— Но оно жутко неудобное, — буркнула лунная и, воспользовавшись таким удобным положением, вырвалась из хватки, но только затем, чтобы лечь головой на его колени и всматриваться в черты лица, которые, казалось бы, уже давно изучены. Но изучена была лишь внешность, и мысль об этом спрятала улыбку Каи. — Я, наверное, сильно расстрою тебя, начав этот разговор, но мне интересно, каким ты был звездным. Что делал, что любил? Ведь ты первый из своей расы, которого я увидела, но знаю о вас лишь слухи. Расскажи мне о своём прошлом.

Она подняла руку и тыльной стороной погладила напряженную от её слов щеку, как бы говоря: «Услышанное мною все равно ничего не изменит».

— Но если ты не хочешь вспоминать, то не отвечай. Я смогу жить и без правды, — тихо добавила она. Нет, не сможет. Уж слишком сильно было это любопытство. На задворках сознания скользнула мысль просить Сектара показать, но мысль была такой мимолетной, что Кая не успела за неё схватиться.

— Тебе тоже может не понравиться, что ты услышишь, — предупредил он ее.

Закнеыл все рассказал, без кровавых подробностей конечно. Ну, и без деталей. Рассказ получился сильно урезан, но он не хотел, чтобы Кая слышала всю ту грязь. Особенно умолчал в том, что касалось Ливафейн и его отношений с ней. Не забыл упомянуть академию и соперничество с уже бывшим палачом, и ту злополучную ночь, когда они нашли клан солнечных. Потом было ещё пятьдесят лет скитаний по безлюдной местности, и только последние сорок лет Закнеыл рискнул пойти в города. Там-то он и услышал о Сильверсане и направился к нему, когда их настигло пророчество.

Кая слушала молча, и это не нравилось. Что именно? Она не могла не понять, что Закнеыл её слишком уж оберегает… в обычном разговоре. Черт возьми, она оборотень! Она жрёт сырое мясо и ежедневно убивает себе оленей, зайцев и птиц. То, как он избегает подробностей, уж очень не нравилось. Он сейчас к ней отнесся… то ли как к человеку, то ли как к какой-то неженке. Все чувства Каи немедленно отразилось на ней, но она молчала. То, что он делится с ней, уже о чем-то да говорит.

— А кто такая Ливафейн? — словно прочитала его мысли Кая, но решила сделать вопреки его желанию, хотела услышать о ней. Раз не желал говорить о страшных вещах, так может, о прекрасных? Неспроста же Сектар, просматривая его мысли, упомянул это имя. Значит… оно важно?

— Мы с ней были… любовниками, — нехотя он все же пояснил. — Быть любовницей принца считалось почетным делом, каждая вторая молодая звёздная мечтала стать моей, но Ливафейн умело убирала конкуренток. Когда я понял, куда пропадала любая эльфийка, недвусмысленно посмотревшая на меня, мне это только польстило. Она делала так, чтобы я не видел никого, кроме нее, и я действительно никого не замечал. Мы проводили время, доставляя друг другу удовольствие, и я бы даже назвал это некой формой эмоциональной близости, — он поморщился, вспоминая звёздную. — Конечно, она не стала бы моей женой — я не мог выбирать себе пару, наш род пристально следит за чистотой крови — но она умело извлекала пользу для себя из наших отношений, быстро поднимаясь по иерархии. В итоге она стала высшей жрицей.

И кто её за язык дергал? Но с другой стороны… Кая подумала, а готова ли она своих конкуренток убирать? Были бы они у неё… Хотя нет! Как же вчера выбесило видеть, что Закнеыл держал руку Валанди, а не её! Да, в тот момент Кая очень возжелала прикончить солнечную. И Зака. Ибо нечего! Он до сих пор за это не извинился, а вспомнив об этом, Кая поняла, что всё еще достаточно зла на него. Обида до сих пор неприятно царапала сердце. И представлять, как он жестко берёт себе подобную, ей было не просто противно — это гневало, злило… Возможно, эти эмоции даже отразились на лице лунной, но она постаралась немедленно разгладить их, ляпнув первое, что пришло в голову:

— Значит, я теперь любовница принца… — Кая не договорила. Да нет. Какая из неё любовница? Нету ничего. Но звучало это очень красиво, и даже как-то внутри оборотень почувствовала некую гордость, важность. Ну и что, что принц уже не принц? Зато по крови, а её уже ничем не смоешь. И что ему сказать на эту историю? Да в общем-то нечего. — Ясно. Спасибо, что рассказал.

— Ты куда больше, чем просто любовница, — он опустил голову ниже и завис над ней, что черные волосы, выбившись из-за уха, щекотали щёчки и нос лунной. — Больше нет никакого принца, тот звёздный умер на глазах у Валанди. Я больше не подчиняюсь традициям и законам своей расы. Они не знают, что такое дружба, симпатия и любовь, а я знаю, — он нежно провел ладонью по её щеке, обвел пальцами губы, а после нырнул рукой в волосы, приподнимая голову Каи за затылок, чтобы поцеловать.

Ну вот надо было ему Валанди вспомнить! Вот просто необходимо! Но уровень агрессии оборотня быстро снизился. И от его слов, которые так тепло обволокли душу, и его волосы… Кая любила его волосы. Наверное, из-за их длины и непривычного черного цвета, но вот трогать их, когда они так щекочат, попробуй тут злиться дальше.

— Не-а, — скорее игриво шепнула Кая в свою руку, которая так неожиданно стала преградой на пути к её губам. — Я на тебя всё ещё злюсь.

— Я знаю, как это исправить, — лукаво улыбнулся Зак, и в его глазах сверкнул озорной огонек, выдавая себя красным блеском.

Выпрямившись, он осторожно поднял Каю с колен, заставляя ее принять сидячее положение. Одну руку положил ей на талию, вторую пропустил под коленями, чуть скривившись, когда пришлось напрячь больное плечо, и встал вместе с ней. Не обращая внимания на ее возмущение, понес ее к стене, где ещё вчера приметил за тяжёлыми шторами выход на балкон.

— Эй, ай! Что ты… Немедленно отпусти! Закнаэл, плечо! Дурак, немедленно!..

А самой-то нравилось. Вцепилась в его шею, прижалась и только голосила, но не предприняла ни одной попытки слезть. Можно, конечно, списать на то, что она боялась сделать ему больно, но… Мы-то знаем.

Только оказавшись за дверью, он поставил ее на пол и, снова обняв сбоку, прижал к себе и указал вдаль, где восходящее солнце окрашивало небо в диковинные цвета.

Отсюда не было видно моря или берега. Да и не так высоко, но лучи солнца проходили сквозь необычные деревья, окрашивали их края и заставляли светиться. Небо раскрасилось в самые разнообразные цвета, и Кая просто несколько минут молча и завороженно смотрела вдаль.

Он помнит. Только мысль о том, что Зак помнит, как ей это понравилось в первый раз, заставило сердце биться так быстро, как только возможно. От переизбытка эмоций на мгновенье даже спёрло дыхание, а тело прижалось к Закнеылу сильнее.

Вернулась в реальность, только когда цвета поблекли, а солнце слепило глаза. Нет, нечестно будет, если такими действиями он будет вечно оказываться победителем. Но она ему была благодарна. Даже за это банальное «потому что помнит».

— Но ты даже не знаешь, за что я злюсь, — прошептала лунная, повернувшись к Закнеылу лицом и облокотившись о перила, зазывающе выпятила грудь. Не специально, честно! — Но так уж и быть, я тебя прощу, если простишь мне все сорок с чем-то неправильных имён.

— Всегда называй меня неправильно, — он тоже облокотился о перила, положив руки с двух сторон от лунной, тем самым беря ее в кольцо. Медленно приближая свое лицо к ее, продолжил говорить: — Разве не это я тебе сказал после встречи с двойником?

Его взгляд упал на открытое декольте платья, на ямочку между грудями, что так и просила прикоснуться к ней губами. Поддаваясь этому зову, Зак нагнулся сначала к шейке Каи, затем проследовал к ее ключице, одновременно кладя руки на талию и заставляя поглаживаниями ее выгибаться сильнее. Он таки нырнул в углубление, выводя языком кружочки то на одной груди, то на другой.

— Но тренироваться ты у меня все равно будешь, — усмехнулся звёздный, отрываясь от ласк.

Не давая возможности ответить, он накрыл ее губы своими, тут же проник языком в приоткрывшийся возмущённый ротик. А что? Сама же просила не замечать её попытки отказа. И пока она не успела опомниться, его руки скользнули ей на бедра, чтобы подсадить на перила. Крепко прижимая ее к себе, он ни за что не позволит ей свалиться.

Вскрикнув от неожиданности в его рот, Кая прижалась к нему, обхватывая ногами тело звёздного, но не думала о том, что делает, просто было страшно упасть. Ей не позволяли что-то сказать в ответ — просто грубо заткнули рот. Грубо, но так приятно… И снова даже как-то долгожданно чувствуя Закнеыла между своих ног, пусть лишь живот, но как это возбуждало. Эльфийка выгибалась от каждого его прикосновения, терлась грудью о грудь, углубляя поцелуй, рискуя исследователь каждый его уголок, нагло отказывая его языку в контакте. Дразня, при этом сводя саму себя с ума, Кая зарылась пальцами в его волосы, и пока ещё какая-то долька сознания присутствовала, оторвала лицо Зака от себя, жарко шепча в губы:

— Внизу слуги, нас могут увидеть. И Гин… он может войти.

И вот то самое «нет», о котором она говорила. Нет там никого, но намерения Закнеыла были ясны, и Кая взволнованно посмотрела на его лицо, ища остатки сознания в его глазах. Но тело просило о продолжении, забыв, что его рука серьёзно ранена, что ему вообще-то отдых положен! Нет, отказывалась понимать. Внизу от трения с его животом стало мокро, как-то неприятно, но горячо, будоражаще. Да и всё это утро было пропитано каким-то знойным жаром.

— Закнеыл… — зачем-то сказала она. Просила ли о продолжении? Или пыталась дозваться до него, заставить поверить в своё «нет».

— Нет, — шикнул он и укусил в шею в наказание. И пусть понимает это «нет», как хочет.

И снова с ее уст сорвалось правильное имя, и звук его возбуждал ещё сильнее. Здоровой рукой он сжимал лунную за талию, удерживая в шатком положении, а больную не мог поднять высоко, поэтому водил ей по бедрам, задирая подол все выше. Хотелось больше исследовать ее тело, но было слишком опасно здесь, на такой высоте. К тому же Закнеыл желал упираться сейчас низом живота в жаркое лоно Каи, а не в эти деревянные перила, поэтому, сделав усилие, он приподнял и спустился с ней на прохладный пол. Холодный мрамор обжёг девичью спину, но Зак согревал горячими поцелуями, разогревал тело жгучими прикосновениями.

— Но он правда… Ах… — эльфийка сжалась от холода, прижимаясь к звёздному, ища в его теле защиту от этого пола, греясь о его губы и горячую грудь. Только сейчас Кая поняла всю прелесть платьев — его даже не нужно было снимать — подол задрался и уже лежал на животе, открывая Заку её неконтролируемые ножки, которые невольно согнулись в коленях и старались дать партнёру больше свободы, раздвигаясь шире настолько, насколько позволяла растяжка. — Он может…

Но лунная всё не унималась. Сейчас даже пугала не связь, а факт того, где они это делали. Комната Гинатара — как это было отвратительно с её стороны заняться любовью в комнате того, кто готов был вчера порвать обоих за эту любовь. Стыдно. И этот стыд вступил в настоящую битву с Закнеылом; с тем, как он возбуждал, отгонял эти неприятные мысли. «Да, шейку… Целуй, кусай, сильнее, больнее! Да, вот так…»

— Зак, не здесь… — почти бесшумно взмолилась оборотень. Не здесь и не сейчас, когда звёздному приходилось опираться о больную руку. У самой ничего не болело, но словно кто-то внедрил иллюзию того, что это не его, а её рука ранена. И это ей было больно.

— Здесь, — он потянул ее сосок (и когда успел растянуть ворот до такой степени?), — и здесь, — вернулся к шее, чтобы ее облизать по направлению вверх и укусить за мочку уха после, — а ещё здесь, — Зак впился в губы, которые то и дело пытались отказать, за что он их кусал и оттягивал. — И здесь могу войти только я.

На этих словах он проник внутрь Каи. Осторожно, как будто делал это в первый раз с ней, но настойчиво продвигаясь на всю длину. Сколько усилий ему стоило сделать именно так, и где он их только нашел? Она такая тугая там! У Зака просто мутнело перед глазами от удовольствия находиться в ней. Но он сдерживал себя и внимательно наблюдал за состоянием партнёрши. А так хотелось жёстко взять ее… Она спрашивала о том, каким он был звёздным? Показать это на ней… Но не сейчас.

Его слова вскружили голову, лунная уже не помнила, что хотела сказать, отказать ли собиралась? Что-то там… Нет, ничего не было. Его слова. Только он. И страшные мысли, что она его собственность, такие дикие и ненормальные, но, чёрт возьми, почему от них кружилась голова, почему понимание этого прожигало душу, но это была приятная смерть от самых прекрасных поцелуев и движений.

Увы, реальность напомнила Кае, что это происходило уже без сакодки и без болей, которые заглушали всё остальное. Она больно вцепилась в его плечо и сжалась от вхождения. Почему теперь-то это неприятно и болезненно? Почему, если это было не впервые? Он смотрел на неё, жёг внимательным, но всё ещё заботливым взглядом, и это помогло Кае успокоиться, попытаться думать о тех горящих местах, до которых касались его губы.

Она привыкала. Звёздный был терпеливым, давал ей свободу действий, за что словно в аду горел — лунная была слишком медленная, сликшом неуверенная, не желая хотя бы немного потерпеть боль. Сантиметр за сантиметром она двигалась сама, привыкала, и как только колкость уходила, она прикусывала губу и с таким блаженным видом запрокидывала голову, подставляя Заку свою шейку, требуя новых касаний, чтобы он вновь возбудил её. И так раз за разом, пока сама она не стала смотреть на него с тем желанием, с каким смотрела тогда, под травой. Но теперь… это было искреннее желание.

Хотела, чтобы ему передалось, как ей стало хорошо; почему-то было чувство, что приятно было только ей, а он сам лишь работал на её благо. Хотелось ответить, но лунная просто не знала как. Неумело, даже как-то забавно она то и дело приподнималась на локтях, покрывая его губы жаркими поцелуями, кусала их и шею, копируя его действия, но сама сходила от этого с ума.

Когда Зак почувствовал, что Кая перестала сжиматься, задвигался сам. Ему нравились эти её неуклюжие движения. Да, она не Ливафейн — та была настоящей жрицей любви — но с этой неумелой дикаркой ему было намного приятнее, а остальному научится.