Ей впервые за долгое время не снилось ничего. Она словно выпала из реальности, погрузившись в черноту, пустоту и тишину, чтобы проснуться с раскалённой болью по всему телу. Через несколько секунд почувствовала под собой что-то мягкое, упругое и удивилась: ведь её походная кушетка такая жёсткая…

Понадобилось не меньше минуты, чтобы понять, что это ― не кушетка, а нормальная постель. Окончательно из мутного неведения её вывела обжигающая, режущая боль в боку. Кристина зажмурилась напоследок, сжала пальцами простыню и открыла глаза.

Мир встретил её ослепляющим бесконечным светом. Высокий потолок, казалось, парил где-то в бесконечности, а стены держали грязно-серое, но сверкающее небо. Сил повернуть голову не было. Кристина мысленно усмехнулась, пытаясь понять, что теперь у неё вообще не болит. Видимо, ничего.

Она не сразу поняла, что жива. Всё вокруг мелькало на грани сна и яви, жизни и смерти, и в памяти даже не сразу удалось воскресить то, что Кристина пережила недавно. Или давно? Когда? Сколько времени прошло? Или она вообще ничего не пережила, и это всего лишь видения умирающего сознания?

Постепенно в мир вернулись звуки. Кристина слабо усмехнулась: видимо, она всё же жива, потому что звуки были вполне земными. Первое, что она услышала ― шум вьюги за окном, напоминающий то ли плач, то ли волчий вой. Потом до слуха девушки донеслись торопливые лёгкие шаги и шорох ткани. В комнате она была не одна…

«Наверное, Натали, ― сообразила Кристина. ― Если она жива, конечно. Хотя с чего ей быть мёртвой…»

Она попыталась развернуться на здоровый левый бок и вскрикнула от боли. Точнее, даже не вскрикнула, а сдавленно и хрипло простонала ― на большее сил не хватило. Пальцы судорожно вцепились в мягкую простыню. Прикосновения к чему-то материальному, плотному заставили её окончательно убедиться в том, что она жива.

Кажется, её позвали ― у Кристины заложило уши от внезапного звука, выделяющегося среди монотонности других, и она не расслышала. Перед глазами всё плыло, боль разъедала кожу, отчего зубы скрипели громче, чем выл ветер за окном. Собственное тело казалось ей слишком тяжёлым и причиняло лишь дискомфорт.

― Миледи! ― донёсся до неё голос Натали, радостно-встревоженный, но какой-то расколотый.

Кристина хотела было ответить, но не нашла в себе сил. Горло свело, будто она залпом выпила полбутылки какого-нибудь крепкого алкогольного напитка. А ещё было страшно слышать собственный голос — и Кристина не могла понять, почему. Через мгновение она почувствовала, что её горящего лба коснулись холодные пальцы.

― Я сейчас позову лекаря, ― продолжила служанка.

Но девушка резко протянула руку, нащупала пальцы Натали и сжала их. Туман перед глазами постепенно таял, проясняя увиденное, и вскоре Кристина обнаружила напротив себя круглые от испуга глаза Натали, её бледное, осунувшиеся лицо, растрёпанную светлую косу, перекинутую через плечо, и чёрное платье из мягкой ткани.

Кристине захотелось взглянуть на себя в зеркало, но, вспомнив, что её ранили в том числе и в лицо, она поняла, что эта затея только разочарует её. Впрочем, Натали смотрела на неё без отвращения — в глазах плескались волнение и тревога, но какого-либо пренебрежения или отторжения не было.

― Стой, ― выдохнула Кристина и слегка потянула её за руку, заставляя присесть на краешек кровати. Она почти не слышала саму себя — уши заложило, да и голос звучал чересчур тихо. ― Я… Мы дома? Мы победили?

― Да, миледи. ― Натали улыбнулась, но голос её был горьким, словно яд. ― Вам больно?

― Терпимо, ― соврала Кристина и попыталась привстать.

― Не нужно, ― попросила служанка, приобняв Кристину за плечи и заставляя лечь на место. ― Вам пока нельзя вставать.

Девушка послушно легла, не отрывая взгляда от Натали. Сдавленная болью, словно стальным раскалённым обручем, голова коснулась мягкой подушки, но это не принесло облегчения. Мысли метались испуганными птицами, но Кристине удалось с трудом ухватиться за одну, заставившую её затрепетать от тревоги.

― Он… он жив? ― пытаясь сделать голос более звучным, спросила девушка.

― Лорд Штейнберг? ― уточнила Натали, поглаживая холодной ладошкой горящий лоб госпожи. ― Да, миледи. Он почти всё время сидел рядом, ни на шаг от вас не отходил, лишь буквально пару часов назад отлучился по каким-то важным делам. Пока вы… ― Она замялась, быстро смахнув с трепещущих ресниц одинокую слезинку. ― Пока вы были нездоровы, он взял на себя обязанности лорда-прот… Прок…

― Протектора, ― выдохнула Кристина, чувствуя, что сама вот-вот заплачет. Облегчение душевное немного ослабляло и физическую боль, но не сильно. ― Сколько, кстати, я была…

― Почти трое суток.

Девушка на миг закрыла глаза, а когда открыла их, то увидела, что Натали быстро встала, подняла с пола какую-то сорочку и бросила её в стоящий у дальней стены открытый сундук.

В комнате Кристины мало что изменилось. В едва раскрытые глаза бросились знакомые фиолетовые занавески, и девушка почему-то почувствовала приступ необоснованной, обжигающей сердце ярости. Также было заметно, что проветривали здесь редко, а топили ещё реже ― тягучий, пахнущий пылью холодок расстилался в воздухе, словно паутина. Ковёр с пола, на котором валялись какие-то тряпки, исчез, а кровать оказалась переставлена в другой угол. Возможно, Карпер что-то искал, поэтому приказал перерыть здесь всё, но что ему могло быть нужно?..

Кристина попыталась расслабить закоченевшие конечности. Трое суток… Возможно, дело в том, что она дважды ощутимо приложилась головой. А так это не очень много. Если боль пройдёт быстро, то уже скоро она сможет приступить к своим обязанностям леди Нолда. Столько всего нужно решить…

Она поняла, что ровным счётом ничего не помнит, и осторожно спросила:

― А Карпер?

― Жив, миледи, ― бросила служанка раздражённо. ― В подземельях он, в темнице. Лорд Штейнберг сказал, что его судьбу должны решить именно вы.

Господи, как будто не ясно, что она прикажет с ним сделать… Впрочем, Кристина тут же вспомнила свои слова о том, что она готова его пощадить, хотя они были сказаны ещё до битвы, которая перевернула всё.

― Натали, а кто… ― Кристина замялась, не зная, как помягче сформулировать вопрос. ― Кто-нибудь не вернулся?

Натали, в это время пытающаяся удержать тяжёлую крышку сундука, безвольно опустила тонкие руки. Крышка упала, раздался оглушительный грохот, но служанка даже не отреагировала на это. Минуту она стояла спиной к Кристине, ссутулившись, а когда повернулась, леди Коллинз увидела, что глаза девушки были мокрыми и красными от слёз.

Она медленно подошла к постели, даже не пытаясь остановить Кристину, которая, пересиливая ноющую боль в боку, приподнялась на локтях.

― Оскар, миледи, ― едва шевеля бледными губами, произнесла Натали и буквально рухнула на кровать.

«Нет, ― пронеслось в голове у Кристины. ― Это неправда. Это не может быть правдой».

На неё накатило оцепенение: боль отошла на второй план, перед глазами всё померкло, а в голове образовалась странная пустота, засасывающая в себя все мысли и чувства. Как будто весь мир вдруг разрушился, как будто не осталось даже воздуха… Хотелось как-то забыться, отстраниться от всего этого, но Кристина пересилила себя.

Девушка быстро и резко села, совершенно забыв о боли, и прижала плачущую Натали к себе. Та дрожащими руками обняла её в ответ, буквально сотрясаясь от раздирающих её рыданий. Кристине было больно на это смотреть. Ей бы тоже сейчас зарыдать, но слёз почему-то не было. Как будто из неё вырвали сердце, лишив всякой возможности чувствовать.

― Ещё герцог Рэйкер, миледи, ― пролепетала Натали, с трудом переводя дыхание.

И тогда словно произошёл взрыв. Мысли вернулись, только теперь они понеслись с такой бешеной скоростью, что Кристина не успевала следить за ними.

Это всё её собственная глупость. Если бы не вспыльчивость и безрассудство, затуманившие разум Кристины, то войны бы не было вообще. И никто, никто бы не умер. Никто.

Это всё её эгоизм. Кристина думала о своём долге, своей чести и своей репутации, совсем забыв, что в её распоряжении невольно оказались чужие жизни. Она считала, что справится с этой ответственностью, но… Но всё разбилось о ледяную глыбу её глупой самонадеянности.

Это всё она. Она виновата. Не Джонат Карпер. Не Анабелла. А она, Кристина Коллинз. И умереть должна была только она. Что же в этой грёбаной жизни пошло не так?

Показалось, что рана начала кровоточить — девушка заметила на белой ткани ночной сорочки невесть откуда взявшиеся маленькие красные мазки, но не обратила на это внимания.

― Прости меня, Натали, ― прошептала Кристина, поглаживая служанку по мягким волосам. ― Пожалуйста, прости.

* * *

Через день Кристина смогла встать.

Надо сказать, что это было нелегко.

Перед этим к ней зашёл лекарь, который сообщил, что её рана была не особо глубокой, зато широкой — её пришлось зашивать и прижигать виски. Ещё, как оказалось, у Кристины была вывихнута правая рука — впрочем, вывих вправили ещё тогда, когда девушка лежала без сознания. Лекарь прописал ей множество снадобий и мазей и заново перевязал рану (для этого пришлось раздеться, но Кристина даже не попыталась прикрыться и на рану не взглянула). Также было велено соблюдать постельный режим по меньшей мере ещё неделю.

Но Кристина не удержалась. К тому же, лорд Штейнберг так и не появился. Правда, Натали сказала, что он всё же приходил один раз, ночью, да и девушка не винила его: видимо, обязанности лорда-протектора не позволяли ему отвлечься.

Через день после своего пробуждения, вечером, когда не отходящая от неё ни на минуту Натали уснула, полулёжа в глубоком кресле, Кристина набросила поверх тонкой нижней сорочки халат и осторожно сползла с кровати.

Первые шаги повлекли за собой жуткое головокружение, и ей пришлось схватиться за высокую спинку кровати. Когда мутная пелена перед глазами исчезла, а лёгкая тошнота спала, девушка двинулась дальше. Правда, боль то и дело вспыхивала и на месте вывиха, и в других частях тела, заставляя девушку постоянно останавливаться, сдерживая вскрики.

На столе лежало покрытое тонким слоем пыли зеркальце. Кристина несмело коснулась резной посеребрённой ручки дрожащими пальцами и, чувствуя, что сердце буквально выпрыгивает из груди, заглянула в него.

Всё было не так страшно, как она ожидала. Ярко-красная царапина на носу, кровоподтёк на скуле, следы от несильных ранений на лбу и щеках… А свалянные волосы смешно торчали в разные стороны. Ждать, когда они отрастут, долго, а стричь снова ― жалко. Девушка вздохнула и, положив зеркальце на место, взглянула на Натали. Служанка, видимо, слишком устала, а потому спала достаточно крепко, чтоб не слышать её шагов. Тогда Кристина подошла к двери. Та даже не скрипнула, когда она открыла её и тихо вышла из комнаты.

В коридоре, что казался бесконечным, было пусто и холодно. Кристина огляделась и прошла вперёд, к небольшому окошку, чисто для того, чтобы хоть немного размяться — лежать надоело до одури. Медленно ступая по каменным плитам, словно по весеннему тонкому льду, босыми ступнями, она дрожала. Но не от холода или боли, а от волнения и страха кого-либо встретить. Её же тут же вернут в постель… Поэтому, когда вдали послышался глухой, неровный звук шагов, девушка прижалась к стене и зажмурилась, словно желая стать невидимой, маленькой, совсем незаметной… В боку кольнуло, и она инстинктивно прижала к крепко перебинтованной ране ладонь. От этого движения стало куда больнее в плече. Боль была словно цепная реакция, и Кристину это даже немного смешило.

Нужно поскорее вернуться в комнату, да вот только она не успеет ― быстро ходить пока не получалось. Тем временем звуки становились всё громче и чётче. Ребячиться бессмысленно. Кристина открыла глаза и увидела Генриха.

Он сильно хромал на правую ногу, опираясь на трость, а вид у него был бледный и уставший. Однако девушка всё равно была настолько рада его видеть, что поняла, что готова прямо сейчас броситься в его объятия и разрыдаться.

Но нельзя было этого себе позволять. Поэтому Кристина отошла от стены, наклонила голову и, когда лорд Штейнберг приблизился, присела в реверансе. Он же в ответ с то ли удивлённой, то ли встревоженной улыбкой поклонился.

Несколько секунд, показавшихся Кристине вечностью, длилось тягучее молчание. Она судорожно пыталась придумать, что же ему сказать, но в голове было абсолютно пусто.

― Вам лучше? ― спросил лорд Штейнберг холодным тоном, не прекращая, впрочем, улыбаться.

― Нет, ― резко ответила она. ― А вы? Вы в порядке, милорд?

― В полном, ― кивнул он, хотя наличие у него трости говорило об обратном. Он поймал её недоуменный взгляд и добавил: — Так, копьём слегка задели…

Снова воцарилась тишина. Ни лорд Генрих, ни Кристина не двигались с места. Это начинало несколько пугать девушку ― и ещё то, что он снова называл её на «вы».

Но он вдруг заговорил, и она вздрогнула.

― Простите, что нам так и не удалось увидеться. Я заходил к вам один раз после того, как вы очнулись, но вы уже спали…

― Ничего, ― отозвалась Кристина, опуская взгляд. Стоило сказать ему всё, что она собиралась, но нужные слова вылетели из головы. Девушка нервно сглотнула, непроизвольно сжимая пальцами тонкую шерсть халата, и сдавленным голосом произнесла: ― Спасибо вам, милорд. Если бы не вы, я бы уже…

― Была мертва? ― усмехнулся лорд Штейнберг. ― Тут не меня надо благодарить, а барона Хельмута. Это он вынес тебя с поля боя.

Эти слова заставили её замереть. Кристина думала, что Штольц ненавидит её, а он дважды спас её во время битвы…

В голове внезапно зазвучали голоса… Да и не только голоса: крики, вой ветра, звон стали, ржание лошадей ― но всё это было таким тихим, зыбким, едва заметным… «Хельмут, забери её отсюда, быстро!» Скрежет клинка о клинок, чей-то сдавленный стон и глухой звук падения. Она ведь почти не помнила ничего, что произошло с ней после столкновения с Карпером.

Девушка вздрогнула от этих болезненных, страшных воспоминаний, но быстро очнулась. Она была более чем поражена этим, но воздержалась от замечаний, так как Генрих ещё не закончил.

― Я всё ещё не могу простить себя за то, что вообще позволил тебе пойти на эту войну, ― вздохнул он. ― И, пожалуй, до конца жизни буду винить себя за твои раны.

― Это должен делать Карпер, ― несмело возразила Кристина. ― Он должен винить себя за всё это. Но он, разумеется, делать этого не будет. А на самом деле… ― Она замолчала, переводя дыхание: дышать было немного больно из-за раны и острого ледяного воздуха. ― На самом деле во всём виновата я и только я.

Генрих лишь усмехнулся, приблизился к ней и легко дотронулся пальцами до её щеки. Девушка закрыла глаза, чувствуя, как усиливается её дрожь, и вся похолодела, когда его губы осторожно коснулись её лба.

― Если ты до сих пор так думаешь ― не буду тебя разубеждать, ибо понял, что это бесполезно, ― сказал он спокойно. Тогда Кристине пришлось открыть глаза. ― И мне… Мне очень жаль, что капитан Эдит… Мы с ним, пожалуй, могли бы стать друзьями.

― И герцог Рэйкер тоже пал по моей вине, ― кивнула она, словно стараясь стряхнуть его пальцы со своего лица. На самом деле ей хотелось взять его руку в свою и никогда не отпускать.

Возможно, лорд Штейнберг собирался сказать ей что-то вроде «вовсе нет», но всё же промолчал, однако ответ она прочитала в его глазах.

― Возвращайся в постель, ― тихо, почти шёпотом сказал он и убрал руку. ― Я убедился, что ты чувствуешь себя лучше, а теперь мне нужно к королю.

― К королю?! ― почти выкрикнула Кристина, округлив глаза от изумления. ― Он здесь?

― Да, ― удивлённо протянул Генрих. ― Тебе не сказали?

― Со мной, кроме убитой горем служанки и не особо разговорчивого лекаря, и не было никого, ― пожала плечами девушка. ― Прошу, передайте ему мои извинения, что задерживаю его и заставляю ждать. Я посещу его как только смогу. Когда он приехал?

— Часа через четыре после окончания битвы. — Поймав её заинтересованный взгляд, Генрих добавил: — Она закончилась почти сразу же, как только ты… — Он сглотнул. — Почти сразу же после того, как мы пленили Карпера. Шингстенцы тогда просто сдались на нашу милость.

— Вы не знаете, кто доложил ему?..

― София Даррендорф, ― улыбнулся он. ― Тебе пришлось постараться, чтобы отговорить меня и моих вассалов написать его величеству, а девочка просто взяла и сделала это.

София всегда была смелой, а тут проявила ещё и решительность, которой Кристине так и не хватило. И с чего она тогда взяла, что обращение к королю было бы трусостью? В конце концов, хаос начался в его стране, так кто же должен был всё исправлять, как не он?

Когда двести лет назад первый король из династии Драффов объединил под своей рукой три вечно враждующие княжества в единую страну, то основные ветви власти всё равно оставил лордам. Теперь наверняка всё изменится: отгремела, конечно, не первая, но едва ли не самая кровавая за эти две сотни лет гражданская война, которая, как Кристина надеялась, хоть чему-нибудь научила его величество. Её-то уж точно научила, пусть и не сразу.

Она и не заметила, как холодный пол под её ногами нагрелся. Отпрянула от стены и почувствовала, что голова снова кружится. Чёрт подери, только этого ещё не хватало… Шаг сделать не получилось ― девушку ослепила боль, и, если бы не Генрих, она бы точно упала на каменные плиты. Мужчина же успел подхватить её на руки, и осознание этого факта — и ещё звук упавшей на пол с оглушающим звуком трости — не позволяло Кристине окончательно лишиться сознания.

― Человек, который ранил вас, уже убит? ― спросила она, замечая, как тревога плещется в его глазах. Её же глаза раздирала страшная резь, да такая, что держать их и открытыми, и закрытыми было больно.

― Да, ― несколько растерянно ответил лорд Штейнберг.

― Жаль, ― усмехнулась Кристина, часто моргая. ― Я бы за это расцарапала ему лицо.

* * *

В склепе было холодно, темно, да и дышать было тяжело, но Кристина всё же не смогла подавить тоскливого вздоха. Она стояла напротив гробницы отца уже несколько минут, не решаясь подойти ближе и не смея коснуться даже крышки саркофага.

За все те месяцы, что отца не было в живых, он так и ни разу ей не приснился. Девушка боялась, что рано или поздно образ сотрётся из памяти — его скульптурное надгробие не радовало точностью…

Иногда Кристине приходило в голову, что лорд Джеймс жив, что Карпер соврал ей, но она старалась гнать эти мысли — такая слабая и горькая надежда лишь мешала. Но сейчас, когда девушка окончательно убедилась в том, что её отец мёртв, стало ещё хуже. Она сжала руки в кулаки, из последних сил сдерживая слёзы. Наверное, лорд Джеймс был бы рад видеть, что она справилась, что она была сильной… Пожалуй, слишком долго, дольше, чем она сама могла вынести.

Не находя в себе сил больше смотреть на надгробие, Кристина пошла к выходу.

После сырости и промозглости склепа свежий утренний воздух показался ей настоящим избавлением. Но она не позволила себе долго наслаждаться прохладой ― нужно было сделать ещё одно дело, очень важное для неё.

Она думала, что ей станет легче, но посещение фамильного склепа только разбередило едва зажившую рану. Девушке было больно и тоскливо вспоминать отца, но и не почтить его память она не могла. Всё-таки это она виновата в его смерти, поэтому нужно терпеть. Нужно стараться. Нужно быть сильной.

Во внутреннем дворе было пустынно — солнце только-только взошло. Снег негромко скрипел под ногами, стены покрыл тонкий слой инея, земля была чуть скользкой, поэтому Кристина старалась идти медленнее и аккуратнее. Да и в платье ей было непривычно и неудобно: ноги постоянно путались в подоле и заплетались, словно девушка была пьяна.

Ступеньки, что вели в темницу, были крутыми и неровными, и Кристине, чтобы не упасть, приходилось хвататься за каменные выступы в стене, поросшие мхом и плесенью. Её шаги почти не оставляли за собой эха.

Вскоре она провалилась в почти абсолютную, вязкую, словно паутина, темноту. Сердце отчаянно стучало ― то ли от страха, то ли от волнения перед грядущим разговором. Но далёкие звуки кованных сапог стражников, их короткие негромкие переговоры вселяли небольшое успокоение. Привычно держа руку на раненом боку, Кристина прошла по тускло освещенному коридору вперёд, к дверям, ведущим в ещё более глубокие подземелья.

Она попросила одного из стражников проводить её. Тот взглянул недоверчиво, но через мгновение взял чадящий факел и повёл девушку вниз, по ещё более крутым и скользким ступенькам. Здесь почти ничем не пахло, казалось, что воздуха тут вообще нет. Свет, разливающийся от факела, был тусклым и неохотно разрезал буквально осязаемую темноту. Наверняка здесь обитало множество крыс и огромных пауков, но Кристину пугало вовсе не это. Она давно поняла, что бояться нужно не животных, особенно таких маленьких и хрупких, а людей.

Вскоре стражник довёл её до самой дальней камеры и прикрепил факел к стене.

― Оставь нас, ― велела девушка.

― Миледи, он может быть опасен, ― возразил стражник.

― Не волнуйся, если что-то случится, я смогу за себя постоять, ― улыбнулась Кристина, показывая, что под полой плаща у неё на поясе в маленьких изящных ножнах висел кинжал.

Когда стражник ушёл, она ещё минуту стояла молча, а затем обернулась и поглядела на толстые прутья решётки. Из темноты камеры раздался хриплый смешок, гулкий звон цепей и тяжёлые шаги.

― Миледи. С момента последней нашей встречи вы… ― Чахоточный кашель. ― Вы мало изменились.

В темноте было плохо видно лицо Джоната, и Кристина пригляделась. На его лице живого места не было: вся левая щека представляла собой огромную ссадину, едва-едва затянувшуюся, под обоими глазами зияло по синяку, нос был свёрнут в сторону, а губы изодраны едва ли не в клочья. Что ж, видимо, без побоев неудавшегося лорда не оставили…

― Зато ты прямо преобразился, ― холодно отозвалась она.

— Нравится? — хохотнул он, указав пальцем на своё лицо. — Это ваш любимый Штейнберг меня так разукрасил. А вы… Вы всё так же учтивы, словно портовая шлюха. ― Карпер попытался засмеяться, но его попытку прервал приступ кашля. Видимо, подхватил в сырой ледяной камере лихорадку. Что ж, поделом. Лихорадка или простуда ― не самое страшное, что его ожидает.

― Я посмотрю, ты многое ведаешь о манерах портовых шлюх.

Мать часто говорила, что учтивость для девушки ― всё равно что доспехи для мужчин. Но в чём смысл этих призрачных доспехов, если у Кристины были настоящие?..

― Я думаю, ты уже знаешь, что его величество здесь, ― начала она, не забывая придерживать не сильно, но всё же ощутимо пульсирующую рану одной рукой и поглаживать рукоять кинжала другой. Голос предательски дрожал, хотя Кристина старалась говорить твёрдо и сухо. ― Его присутствие ― единственное, что останавливает меня. Иначе ты бы уже был мёртв.

― Значит, король… Король будет судить меня?

― Да. ― Она позволила себе короткую торжествующую усмешку. ― За узурпацию, развязывание войны и убийство лорда Джеймса.

― Убийство? ― наигранно удивился Карпер. ― Позвольте, миледи. Вашего отца я не убивал.

― Я, конечно, знала, что ты тот ещё лжец, ― стараясь сдерживать накатывающие волны закипающей ярости, ответила Кристина, ― но думала, что у тебя осталась хоть капля совести. Может, в таком случае, и я твою жену не убивала?

― Вам неверно доложили, ― настаивал на своём Джонат.

Он приблизился вплотную к решётке и сжал прутья белыми тонкими пальцами, на которых уже не было колец с драгоценными камнями. Зато костяшки были сбиты, а на запястьях красовались кандалы, причём кандалы необычные. Руны, выжженные на них, удерживали любое проявление магии, а при особо тяжёлых случаях могли обратить заклинание против его создателя. Теперь Карпер был совсем бессилен.

― Вам, должно быть, сказали, что вашего отца убил я, ― продолжал он, в его глубоко посаженных глазах сверкнуло безумие, и Кристина отшатнулась.

― Ты сам это написал, ― процедила она, сняла перчатку, достала из неё потрёпанный свиток и бросила его в лицо Карперу. Пергамент беззвучно лёг на пол, усыпанный гнилой соломой.

― Я написал, что ваш отец мёртв…

― Ты неточно цитируешь, ― не выдержав, съязвила девушка. Носок её сапога пнул ни в чём не повинный свиток, заставляя его перекатиться через решётку под ноги к Карперу. Письмо можно было бы использовать как улику против него, но это совершенно лишнее — доказательств и так хватает. Она подошла ближе и сжала прутья решётки так, что пальцы заболели. Лицо Джоната оказалось слишком близко к её лицу, и Кристина с трудом поборола желание плюнуть ему в глаза. ― Я помню наизусть всё, каждое слово, каждую букву. «Твой отец мёртв, девчонка…»

― Надеюсь, вы простите мне мою грубость… ― прервал её Карпер. ― Но вы неверно меня поняли. ― Он смотрел на неё округлёнными глазами и странно торжествующе улыбался. Впрочем, улыбку трудно было различить на том, что осталось от его лица. ― Я написал, что ваш отец мёртв. Мёртв, а не убит. Когда я оказался в вашем замке, он уже умер, не знаю, по какой причине… Мне оставалось лишь похоронить его и сообщить вам эту неприятную новость.

Кристина молчала. Конечно, он лгал. Об этом ясно давали понять его странные вкрадчивые интонации, усмешки и ужимки. Но зачем? Чтобы обелить себя в её глазах? Чтобы избежать сурового наказания? Это всё равно ничего не изменит. Карпер умрёт, что бы он сейчас ни выдумывал.

― Просто скажи мне, ― тихо произнесла девушка, ― зачем? Зачем ты всё это устроил?

― Зачем? ― усмехнулся он и, с трудом подавив кашель, отошёл от решётки. ― Ваша земля больше и богаче нашей. Каменоломни, лес, залив, полный рыбы… Со всего этого можно выручить много золота. К сожалению, все ваши богатства никак мне принадлежать не могли: брачные союзы между Коллинзами и Карперами, к сожалению, так редки — в основном из-за отличий в наших религиях… Но это лишь причина, миледи. О поводе вы сами догадываетесь.

― Ради денег? ― брезгливо переспросила Кристина, скривившись. Ей казалось, что он снова лжёт, что скрывает что-то, связанное не с жаждой власти и золота, не с местью за жену, а с чем-то более важным… Но разве он расколется?

Она взглянула на Карпера ― тот повернулся к ней спиной, и лица его не было видно. Он старался держаться ровно и гордо, но болезнь и побои явно его подкосили. Чувство презрения заполнило сердце девушки, и она поняла, что не хочет больше с ним говорить. Молча повернулась и, забыв о факеле, направилась прочь.

― Кристина! ― позвал вдруг Карпер. Стоило ему чуть повысить голос ― и из его горла вновь вырвался сокрушительный приступ кашля.

― Чего тебе ещё? ― не поворачиваясь, но замерев, бросила Кристина.

― Я одного не понимаю, ― продолжая сдавленно кашлять, сказал он. ― После всего… Как ты смогла выжить?

― Я не знаю, Джонат, ― вздохнула девушка, закрыв глаза. ― Понятия не имею.

* * *

Король Драффарии Фернанд Второй приговорил Джоната Карпера к смертной казни через отрубание головы. Кристину это нисколько не удивило. Впрочем, она бы, наплевав на все законы, его повесила — или вообще оставила гнить в темнице до конца дней. К тому же, какое-то странное чувство, змеёй сдавливающее сердце, мешало ей радоваться тому, что справедливость наконец-то восторжествовала. Девушке казалось, что что-то не так, что всё закончилось слишком хорошо… Или наоборот — слишком плохо.

Эти мысли отвлекали от дела. Оторвавшись от созерцания рассвета за окном, она подняла со стола первый попавшийся пергамент и уставилась в криво начерченные буквы.

Всю ночь Кристина провела в отцовском кабинете — пожалуй, единственном месте в замке, где за всё время её отсутствия хорошо топили. Сначала она собственноручно избавилась ото всех следов пребывания Карпера: он оставил в кабинете кое-какие свои вещи, несколько писем и даже стихов. Девушка надеялась найти также какие-нибудь магические артефакты, но, видимо, Джонат предусмотрительно их либо уничтожил, либо спрятал, либо как-то отправил в Краухойз. Побросав всё найденное в очаг, Кристина занялась делами, что требовали её срочного вмешательства.

Собственная комната стала казаться ей какой-то чужой, ненавистной, неуютной. Здесь, в отцовском кабинете, было лучше. Здесь она чувствовала себя спокойнее.

С самого вечера и до рассвета она сидела с различными документами и указами. Прогорело не менее десятка больших свечей, было сломано столько же перьев и истрачено много чернил. И лишь к рассвету Кристина поняла, что более-менее справилась. Поставив последнюю подпись, она с улыбкой посмотрела на неровные чёрные письмена и подвела итог своей работе.

Разумеется, казна Эори значительно, хотя и не полностью, опустела. Ещё вечером они с Альбертой рассчитали, сколько денег придётся потратить на восстановление Вэйда. Герцогиня вежливо благодарила Кристину и уверяла, что вовсе не торопит, но леди Коллинз понимала, что дело не терпит отлагательств. Берта во время битвы командовала вторым засадным флангом и, как ни странно, отделалась лишь небольшой царапиной, проходившей через левый глаз и чудом его не задевшей, да новой седой прядью в чёрных волосах. Она уехала сегодня утром — в Смит, к сестре. Ну, слава Богу, им пока есть где жить… А на месте руин Вэйда рано или поздно возникнет новый замок.

Нужно было также где-то взять денег на восстановление и других замков тоже, а ещё как-то наградить вассалов, с помощью которых была выкована победа. Так как из Бейкеров не осталось никого (Кристина чувствовала, что осознание этого факта до сих пор причиняло боль и заставляло испытывать чувство вины), то их землю можно распределить между живущими вблизи феодалами. Да и с Софией нужно что-то делать… Конечно, молодая баронесса хорошо доказала свою самостоятельность, но в заботе и защите она и её брат всё ещё нуждались. Впрочем, Кристина уже знала, как быть с Даррендорфом.

Чтобы достать денег на восстановление земли, придётся наладить торговлю с Фареллом — впервые со времён войны. Всё-таки северные каменоломни работают исправно, а Серебряный залив, некогда принадлежащий Бейкерам, всё ещё богат рыбой. А вот подати с крестьян увеличивать нельзя, так и бунт можно спровоцировать. Народу нужно прийти в себя после войны. Возникла мысль занять у лорда Штейнберга, но Кристина и так слишком много ему должна… Он-то, конечно, не откажет, но Кристине было уже попросту неудобно. Да и лорд Киллеан непременно заплатит контрибуцию, так что собрать денег и восстановить казну можно.

Леди Коллинз улыбнулась. Отец предупреждал, что править сложно и невыразимо скучно, но Кристине начинали нравиться эти бесконечные заботы. От войны она смертельно устала, а вот мирными делами заняться — в самый раз.

Да, восстановить можно всё. А вот вернуть погибших за неё людей она уже не сможет.

Последняя свеча на её столе потухла, и через мгновение в дверь громко и настойчиво постучали. Кристина положила пергамент в ящик стола, вытерла о влажную тряпицу испачканные чернилами пальцы, поправила широкий ободок в волосах и негромко пригласила пришедшего войти.

Барон Штольц, одетый, как всегда, с иголочки, буквально светился во всех смыслах. В счастливо сияющих глазах читалось вечное самодовольство, бледные губы изогнулись в усмешке, длинные пальцы в чёрных кожаных митенках сжимали пустые ножны — видимо, меч потребовали оставить стражники… Хотя в нём сейчас и так не было необходимости.

— Миледи хотела меня видеть? — спросил он весёлым голосом, будто действительно рад был лицезреть Кристину живой и относительно невредимой.

— Да, — улыбнулась она сдержанно. — Присаживайтесь.

Он уселся в резное, обитое чёрным бархатом кресло напротив неё. Кристина предложила ему вина, но Штольц отказался:

— Нет, я не пью, — покачал головой он и усмехнулся, словно вспомнил что-то забавное. Тогда Кристина заметила на его верхней губе небольшой, едва заметный шрам, которого не видела раньше. Видимо, во время битвы заработал. — Давайте сразу к делу, нечего ходить вокруг да около. Сегодня после казни я сразу возвращаюсь домой, много дел, сами понимаете.

— Да, должно быть, ваша сестра вас заждалась…

— Несомненно.

«Он как-то подозрительно вежлив и дружелюбен», — пронеслось в голове у девушки.

— Даже не знаю, с чего начать, — опустила глаза она и заметила на серебристо-серой юбке чернильное пятно. — Напомните, ваша светлость, сколько вам лет?

Такой неожиданный вопрос барона Хельмута явно ошеломил. Однако он снова ухмыльнулся, закинул ногу на ногу и взглянул на висящий на стене щит с гербом Коллинзов — чёрные скрещенные мечи на белом поле. Кристине не повезло с геральдическими цветами: чёрный считался траурным цветом, а белый — свадебным.

— Тридцать, миледи, — наконец ответил он.

— И вы до сих пор не женаты?

Стараясь скрыть нарастающее удивление, Штольц коротко хохотнул в кулак и пригладил и без того идеально причёсанные золотые кудри. Кристину забавляла эта игра, и теперь она улыбалась не только из-за элементарной вежливости.

С наступлением утра в комнате становилось светлее. В шерстяном платье было не слишком тепло, и девушка поёжилась. Побелевшие пальцы сжали скользкую ткань, размазывая проклятое пятно по подолу.

— А вы хотите предложить мне жениться на вас, леди Кристина? — стараясь сделать свой тон серьёзным, спросил Штольц.

Вот мерзавец, решил бить в обратную…

— Брось, Хельмут, — парировала она со смехом, болтая ногами и стараясь согреть замёрзшие в кожаных домашних туфельках пальцы ног. Как жаль, что этикет не позволяет снова надеть мужское платье и сапоги… — Мы слишком многое пережили вместе, чтобы продолжать обмениваться остротами.

— И всё-таки? — Он, кажется, и не заметил, что она перешла на «ты». И про пощёчину до сих пор не заикнулся, странно…

— Нет, этого я тебе, к сожалению или к счастью, не предложу. Но я знаю девушку, которая бы тебе… подошла.

Штольц взглянул на Кристину заинтересованно, но так, словно речь шла не о браке, а о новой войне. Хотя, пожалуй, для мужчин семейная жизнь всё равно что битва.

— Ты же помнишь Софию Даррендорф? — Кристина выдержала короткую паузу, наблюдая за тем, как меняется лицо барона Хельмута. — Она такая… красивая, с рыжими волосами…

Вообще, браки между представителями разных земель были редкостью, но сейчас и так всё перемешалось.

— Конечно, — отозвался Штольц и, как показалось Кристине, облегчённо выдохнул. — Её ещё чуть не прирезал ублюдок Хейли, которому я вогнал нож в глаз… Если честно, я целился в шею, но он очень удачно повернулся.

Кристине были не очень интересны подробности, и она продолжила:

— Ей семнадцать, её брату четыре. Столь молодым людям, как ты понимаешь, тяжело будет поднять свою землю после войны. Хельмут, — девушка встала, опираясь руками о столешницу, и заглянула ему в глаза. Высокий массивный стол скрывал пятно на платье. Она больше не улыбалась: настало время для решения серьёзного вопроса и от ответа Штольца зависит многое, — могу ли я рассчитывать на твою помощь?

Барон Хельмут замолчал. Улыбка пропала с его лица, спина выпрямилась, пальцы сжались в кулаки. Воцарилась гробовая тишина, и было слышно, как в холодном остром зимнем воздухе порхает ветер, в очаге трещат поленья, а под крышами воркуют замёрзшие голуби.

— Ты предлагаешь мне жениться на этой девочке? — почти не шевеля губами, тихо спросил Штольц, выделив последнее слово. Действительно, для него она и есть девочка, но в том-то и суть…

— Таким образом ты поможешь не только ей, но и мне. Ещё раз, — едва заметно улыбнулась Кристина. — Но я понимаю, что этот вопрос требует тщательнейшего рассмотрения, поэтому…

Штольц жестом прервал её, сначала улыбнулся, потом усмехнулся, а потом и вовсе расхохотался.

— А, собственно, почему бы и нет?

* * *

— Мы никогда не держали палача, — пожала плечами Кристина, натягивая на пальцы меховые перчатки. Становилось всё холоднее, с неба валил хлопьями снег, а ветер лишь распалялся с каждой секундой. — Смертная казнь в Эори случалась редко. А если и были прецеденты, то отец всё выполнял сам. Простите, ваше величество, но сама я вряд ли смогу…

Если бы возникла надобность месяцем раньше — Кристина бы не задумываясь совершила казнь. Отрубить голову с первого раза ей бы, может, сил не хватило: у палачей это умение передаётся от отца к сыну. Но казнить Карпера собственноручно она бы всё равно не отказалась. Сейчас же звон стали и вид крови напоминали девушке о битве, возвращали её в те ужасные часы, когда она убивала и каждое мгновение сама рисковала быть убитой. Речи о том, чтобы снова лишить кого-то жизни, и быть не могло.

Король, ещё молодой и не слишком опытный, взглянул на неё удивлённо и пожал плечами.

— Тогда, может быть, ваше величество позволит мне исполнить приговор? — сказал вдруг лорд Штейнберг.

Фернанд, кажется, растерялся ещё больше.

— Если миледи не против…

— Разве я могу быть против, — опустила глаза Кристина, стараясь сдержать ухмылку. Нерешительность короля её забавляла.

Когда его величество вернулся на открытый балкон Южной башни, девушка тихо попросила лорда Штейнберга:

— Только, пожалуйста, сделайте это Праведным.

Он молча кивнул и принял из её рук заметно потяжелевший меч. Кристина надеялась, что это — последний раз, когда его лезвие обагрится чьей-то кровью.

Карпера вывели на эшафот, облачённого, по традиции, в белую рубаху, совершенно не вязавшуюся с его видом. Ноги его держали плохо, голова была опущена — безуспешная попытка спрятать изувеченное лицо… Интересно, что он чувствовал сейчас, за считанные мгновения до смерти? Смирился со своей участью или ещё на что-то надеялся? Жалел о том, что развязал войну, или был счастлив, что хоть как-то отомстил за жену, пусть даже ценой собственной жизни?

Теперь этого никто не узнает. И слава Богу.

Кристине подумалось, что сил на смотреть на то, как свершится казнь, у неё нет. Девушка закрыла глаза, прижала левую ладонь к ране, а правую просто сжала в кулак, стараясь даже не представлять себе то, что происходило сейчас на эшафоте. Слишком много смертей она пережила на своём веку, причём смертей близких ей людей, чтобы наслаждаться видом смерти врага.

Но что-то не позволило Кристине не смотреть. Глаза распахнулись словно сами собой. С ужасом она осознала, что рада видеть то, что видела.

Двое гвардейцев заставили Карпера опуститься на колени и приложить голову к плахе. Лорд Штейнберг извлёк меч из придерживаемых Диконом ножен, обхватил рукоять двумя руками и снёс голову преступнику одним верным ударом. Кристина даже не вздрогнула, лишь наблюдала за тем, как кровь хлынула на припорошенные снегом доски эшафота.

Когда всё было кончено, Кристина поспешила вернуться в замок, но лорд Штейнберг её задержал. Он вернул ей меч и спросил:

— Вы не могли бы подойти со мной к королю? — Генрих улыбался, но в глазах читалось странное беспокойство. Интересно, как ему далось убийство Карпера? Ведь именно ему он врагом не являлся…

Девушка хотела спросить, но не решилась.

— Конечно, — отозвалась она неуверенно.

Не успела Кристина опомниться, как лорд Штейнберг взял её под руку и повёл к Южной башне. Чтобы не запутаться в собственных юбках, ей пришлось приподнять ткань свободной рукой. Да уж, высокие сапоги из тёмно-коричневой потёртой кожи вместе с довольно нарядным голубым платьем смотрелись, мягко говоря, странно, да и грубый меховой плащ тоже не подчёркивал его достоинств… Но уж лучше выглядеть нелепо, чем мёрзнуть на морозе.

Лорд Генрих же, как всегда, выглядел превосходно: чёрный камзол поверх серого дублета, в прорезях которого виднелся зелёный бархат, подчёркивающий цвет глаз, чёрный с серебром пояс с прикреплёнными к нему ножнами, сверкающие и буквально скрипящие чёрные сапоги и грязно-серый, подбитый соболем плащ. Вот в каком виде следует представать перед королём, подумала Кристина.

Фернанд задумчиво смотрел в серое утреннее небо, опираясь руками о грубоватые перила балкона. О чём думал король, угадать было сложно. Девушка предполагала, что он явно собирался покинуть Эори в ближайшее время и вернуться в столицу, чтобы продолжать наводить порядок в стране уже оттуда.

Да и в любом случае, скоро все разъедутся и оставят её одну. Она не знала даже, что думать по этому поводу. Разумеется, она будет скучать по ставшему ей по-настоящему дорогим и близким лорду Штейнбергу, по вечно сомневающемуся пессимистичному герцогу Гидельштосу, даже по самовлюблённому, эгоистичному, но по-настоящему преданному и отважному Штольцу. Но ведь расстаются они не навсегда, верно?

Да, не навсегда, в отличие от тех, кого она потеряла. Ей жутко не хватало герцога Рэйкера, всегда такого дружелюбного, вежливого и ответственного… А в смерть Оскара она до сих пор не могла поверить.

— Ваше величество? — начал Генрих, поклонившись. Кристина тоже сделала реверанс, отгоняя печальные мысли, и опустила глаза, как и подобает истинной леди при разговоре с мужчиной вообще и королём в частности. — Могу я попросить вас об одной услуге?

— Разумеется, милорд. — Фернанд вытянулся, словно струна, и обеспокоенно сглотнул. — В пределах разумного, конечно, сами знаете, какое сейчас время…

— Мы с леди Кристиной всего лишь просим вас дать разрешение на объединение земель Нолд и Бьёльн, — чётко выговорил лорд Штейнберг и усмехнулся.

Кристину словно облили добрым десятком литров ледяной воды. Она почувствовала, что её сердце сначала пропустило удар, а потом забилось так, что чуть не разрушило всю грудную клетку.

Что, чёрт возьми, происходит?

— Я извиняюсь, по причине брачного союза или?.. — замялся Фернанд, округлив глаза.

— Именно, — отозвался Генрих и бросил короткий взгляд на Кристину.

Девушка уверенно закивала, чувствуя, как дрожащие холодные пальцы сжимают кожу штейнберговского дублета. В голове словно что-то взорвалось и уничтожило к чертям все мысли. А лорд Штейнберг улыбался как ни в чём не бывало.

— Разумеется, вы только… — Король явно был ошарашен новостью не меньше Кристины. Он переминался с ноги на ногу, а глаз у него задёргался. — Только до вечера принесите мне все бумаги… Я подпишу. Чтобы всё было официально, понимаете?

Лорд Штейнберг кивнул, не сказав ни слова.

— Вот и прекрасно, — кивнул Фернанд. — Мои поздравления…

И он тут же покинул балкон, не попрощавшись. Тогда-то Кристина и очнулась.

Она выпустила руку Генриха и вопросительно на него посмотрела. Он же взглянул на неё со всё той же нагловатой самодовольной ухмылкой. Господи, ну вылитый кот…

Тогда Кристина вышла с балкона и, дождавшись, когда лорд Штейнберг догонит её, задёрнула плотные алые шторы с бахромой. В коридоре стало темно, лишь оранжевый свет факелов слегка прорезал густой мрак.

— Знаете что, милорд, — вздохнула девушка, сцепив руки в замок и сверля взглядом носки своих сапог. — Так предложения не делают.

— Но ведь ты согласна? — спросил Генрих, и в его голосе зазвучала неподдельная надежда.

Сначала она хотела отказать и дать понять этим самоуверенным мужчинам, что и сама способна справиться со всеми последствиями войны. Теперь-то помощь ей точно не нужна.

Но потом Кристина вспомнила, как не хотела оставаться одна, и…

— Вы не оставили мне выбора, спросив сначала его величество, а уже потом — меня, — стараясь выдерживать соответствующую обиду в голосе, отозвалась она.

— Если хочешь, я на колени встану…

— Не надо, — засмеялась девушка. — Я согласна.

А потом он прижал её к себе, и она окончательно передумала отказывать.

* * *

До полудня они сидели в полутёмном тёплом кабинете лорда Джеймса в главной башне, который облюбовала Кристина, разговаривали и пили вино. Точнее, Генрих пил, а Кристина молча смотрела в наполненный красной жидкостью бокал, борясь с желанием осушить его до дна.

— И когда же вы приняли это решение? — робко спросила она.

— «Ты», — мягко поправил лорд Штейнберг. — Теперь ты моя невеста, и все эти формальности ни к чему.

Господи, как же это странно звучит… Она ведь не собиралась становиться невестой в ближайшее время, а уж о том, чтобы стать невестой лорда Генриха, и мечтать не смела. Да и теперь Кристине не верилось. Может, это сон? Очередной кошмар, и сейчас точно должно произойти что-то страшное?

Но ничего не произошло. Всё так же кожаные перчатки лорда Штейнберга лежали на столе рядом с каким-то пергаментом, всё так же светилось огромное круглое солнце за окном, всё так же падал снег и звенела сталь во внутреннем дворе.

Кристина поёжилась — слышать это было отчего-то страшно. Почувствовала, что у неё дрожат руки, и зажала их между коленками.

— На самом деле всё не так просто. — Он поставил бокал на стол и откинулся на спинку кресла. — О нашем браке думал ещё твой отец.

— Да, он говорил. Хотя в итоге выдал меня за барона Даррендорфа, — протянула Кристина и всё-таки сделала небольшой глоток за компанию. Вино оказалось слишком сладким, и она поморщилась.

— Да, но, понимаешь… После Фарелловской войны мы с твоим отцом слегка повздорили. — Лорд Штейнберг усмехнулся, но и в этой его усмешке, и во взгляде сквозила горечь. — Причина настолько глупа, что я даже не буду её называть. И то ли мне назло, то ли, может, ещё почему-то он больше об этом не говорил.

— Маттиас Даррендорф во время Фарелловской войны предоставил отцу самую большую армию, — сказала Кристина, напрягаясь. — Я была своеобразной наградой.

Ей бы посчитать это оскорблением, да вот только не получалось. Кто она такая, чтобы осуждать действия отца? Однако неприятный осадок всё равно был, и Кристина запила этот осадок вином. Сладко. Слишком сладко.

— На самом деле я догадываюсь, в чём дело, — хмыкнул Генрих. — Лорд Джеймс прекрасно знал, что барон Маттиас его не переживёт и консортом стать не успеет. И что ты бы… — Он запнулся, пытаясь подобрать слово. — И что с ним ты бы точно осталась девушкой.

Кристина почувствовала, как её щёки краснеют, и наклонила голову.

— Твой отец явно присмотрел для тебя кого-нибудь получше старика Даррендорфа, — продолжил мужчина, кажется, совсем не обращая внимания на её смущение.

Тут ей пришла в голову странная мысль. Отец говорил, что не виделся с лордом Генрихом Штейнбергом со времён окончания Фарелловской войны. Закончилась она, когда Кристине было шестнадцать. Замуж же она вышла в восемнадцать, и лорд Генрих Штейнберг утверждал, что был на её свадьбе. Что-то в их словах явно не сходилась, и Кристина не могла понять, кто из них врал и, главное, зачем.

Словно услышав её мысли, он сказал:

— Я и на свадьбе твоей с ним не поговорил. Полагаю, он даже не видел меня. До сих пор жалею об этом. До сих пор жалею, что так и не попросил у него прощения…

— Как и я, — вздохнула девушка. — Надеюсь, перед смертью он простил нас обоих.

Молча они выпили в память об усопшем. Кристина с трудом сдержала слёзы, хотя и так уже не было никаких сил. Слишком долго она внушала себе, что не имеет права плакать, хотя не очень понимала, почему. Пожалуй, сейчас стоит всё-таки приберечь слёзы до ночи и выплакаться в одиночестве.

— Когда всё началось, — прервал гнетущую тишину Генрих, — то есть, когда Карперы приехали в Нолд, он сразу написал мне. Кратко и точно объяснил, что нужно делать. Тебя он выдворил из Эори не потому, что не хотел видеть или решил наказать за поединок. Он спас тебя таким образом.

— Но зачем? — выдохнула Кристина, окончательно растерявшись. Пальцы нервно забарабанили по столешнице. — Я бы могла помочь, когда Джонат…

— Ты бы погибла, — покачал головой он и, как это часто бывало, накрыл её ладонь своей. — Что бы ты смогла сделать в одиночку? Ты бы определённо погибла. Лорд Джеймс написал, что ты будешь в монастыре, а я должен забрать тебя оттуда и…

— Так это не ваша… твоя инициатива? Это отец тебе приказал?

— Не приказал, а попросил, — улыбнулся Генрих, заметив её растерянность, недоумение, гнев… И обиду на то, что ей ничего не рассказали заранее. — И нет, он не приказывал и не просил собирать армию и отвоёвывать Эори, нет. Лорд Джеймс просто попросил оберегать тебя, если возникнет необходимость. Ему казалось, что Нолд уже не вернуть. Я же решил поступить немного иначе. Твой отец был готов потерять свою землю, но сохранить дочь. Я же подумал, что ты, несомненно, стоишь всего этого, но… Землю терять тоже не стоит. Подожди-ка.

Он снял со спинки кресла свой плащ, порылся во внутреннем кармане и извлёк оттуда скомканный свиток. Кристина нервно сглотнула — если это письмо отца… Она не была готова его прочитать, но Генрих протянул ей свиток, и она всё-таки взяла. Письмо было уже давно распечатано, и девушка дрожащими руками развернула тонкий пергамент. Она узнала почерк отца, и на душе сразу стало тепло — как будто вернулась в детство… Пожалуй, теперь читать будет не так уж и страшно.

Дорогой мой Хайнц, пришло время забыть старые обиды — настали нелёгкие времена. Я, моя земля и моя дочь в большой опасности, и если своей жизни мне уже не жалко, да и земли тоже, то Кристина должна выжить любой ценой. В Нижнем городе обнаружились младшие Карперы, и я уверен, что приехали они сюда не просто так. Грядёт война, которую Кристина не должна даже видеть. Поэтому я отправил её в бьёльнскую женскую обитель — когда ты получишь это письмо, она, скорее всего, будет уже на полпути к ней.

Ты знаешь, что нужно делать. Прошу тебя, защити мою дочь. Она — всё, что у меня есть, и всё, что останется от Нолда. Шингстен силён, и Нолд уже не спасти, но Кристину я спасти обязан. Помоги мне с этим. Считай это моей последней просьбой.

И кривоватая размашистая подпись рядом с красно-коричневой печатью.

Дочитав письмо, девушка несколько секунд хранила молчание. Прочитанное не укладывалось в голове, внутри всё буквально горело от противоречивых чувств, а слёзы и какой-то истерический смех душили её. Слишком много новой и столь неожиданной информации заставило её эмоции смешаться: она чувствовала гнев и облегчение, горе и странное веселье, озадаченность и эйфорию. Ещё один глоток вина, ещё одна попытка справиться и обуздать чувства, ещё один мучительный приступ тошнотворной сладости.

Отец за неё отдал свою жизнь… Генрих рисковал всем, чтобы вернуть Нолд законным правителям… А она… А она дура, что с неё взять.

Наконец справившись с собой, Кристина смахнула с ресниц одинокую слезинку.

— Кто-то ещё знал об этом? — спросила она.

— Капитан Эдит с самого начала был в курсе, — сказал Генрих, вздохнув. — На следующий день после твоего приезда мы с ним обсуждали это. Всё пошло немного не по плану: ты сама решила приехать ко мне, а не ждать в монастыре. Но по большому счёту это ничего не изменило.

Кристина так и не поняла, можно ли было считать причиной начала войны смерть Анабеллы, и спросила:

— Почему вы… ты не сказал мне сразу?

— Пожалуй, я и сам не могу ответить на этот вопрос, — вздохнул он.

Кристина залпом осушила свой бокал. Что ж, теперь это всё уже неважно. Теперь всё закончилось, теперь не будет больно, плохо и страшно. Ей хотелось верить, что ничего подобного больше никогда и ни за что не повторится.

— Да, я кое о чём забыл… Мы же теперь помолвлены, — заметил Генрих, улыбнувшись. Девушка взглянула на него с недоумением, а он быстро снял со своего безымянного пальца тонкое золотое кольцо с тёмно-серым камнем, взял Кристину за руку и осторожно надел кольцо на её большой палец. — Моё потом отдашь, — улыбнулся он снова, не выпуская её руки.

Кристина не знала, что на неё нашло. Какой-то стихийный порыв, подобный тому, что охватил её тогда, перед битвой, заставил все мысли и переживания словно покрыться пеленой тумана. Она встала и наклонилась через стол прямо к лицу Генриха. Но на этот раз поцеловал её он. Поцеловал настойчиво, глубоко, но всё-таки по-особому нежно.

Девушка блаженно прикрыла глаза, опираясь локтями о жёсткую столешницу. Кажется, на платье от резкого движения порвалась шнуровка, но её уже перестало что-либо волновать. Кристина, конечно, знала, что прошедшая война так легко её не отпустит. Что кошмары ещё долго будут будить её по ночам. Что тяжёлые болезненные воспоминания продолжат свой гнёт. Что чувство вины так и будет глодать и терзать её сердце, пожалуй, всю оставшуюся жизнь.

Но сейчас ей было не до этого. Сейчас она была счастлива — так, как не была счастлива, пожалуй, никогда. Думать о будущем и прошлом Кристине не хотелось, да она и не думала, забывшись в объятиях любимого человека.

А за окном в замковом храме Эори гулко и протяжно звонили колокола.