Рашид не положил Шеридан на постель и не склонился над ней, осыпая поцелуями. Только тогда остатки ее страха растаяли в огне желания. Пусть происходящее казалось неправильным со многих точек зрения, Шеридан чувствовала себя слишком хорошо, чтобы сопротивляться.

Она обняла Рашида, чувствуя под руками широкую спину и рельефные бицепсы. Он был великолепен и, вне всякого сомнения, знал это.

Рашид задержался на ее груди, вычерчивая языком круги. Когда он наконец взял в рот напряженный сосок, Шеридан вскрикнула от пронзившего ее наслаждения.

— Ты такая чувствительная, — прошептал он. — Такая нежная.

Шеридан не могла говорить. Ожидания и опасения все еще вели борьбу в ее душе, но она бы не согласилась ни на какую альтернативу происходящему.

Руки Рашида стянули с нее трусики. Она смотрела на его красивое лицо, освещенное лунным светом, слышала непривычные звуки Кира, долетающие снаружи, и думала, что все эти чудеса «Тысячи и одной ночи» происходят не с ней. Или с ней, но только в воображении.

Когда Рашид коснулся губами средоточия ее женственности, Шеридан почти расплакалась от наслаждения. Он не давал ей перевести дух, пока ее мир не исчез в ослепительном сиянии, а затем успокоил поцелуями. Шеридан почувствовала, как Рашид приблизил свое орудие к ее влажному лону, подалась ему навстречу. После доли секунды колебания король Кира пробормотал что-то по-арабски, и они слились воедино в самом интимном из всех объятий.

Поначалу Рашид двигался, не торопясь. Подставляя рот его поцелуям, Шеридан уже не понимала, кто из них вздыхает, кто постанывает. Понемногу ритм движений становился все жестче и жестче, тела разогрелись и заблестели от пота, напряжение нарастало. Шеридан не могла больше сдерживаться — бурный оргазм накрыл ее оглушительной волной. Задыхаясь, она ощутила, как Рашид внутри ее тоже достиг пика наслаждения.

Несколько мгновений они лежали рядом, восстанавливая дыхание. Ноги Шеридан ныли от того, как крепко она сжимала ими бедра Рашида. Молодая женщина не без труда вытянула их и замерла с закрытыми глазами. Очнувшийся мозг спрашивал, о чем можно говорить после такого секса с мужчиной, которого ты едва знаешь и откровенно недолюбливаешь?

Рашид не дал ей возможности это выяснить.

Он поднялся, открыв разгоряченное тело Шеридан ночной прохладе. Ей захотелось закрыться покрывалом, но она не могла пошевелиться под тяжелым взглядом Рашида. Судя по выражению лица, он то ли злился, то ли сожалел о содеянном.

— Спасибо, Шеридан. — Голос Рашида звучал вежливо и так холодно, что она поежилась. Он поднял с пола ее ночную рубашку и трусики. — Одевайся. Я провожу тебя в твою комнату.

Рашид встретил рассвет на ногах после того, как пару часов проворочался в постели, которая все еще пахла женщиной. Мысль о Шеридан вызывала у него угрызения совести.

Король не понимал, откуда взялось чувство вины. Ему нравилось заниматься сексом, и он успел познать многих женщин, хотя в сердце впустил только одну. Он хранил верность памяти Дарьи больше года после ее смерти, потом снова научился уступать желаниям плоти.

В том, что случилось у него с Шеридан, не было ничего экстраординарного. Но все-таки осознание, что он только что переспал с вероятной матерью своего ребенка, нанесло Рашиду неожиданно сильный удар. Он слишком сосредоточился на удовольствии, которое дарило ему тело Шеридан, и на время позабыл обо всех сопутствующих осложнениях. Например, о том, что не любил эту женщину, но должен был жениться на ней, если беременность подтвердится.

Странное настроение охватило Рашида, как только они с Шеридан закончили заниматься любовью. Казалось, он должен был обрадоваться, сняв часть давно копившегося внутри напряжения, но сексуальный голод как будто бы стал сильнее. Рашиду хотелось прикасаться к нежной кремовой коже Шеридан и исследовать потаенные уголки ее тела снова и снова. Лежа рядом с Шеридан после горячих объятий, он чувствовал биение ее сердца совсем рядом и понимал, что должен бежать, спасаться от эмоций, которые она в нем пробудила. Эта американка оккупировала его мысли или, как иногда говорят, забралась под кожу. Рашид не испытывал ничего подобного с другими женщинами, и ощущение совершенно ему не нравилось.

Он поспешил встать с постели и ретировался на балкон за ее халатиком, пока она одевалась. А потом молча проводил до выделенных ей апартаментов, потому что не был уверен, что Шеридан найдет их в лабиринте коридоров. Короткий путь из своих комнат на женскую половину Рашид использовать не хотел — боялся, что соблазн еще раз открыть эти двери окажется слишком сильным в первую очередь для него самого. Шеридан тоже не произнесла ни слова. Только на прощание как будто бы собралась что-то сказать, но король закрыл ей рот поцелуем. Он не хотел никаких неловких объяснений.

Шеридан ответила на этот маневр, раздраженно хлопнув дверью у него за спиной. Но Рашид считал, что так будет лучше для них обоих. У него хватало забот и без неуместной тяги к этой женщине, которая появилась в его жизни исключительно по воле идиотского случая. Решив вести себя с Шеридан дружелюбно, он сильно перестарался, поэтому разумнее всего было отыграть назад и держаться от нее подальше, как он и планировал.

Шеридан предположила, что после ночных событий Рашид вряд ли наберется мужества навестить ее. После того, как ей принесли платье и хиджаб, она отправилась бродить по дворцу, изучая архитектуру и декор.

Однако, несмотря на азарт исследователя, Шеридан не могла не думать о Рашиде и прошлой ночи. Она мучительно краснела от мысли, что оказалась с мужчиной в постели после двух дней знакомства. Хуже того, ей хотелось повторить опыт. Шеридан понимала, что это желание не исполнится, точнее, она должна делать все возможное, чтобы оно не исполнилось. Но в воображении Рашид раз за разом входил в ее комнату, снимал с нее одежду и начинал восхитительную сексуальную игру.

Шеридан обмахнула пылающее лицо рукой. Она пыталась отвлечься от фантазий, поговорив со своим охранником, но он хранил каменное молчание и невозмутимость.

Шеридан услышала от него первые слова после обеда, когда пошла осматривать конюшни и погладила одну из лошадей по бархатному носу.

— Его величество будет недоволен, если вас укусят, мисс.

— Я не впервые глажу лошадь, — сказала Шеридан, удивившись, что ее сопровождающий говорит по-английски. Она думала, он не отвечает на вопросы, потому что не понимает их. — Хватает опыта, чтобы понять, укусят меня или нет.

В торце конюшни молодая женщина набрела на денник, в котором вместо лошади копошились щенки.

— Какая прелесть! — Она обернулась к охраннику: — Что это за порода?

Охранник помялся, словно бы не хотел втягиваться в разговор, но все-таки ответил:

— Это ханаанские собаки, мисс. Они живут на Ближнем Востоке с незапамятных времен.

Шеридан хотелось зайти в денник, сесть на солому и потискать коренастых бежевых собачек с лихо закрученными хвостами. Пока она думала, стоит ли обсуждать этот вопрос с сопровождающим, до ее слуха донесся стук копыт. Подъехав к конюшне, всадник в национальной одежде спешился и бросил поводья конюху, появившемуся рядом, как по волшебству.

Шеридан узнала во всаднике Рашида еще до того, как он повернул голову. Охранник поклонился своему королю, а она, не зная, что полагается делать в ее положении, изобразила что-то вроде реверанса. Что бы ни происходило между ней и Рашидом, Шеридан была не настолько глупа и недальновидна, чтобы проявлять к нему неуважение на глазах его подданных.

Глаза Рашида сузились. Он окинул быстрым взглядом ее длинное платье и хиджаб, ношение которых, как выяснила Шеридан, не было строго обязательным. Во время прогулки она видела женщин в деловых костюмах западного кроя.

— Мисс Слоан, вам не кажется, что сейчас уже поздно гулять по конюшням?

Формальное обращение со стороны мужчины, который ласкал ее всего несколько часов назад, покоробило Шеридан.

— Мне кажется, я упоминала, что еще не адаптировалась к разнице во времени. К тому же восьмой час вечера — это довольно рано в любом часовом поясе.

Несмотря на ровный тон, сердце Шеридан стучало как сумасшедшее. После прошлой ночи Рашид больше не воспринимался как чужой человек, и пока это не укладывалось у нее в голове.

— Ты здесь не нужен, — сказал Рашид охраннику, который тут же растворился в сумерках.

— Я понимаю, что ты король, но обязательно быть таким высокомерным? — спросила Шеридан, внезапно разозлившись.

— Я говорю людям то, что им следует знать. Мне нужно было сказать «оставь нас, пожалуйста»?

— Было бы неплохо. Но вряд ли ты на такое способен.

— Ты говоришь как мой брат.

— Неужели? Он приятный и благоразумный человек?

— Приятнее, чем я.

— Значит, ты признаешь, что твоя манера общаться с людьми далека от совершенства?

— Я стараюсь быть любезным. — Рашид пожал плечами. — Я такой, какой есть, и не чувствую потребности объяснять свое поведение.

Шеридан опустила глаза, стараясь понять, почему этот разговор кажется ей таким странным. Из-за того, что они с Рашидом делали прошлой ночью? Или потому, что за ширмой обычной беседы пряталось пламя, готовое при малейшей возможности вырваться наружу?

— Я поняла, поэтому и не ждала объяснений после нашей встречи ночью.

— Расстроена, что я не позволил тебе остаться в моей постели?

— Не позволил? — Шеридан еле совладала с желанием стукнуть его кулачком в грудь. — А кто сказал, что я хотела там остаться? Это было бы крайне неловко после того, что произошло. Поддерживать обычную в таких случаях беседу о пустяках ты, насколько я знаю, не мастер. Закончили и разошлись — так лучше для всех.

— Ты не перестаешь меня удивлять. Я думал, ты будешь в расстройстве заламывать руки и сожалеть, что события вчерашней ночи нельзя отменить.

— Зачем отменять? — Она пожала плечами, словно речь шла о чем-то не важном. — Это было приятно.

— Приятно?! — зарычал Рашид, и Шеридан с трудом сдержала смех. Даже у королей довольно хрупкое эго, когда речь идет об их мужских достоинствах.

— Ну хорошо. Очень приятно.

Рашид недоверчиво посмотрел на нее, потом расслабился и рассмеялся. Как и прежде, Шеридан почудилось, что он чувствует себя неловко, когда смеется, словно ему каждый раз приходится вспоминать, как это делается.

— Мне кажется, ты меня дразнишь, — сказал Рашид.

— И зачем мне это?

— Вероятно, ты хочешь еще доказательств, что со мной можно приятно проводить время.

— Спасибо, но одного доказательства вполне достаточно.

Шеридан покривила душой. Конечно, она хотела больше ночей с Рашидом. Страстное желание близости было совсем не в ее характере, выбивало из колеи. К тому же все между ними с самого начала складывалось слишком сложно. Шеридан затруднялась сформулировать, в каких они отношениях, и отношения ли это вообще. Рашид не был похож на мужчин, с которыми ей доводилось общаться раньше. Он привык отдавать приказания, смотреть на людей свысока, и уже вел себя с Шеридан так, как будто она принадлежала ему.

А она это позволяла. Шеридан всегда считала себя феминисткой, но под влиянием Рашида эмансипация слетала с нее как шелуха, оставляя лишь желание нравиться мужчине и получать от него сексуальное удовлетворение. Если бы Рашид решил овладеть ею прямо тут, на соломе, она бы только обрадовалась.

— Пойдем я провожу тебя в твои комнаты, — позвал он.

Шеридан бросила прощальный взгляд на щенков и пошла за Рашидом.

— Тебе понравились щенки?

— Я очень люблю собак. У меня никогда не было собаки, но я планирую ее завести.

— Почему не было?

— Соседский пес укусил мою сестру, когда ей было четыре. Она стала бояться собак.

— Это несправедливо по отношению к тебе.

На Шеридан накатило знакомое с детства чувство протеста, которое частенько возникало из-за родительского потакания слабостям Энни. Как обычно, она сразу же устыдилась. Обвинять Энни было неправильно.

— Может быть, но Энни начинала плакать, как только родители заговаривали о собаке. Они сдались. У нас даже кошки не было.

— Кошки тоже кусали твою сестру?

— На кошек у нее аллергия. — Шеридан остановилась как вкопанная, возмущенная его иронией. — Она не виновата.

Рашид подошел к ней, и молодая женщина ощутила исходящую от него энергию злости. На кого он злился — на нее или на Энни?

— Возможно. Но мне кажется непомерной степень, в которой проблемы сестры влияют на твою жизнь. Тебе всегда приходилось отказываться ради нее от исполнения своих желаний?

— Не нужно так говорить. — У Шеридан сдавило грудь, в горле встал комок. — Ты не знаешь мою сестру и не имеешь права ее осуждать. Энни очень хрупкая, она нуждается во мне.

— Да, нуждается. В том, чтобы ты выполняла все ее требования и капризы, компенсируя все, чего она, по ее мнению, была несправедливо лишена.

Ахнув, Шеридан занесла руку, чтобы дать Рашиду пощечину, но он перехватил ее руку. Хотя взгляд его темных глаз оставался тяжелым, молодая женщина увидела в них сочувствие, которого не было раньше.

— Да как ты смеешь?!! Энни не просила меня рожать для нее ребенка, я сама это предложила! И я выполню обещание, даже если мне потребуется еще год на новую попытку.

Рашид мягко погладил ее по щеке.

— Конечно, ты предложила, потому что любишь сестру и беспокоишься о ней. Ты сделала все правильно. Но она даже не подумала, чего это будет тебе стоить.

— Энни и ее муж оплачивают все медицинские расходы. Мне это ничего не стоит.

— А как же девять месяцев твоей жизни? Нагрузка на организм? Эмоциональная травма от необходимости отдать ребенка, которого ты выносила? Это совсем не «ничего».

Шеридан совсем запуталась. Два дня назад он настаивал, чтобы она отдала ребенка совершенно незнакомому человеку, а сейчас заговорил об эмоциональных травмах. Что вообще происходит у него в голове?

— Я все обдумала прежде, чем предложить помощь.

— Даже риск потерять здоровье или жизнь? Твоя сестра хоть на минуту задумалась о такой возможности?

— Рожать детей безопасно, мы не в Средние века живем.

Рашид стоял неподвижно, но она чувствовала напряжение в его позе, словно в нем зрела какая-то ядерная реакция. Наконец он нашел внутренний выключатель, успокоился и выдохнул.

— Конечно. Ты права.

Шеридан подавила желание утешить Рашида, потому что не могла понять, что именно его так встревожило.

— Что ты на самом деле хочешь мне сказать, Рашид?

— Ничего.

— Я тебе не верю, — отозвалась Шеридан едва слышно.

Он помолчал, как будто борясь с сомнениями, потом повернулся и молча ушел прочь, скрылся от нее в галереях дворца.