Оскар с большим отрядом из Эдита вернулся в полдень. Кристина в это время сидела прямо на земле у своего шатра, до боли в пальцах сжимая ставший ненужным оселок, и смотрела на возвышающиеся вдалеке шпили башен Эори. Стояло полное безветрие, и флаг с гербом Карперов на этих шпилях казался мокрой тряпкой. Что ж, недолго ему осталось там висеть.

Было странно видеть родной дом — такой близкий и такой далёкий… Кристина от себя самой ожидала совсем другой реакции: сейчас она просто молча смотрела на тонкие башни, хотя раньше думала, что будет испытывать что-то более гнетущее и болезненное, чем это непонятное, пугающее спокойствие. В голове было пронзительно пусто — ни одной мысли, ни одной мечты, ни одного воспоминания… Что же будет, когда (или если) она вернётся в замок?

В лагере, как всегда, стоял запах дыма и жареного мяса. Раньше Кристина не обращала внимания на все эти мелочи, но сейчас… Солдаты иногда выбирались в лес, чтобы подстрелить зайца или белку, поэтому у них была возможность есть не только солонину и лепёшки. Кристине же было всё равно, что есть, — любая еда казалась ей пресной и безвкусной. Но сейчас ей внезапно захотелось схватить лук, хотя она совершенно не умела из него стрелять, и убить пару белок к ужину.

В тот же момент девушка почувствовала себя живой, точнее, внезапно ожившей, словно размороженной после долгого пребывания в состоянии дремоты.

Правда, она тут же вспомнила прошлую попытку поохотиться и вздрогнула. Нет, всё же не стоит, да и не до еды сейчас. Узнав о прибытии отряда из Эдита, Кристина подскочила с места и бросилась туда, где слышался топот конских ног и громкие людские голоса.

Оскар выглядел вполне невредимым, правда, его длинные, обычно убранные в хвост волосы почему-то таковыми больше не являлись. С души девушки словно камень упал. Увидев её, воины расступились, и Кристина, никого и ничего не стесняясь, искренне обняла молодого человека.

— Я тоже рад вас видеть, миледи, — не без изумления усмехнулся Оскар.

— Я так понимаю, всё прошло удачно? — улыбнулась Кристина, отпуская его.

— Более чем. Но, думаю, чтобы не повторяться, сразу стоит доложить это милорду?

Но когда Оскар докладывал лорду Штейнбергу об успешном взятии Эдита, Кристина слушала его вполуха. Несомненно, она была рада слышать о том, что освободители понесли совсем крохотные потери, а вот захватчики были истреблены почти полностью, но в сердце всё равно болезненно билась тревога. Леди Коллинз осознала, что Эори с такой же лёгкостью не освободить. Карпер усилил стражу на стенах, в Нижнем городе и у его ворот, и усилил настолько, что даже самые опытные разведчики не могли толком проникнуть внутрь и узнать точно о численности его армии. Известно было лишь то, что у него действительно много людей. Но насколько хорошо они вооружены и обучены? Насколько готовы к битве или осаде? Герцог Рэйкер лишь разводил руками, а лорд Штейнберг судорожно пытался придумать что-то ещё.

Когда зашла речь о планах насчёт Эори, Кристине пришлось вникать. Она была горда собой, что придумала проникнуть в Даррендорф через чёрный ход и открыть ворота изнутри, поэтому ей хотелось помочь и теперь.

— Об осаде не может быть и речи, — заметила Альберта. — Если вы забыли, то я вам напомню, что в Эори и Нижнем городе сейчас находятся не только солдаты Карпера, но и подданные леди Кристины: горожане, крестьяне, может, выжившие гвардейцы… Если вы и их хотите уморить голодом — то пожалуйста, давайте сядем с осадой эдак на полгода. Но, по-моему, разумнее прямо сейчас собраться и повернуть обратно в Бьёльн, ибо в таком случае ни в решающей битве, ни в этой войне в целом смысла не будет.

Кристина взглянула на герцогиню с бесконечной благодарностью. Она бы и сама высказала все эти мысли, но поддержка всё равно была ей необходима — мужчины, за исключением лорда Штейнберга, обожали ставить под сомнение все её слова.

Сошлись на том, что штурмовать Нижний город тоже было нельзя — могут пострадать мирные жители. Единственный вариант — битва в открытом поле, к юго-востоку от Мёртвой рощи. Оставалось лишь проверить численность вражеской армии и составить план сражения.

— Легко сказать — проверить… — невесело хмыкнул герцог Рэйкер.

— Карпер наверняка усилил защиту с помощью магии, — брезгливо бросила Берта, и тут Кристину осенило.

— Если он усилил защиту с помощью магии, — сказала она, толком ещё ничего не обдумав, — то, может, проверить и разрушить её тоже нужно с помощью магии?

На неё все недоуменно посмотрели. Она усмехнулась, давно уже привыкшая к таким взглядам.

— Я бы могла попробовать узнать, что он затеял, — пожала плечами девушка. — Правда, для этого потребуется время, но…

— Что вы имеете в виду? — хмыкнул Штольц, а Оскар каким-то отрешённым голосом объяснил:

— Взгляд сквозь пространство? Вы с ума сошли?

Кристина вздохнула. Ей этот магический трюк никогда не казался опасным, так почему каждый раз, когда она его использовала и просто говорила про него, на неё смотрели как на умалишённую?

— Миледи, не стоит, — покачал головой Оскар. — Я уверен, есть другие способы…

— Но этот — самый безопасный, — улыбнулась Кристина. — Если я использую его, никто не пострадает и не умрёт.

— И самый надёжный, пожалуй, — задумчиво заметил лорд Штейнберг таким тихим голосом, что девушке показалось, будто она одна его расслышала.

— Вы уверены? — недоверчиво прищурился герцог Рэйкер. — Насколько я знаю, это довольно-таки опасно для… — Он откашлялся. — Для неопытного мага.

— Уверена.

И тут Кристина пожалела о своей идее. Заглядывать в Эори, при этом не находясь в нём… Не об этом она мечтала. Ей хотелось ощутить дом настоящим, материальным, коснуться вековых стен, пройти по тёмным коридорам… Но отступать было поздно: от неё ждали этой импровизированной разведки, и нужно было её совершить. Да ещё и лорд Штейнберг одобрительно кивнул, улыбнулся и сказал:

— Действуйте, миледи.

Кристина, сев на жёстком табурете поудобнее, положила руки на колени, закрыла глаза и выдохнула, постаравшись отгородиться от реальности и представить себя в том месте, которое она должна увидеть. Это было легко — представить, а вот именно увидеть — не очень. Но абсолютная тишина, царящая вокруг, помогала отделиться от того, что её окружало, и перенестись туда, куда ей было нужно.

Вскоре скупо освещённый, но просторный шатёр исчез из её поля зрения, уступив место виду Нижнего города, и Кристина почувствовала, как её глаза загораются золотом. Она вгляделась повнимательнее, и скоро картинка перестала быть нечёткой и размытой: дома, улицы, заборы, деревья — всё предстало перед ней таким ярким и почти материально ощутимым. Но интересовала её вовсе не окружающая обстановка, а люди.

Карпер действительно выставил хороший патруль: на стенах замка, на улицах города и у его ворот. Казармы заполнены до отказа… Кристина понимала, что что-то тут нечисто. Не мог Карпер найти столько людей. Большую часть своих головорезов он разослал по замкам и провинциям, и множество этих самых замков и провинций уже освобождено, а завоеватели — убиты в бою или казнены. Откуда же у него такое войско? Неужели старшие Карперы действительно снабжали его людьми? Впрочем, этот вариант тоже был бы вполне реален, если бы не тот факт, что единственный путь между Шингстеном и Нолдом — Серебряный залив — уже выбит из рук захватчиков.

Уцепившись за самую ничтожную догадку, Кристина начала вглядываться в лица солдат. Все незнакомые, что, впрочем, неудивительно. Молодые и не очень, бледные, смуглые, озлобленные и вполне дружелюбные на вид… А вот этого, лысого с глазами как у рыбы, она уже явно видела у городских ворот, как же он сейчас оказался на стене?..

Значит, её догадка верна. Кристина не знала, хорошо это или плохо. Не отрываясь от изучения Эори и Нижнего города, она заговорила:

— У него бесчисленное множество людей, из которых он вполне может собрать армию из тысяч двадцати человек, не меньше.

— Мы можем выставить против него столько же, — отозвался Штольц, но кто-то шикнул на него, чтоб тот замолчал.

Это было странно — слышать голоса одних людей, а видеть совсем других.

— Но дело в том, что большинство его солдат — ненастоящие, — ухмыльнулась Кристина.

— В каком смысле? — недоуменно протянул герцог Гидельштос.

— Я не знаю точно, как это назвать. Такое может совершить только магия крови — страшная вещь, почти такая же страшная, как некромантия, а ещё запрещённая церковью. — Девушка сжала пальцы в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Только бы не упустить заклинание, она же ещё не всё увидела… — Но Карперу-то церковь не указ. Суть в том, что с помощью капли крови одного человека он смог создать одну, две, три его копии… Я видела в городе несколько солдат с одинаковыми лицами.

Она замолчала, переводя дыхание и мысленно переходя из города в сам замок. Выглядел он вполне целым, следов разрушений видно не было. Внутри тоже стояли патрули, и снова Кристина узнала лица, которые видела в городе или на стенах. А Карпер наверняка устроился в отцовских покоях…

Немного отвлекаясь от Эори, Кристина продолжила:

— Слабость армии, состоящей из таких копий, в том, что, если убить оригинал — все копии тоже умрут. В прямом смысле разлетятся в прах. — Повезло когда-то прочитать об этом в одном из старых фолиантов в библиотеке Эори, когда леди Коллинз обнаружила свои магические силы и решила хоть немного изучить их. — Так что Карпер поступил весьма недальновидно. Хотя он сильный маг, сильнее меня, и, скорее всего, знает об этом.

— И, следовательно, не станет выставлять оригиналы на поле боя, — закончил за неё лорд Штейнберг. — Разве что в засадный полк поставит.

— Шингстенцы всегда клином наступают, — возразил Гидельштос. — Хотя, возможно, для решающей битвы Карпер придумает тактику посложнее.

— Я попробую узнать, — сказала Кристина.

«Прошла» по тёмным узким коридорам, «поднялась» по винтовой лестнице на самый верх главной башни и перенеслась сквозь резные дубовые двери в кабинет отца. Стены оказались пустыми, на столе валялось несколько свитков, однако ни карт, ни схем, ни планов девушка на нём не обнаружила. Джонат сидел в отцовском кресле у жарко растопленного очага, пламя бросало янтарные сполохи в густой мрак опустевшей комнаты.

— И всё-таки нам нужно пойти с ним на переговоры. — Тон, которым герцог Рэйкер это произнёс, говорил о том, что предложение было выдвинуто не впервые.

— На переговоры? С Карпером? — Штольц расхохотался. — Уверен, он от своего не отступит.

— Я могу сделать это сейчас, — сказала Кристина, прикрывая горящие, словно от слёз, глаза. — Может, если Карпер решит сдаться… Понимаю, что второго шанса он не заслуживает, но… — «Но заслуживаю ли я?» — Если он добровольно сдаст замок, — она пожала плечами, не веря, что это говорит, — я бы его пощадила.

— Вы ли это, миледи? — поражённо протянула Альберта.

— Да, — кивнула девушка и повернула невидящий взгляд к лорду Штейнбергу. — Милорд, так вы не возражаете, если я попробую проникнуть в голову к Карперу и…

— Ваше право, — ответил он и, возможно, пожал плечами или наклонил голову… Она не видела — перед её глазами плясали языки огня.

Это будет сложнее, в тысячу раз сложнее, чем взгляд сквозь пространство. И если беспрепятственно проникнуть в мысли простого человека хотя и трудно, но возможно, то маг вполне мог поставить заслонку, и тогда… Тогда не пробиться. Но Кристине повезло: Карпер явно не ожидал, что она попробует влезть в его голову.

— Здравствуй, Джонат, — сказала она, хотя совсем не желала ему здравия.

Как ни странно, он даже не вздрогнул, когда услышал её голос в своей голове. Просто спокойно поднял пустые, невидящие глаза и едва заметно улыбнулся.

— Здравствуйте, миледи. — Его голос был тихим и полным яда. — Что ж, как я могу наблюдать, слухи о вашем участии в военном походе лорда Штейнберга оправдались.

— Именно, — оскалилась Кристина. — Поэтому могу пообещать тебе, что завтра ты умрёшь, если не примешь мои условия.

— Мне кажется, вы немного не в том положении, чтобы диктовать условия, — усмехнулся он. — Эори принадлежит мне.

Карпер говорил вежливо, называл её на «вы»… Однако Кристина помнила его письмо, его грубые, жёсткие слова. Он называл её девчонкой, подчёркнуто пренебрежительно отзываясь скорее о её поле, нежели о возрасте — сам Джонат был старше Кристины всего на год. Сейчас же он вёл себя сдержанно и учтиво, и от этой учтивости девушку воротило. Лучше бы он оскорблял её, лучше бы снова всячески выражал своё пренебрежение…

— Это пока принадлежит, и то не по праву. Я предлагаю тебе не губить тысячи человек в бессмысленной бойне. Мы можем прямо завтра сойтись в поединке и решить всё ценой лишь одной жизни. Впрочем, если я одержу в нём победу, я подумаю о том, чтобы…

Карпер расхохотался. Его смех напоминал то ли карканье, то ли звук захлопывающейся двери. Через секунду Кристина увидела, как он несильно сжал кулак, блеснули перстни на его пальцах, и ей в висок ударила огненная, испепеляющая боль. Инстинктивно она прижала руку к виску и негромко вскрикнула, зажмурившись, но заклинание удержать смогла, лишь стиснула зубы до скрежета. Девушка услышала, как кто-то, громыхнув стулом, бросился к ней, но взмахнула рукой, призывая остановиться.

— Как великодушно с вашей стороны, — с трудом подавляя смех, наконец сказал Карпер. Кристина видела, что он так и не сдвинулся с места, словно окаменев. Также заметила она, что он был закутан в меховой плащ, скреплённый на груди застёжкой в виде огнедышащего змея, хотя сильные морозы ещё не ударили, а прямо напротив него пылал очаг. — Только вот я уверен, что победу одержу я. Как бы я ни хотел убить вас… В этом случае ваша армия разорвёт меня в клочья, в итоге в поединке не окажется победителя, а у Эори — хозяина. Не очень разумно, не так ли?

— Зато ты уверен, что моя армия не разорвёт в клочья твою? — ухмыльнулась Кристина. Её голос звучал тихо, сдавленно, но уверенно. — Всё это твоё так называемое могущество ничего не стоит. Оно — просто прах, ветер, иллюзия, держащаяся лишь на магии, которая сейчас далеко не так сильна, как тысячу лет назад. И ты — тоже ничто. Ты тоже обратишься в прах, это я могу тебе пообещать. А если ты победишь… Тебя будут ненавидеть. Безумно, люто, горячо ненавидеть. Когда умрёшь — забудут или будут помнить как подонка и мерзавца, а твоих детей и детей твоих детей возненавидят за твои грехи. Если ты хочешь оставить о себе добрую память, даже не пробуй. Ты способен только разрушать, портить и уничтожать, поэтому и проиграешь.

— Звучит очень воодушевляюще, — после короткой паузы отозвался Карпер и едва заметно оскалился. — Но то же самое я могу сказать и о вас, миледи. Ведь это вы навлекли войну на Нолд. Вы убили мою жену и оставили без матери нашего с ней сына…

— Сына? — ошарашенно повторила Кристина и замолчала, переводя дыхание.

Силы начали оставлять её, по вискам била боль, голова кружилась, а сердце стучало слишком часто и громко. Очертания кабинета — и очаг, и стол, и стены — постепенно таяли перед её глазами, уступая место виду тёмных сводов шатра. Она закрыла глаза, не желая видеть реакцию окружающих на её слова. Но разговор ещё не был окончен. Девушка собралась и, стараясь сделать голос ровным, сказала:

— Должно быть, он давно не видел отца. Я заряжу катапульту твоей головой и отправлю ему.

* * *

Натали ждала её в светлом шатре. Увидев, что госпожа едва стоит на ногах, девушка тут же бросилась к ней.

— Вы в порядке, миледи? — встревоженно спросила она, придерживая её за предплечье. — Выглядите неважно. Бледная такая…

— Голова болит, — призналась Кристина, опускаясь на жёсткую кушетку. Такая не позволяла засыпать слишком глубоко, и девушка надеялась, что это избавит её от кошмаров. Иногда правда помогало.

Она покинула военный совет в самый его разгар, под вечер, сославшись на плохое самочувствие, вежливо отклонила все предложения мужчин проводить её и вернулась в свой шатёр, оставив Штольца и Гидельштоса спорить о том, кто из них больше достоин вести авангард. Барон Хельмут уверял, что достоин именно он, опираясь на то, что его род древнее королевского. Но герцог Эмиль оборвал его полный пафоса и гордости монолог, напомнив, что в Драффарии любой род древнее королевского, а вот герцогский титул всегда стоял выше баронского, несмотря на то, что разницу в титулах упразднили много лет назад. Кристина так и не узнала, кто из них выиграл спор, но довольно-таки повеселилась с него.

Когда она поднялась, чтобы уйти, Штольц пробубнил негромко:

— Идите-идите, всё равно от вас пользы никакой…

«Давно нужно было это сделать», — решила про себя Кристина и отвесила ему звонкую ощутимую пощёчину. Никто ничего на это не сказал, лишь лорд Штейнберг сдержанно усмехнулся в кулак, а Альберта расхохоталась во весь голос.

Теперь и Кристине было с этого смешно.

— Я видела, Ос… капитан Эдит вернулся, — улыбнулась Натали, присаживаясь рядом.

— Да, — кивнула Кристина, опираясь руками о кушетку и сжимая пальцами край. — Завтра будет сражение, он не мог его пропустить.

— А вы? — встревоженным голосом спросила служанка. — Вы тоже будете сражаться?

— Конечно. Разве я могу…

Боль пронзила виски, и девушка приложила к ним ладони. Конечно, завтра ей будет в тысячу раз больнее, но… В бой с больной головой? Как-то не очень дальновидно. Хотелось надеяться, что к утру пройдёт.

— Натали, милая, принеси вина, пожалуйста, — тихо попросила она.

— У вас же голова болит, — недоуменно протянула Натали. — Вряд ли вино поможет.

— Тогда воды.

Служанка поднялась с места, взяла кувшин и, обнаружив, что он пуст, бросилась к валяющемуся углу меху, в котором тоже ничего не оказалось. Воду Кристина пила едва ли не в два раза реже, чем вино, но и она всё-таки кончилась.

— Её нет, миледи. Я схожу к обозам, принесу. Я быстро!

Кристина устало кивнула, откидываясь на кушетку и закрывая глаза. Натали накинула лёгкий плащ, взяла мех и выскочила из шатра, впустив внутрь поток прохладного зимнего воздуха.

* * *

Набрав воды, Натали поудобнее перехватила заметно потяжелевший мех и направилась к шатру леди Кристины, чёрно-белая верхушка которого хорошо была видна издалека. Состояние и настроение госпожи, которые не очень-то совпадали, весьма расстраивали девушку, но она ничего не могла сделать. Как можно рваться в битву, когда еле стоишь на ногах, да ещё и голова болит? Но как-либо переубедить леди Кристину служанка не могла, как не могла до этого внушить ей то, что пить столько вина не стоит… Миледи не слушала, и Натали ничего не оставалось, как просто закрывать на это глаза. В конце концов, кого интересует её мнение?

Солнце медленно заходило за горизонт, освещая холодную землю своими оранжевыми лучами. Вечерний воздух стал значительно теплее, чем утром, а восходящая луна была бледной, почти прозрачной. Натали знала: скоро пойдёт снег. Таким приметам учила её бабушка, как, впрочем, и всему, что девушка знала и смогла использовать в своей жизни потом. Бабушка вообще была единственным хорошим воспоминанием из прошлого.

Отца Натали не знала, а мать умерла, когда она была ещё совсем маленькой. До четырнадцати лет её воспитывала бабушка, и девушка до сих пор не могла оправиться от её смерти. Без неё она осталась одна во всём мире, и если бы не леди Коллинз, то совсем бы пропала. Девочка тогда нашла практически бесплатную работу на кухне Эори, что уже было большой удачей. Если бы Натали повезло меньше, то, возможно, она бы и не дожила до своих восемнадцати. А на кухне её леди Кристина и заметила. Она занималась хозяйственными делами в замке, и если бы её тогда не занесло по этим делам на кухню, Натали бы провела там остаток жизни.

Она помнила, как леди Кристина посмотрела на неё внимательным пронзительным взглядом и спросила:

— Читать умеешь?

Натали кивнула, хотя читала в то время еле-еле по слогам. Тогда леди Коллинз сказала, что ей следует пойти с ней. И Натали пошла.

Она быстро привязалась к молодой госпоже: та была доброй и приветливой, хотя и довольно безрассудной. Работой не заваливала и редко приказывала — в основном просто просила. И научила, в конце концов, нормально читать и писать, а ещё отучила глотать слоги в словах, как это делали простолюдины. Да и относилась хорошо: Натали не могла припомнить, чтобы леди Кристина хоть раз повысила на неё голос. Поэтому лучшей участи для себя девушка и представить не могла. А сейчас она по праву считала Кристину своей подругой и знала, что это взаимно.

Задумавшись, Натали перестала обращать внимание на то, куда идёт. Оглянувшись, она поняла, что сделала большой крюк и путь до шатра леди Кристины стал ещё больше, чем раньше. В лагере было довольно-таки тихо: кто-то готовился ко сну, а кто-то — к предстоящей битве. Слышался звон затачиваемой стали, треск поленьев в многочисленных кострах, людские голоса, пение ночных птиц и стрекотание сверчков. Вздохнув, Натали направилась туда, куда нужно. Ну вот, потеряла столько времени, а миледи неважно себя чувствует…

В лагере она привыкла чувствовать себя в безопасности: солдаты прекрасно знали, что леди Коллинз способна постоять за себя и свою служанку. Впрочем, Натали казалось, что до неё не стали бы домогаться: многим солдатам она промывала и бинтовала раны, кому-то даже зашивала, а ещё давала средства от боли, по мере сил помогая военным лекарям. Поначалу было тяжело и страшно, но потом Натали почти привыкла к виду открытых ран, жутких ожогов и торчащих костей. Некоторых солдат она уже знала в лицо. Поэтому бояться было нечего.

— Натали! — окликнул её знакомый мужской голос, который девушка бы узнала из тысячи. Она улыбнулась и обернулась.

— Добрый вечер, капитан Эдит. — Она наклонила голову, чувствуя, как пальцы, сжимающие несчастный мех, каменеют.

— Ты случайно не заблудилась? — осведомился он.

— Д-да, я… — Она замялась, нервно сглотнув. — Я должна отнести воду миледи. Просто случайно зашла не туда.

— Давай я тебя провожу, — предложил Оскар, — а то опять зайдёшь туда, куда не следует. А тут не так безопасно, как кажется со стороны. — Он протянул руку к меху. — Помочь? — И улыбнулся.

Натали снова отвела взгляд.

— Спасибо, — пролепетала она. — Ой, а что же с вашими волосами?

— А, это… — Оскар усмехнулся и легонько коснулся затылка пальцами, затянутыми в кожаную перчатку. — Во время штурма замка обгорели, пришлось отрезать.

— Вам повезло, что только волосы обгорели, — заметила Натали, сжимая онемевшими от холода и волнения пальцами грубоватую ткань плаща.

Она знала Оскара уже почти четыре года, но они мало обращали друг на друга внимание — у них не было особой возможности познакомиться близко до того дня, когда лорд Джеймс отослал свою дочь из Эори. Случившееся несчастье заставило их сблизиться, и чем дальше шло дело, тем сильнее Натали осознавала, что медленно, но верно влюбляется в него. Это было непозволительно, ведь он — сын барона, пусть не особо богатого и знатного, но всё же рыцарь, капитан гвардии… А она — сирота с улиц Нижнего города, служанка. Кто на такую взглянет?

Но когда они были в Айсбурге, Оскар часто разговаривал с Натали, спрашивал о её прошлом, рассказывал о доме… И девушка знала, что никогда не забудет, как он отдал ей свой плащ, когда она по пути в Айсбург совсем замёрзла и продрогла.

Направляясь вслед за ним и сверля взглядом землю, девушка так и не решилась поднять глаза. Вместо этого она спросила:

— Значит, завтра будет сражение?

Глупый вопрос. Конечно, оно будет, об этом знают все: от лорда Штейнберга до самой ничтожной лагерной шлюхи.

— Да, — несколько удивлённо отозвался Оскар.

— А вы боитесь? — снова спросила она совершенно ненужную вещь.

— Не могу сказать, — хмыкнул он. — Пожалуй, мне есть чего бояться: милорд оказал мне честь, поручив командование авангардом, а это только увеличивает риск. Но… Я не знаю, боюсь ли. Всё-таки, пройдя даже через сто сражений, никогда не можешь с точностью сказать, что не боишься пасть в сто первом. Да и, знаешь, выбора у меня нет. Я должен сражаться. — Слово «должен» он произнёс необычайно твёрдо и ровно, а вот на «сражаться» голос дрогнул.

— Я понимаю… — пробормотала Натали.

— В конце концов, я ещё лорду Джеймсу поклялся защищать его дочь, и клятву нарушить не могу. — Вдруг он осёкся. Это заставило девушку насторожиться.

— В каком смысле? — тихо спросила она, понимая, что лезет не в своё дело. Но любопытство взяло верх, да и вопрос уже был задан, так что отступать поздно.

— Я полагаю, что он… — Оскар остановился и замолчал, подбирая слова. — Что он что-то подозревал. Насчёт того, что Карперы прибыли в Эори не просто так. И что дуэль леди Кристине с рук не сойдёт. Поэтому, я думаю, он и отправил её в монастырь: не в качестве наказания, а ради её собственной безопасности… — Он выдержал короткую паузу и вдруг заговорил нарочито беспечным тоном: — А ты? Ты боишься? — И пристально взглянул на неё.

— Чего мне бояться? — не поняла девушка. На самом деле она, конечно, боялась, боялась так, что поджилки тряслись, а руки непроизвольно дрожали. — Я уже привыкла, что кругом опасность.

И всё равно завтра будет хуже. Завтра может случиться всякое, и леди Кристина… И Оскар… Все они могут умереть. Да и она сама тоже. Это, конечно, было страшно, но Натали изо всех сил пыталась показать, что она не трусиха.

— Ты смелая девушка. Хотя тебе и не место здесь, как и леди Кристине, — улыбнулся молодой человек, и сердце служанки пропустило удар. — Кстати, как она себя чувствует?

Этот вопрос почему-то расстроил её, но она нашла в себе силы ответить:

— У неё голова болит.

— Неудивительно, — хмыкнул Оскар и снова двинулся вперёд, осторожно обходя чью-то невысокую палатку. — Такими сложными заклинаниями даже мой брат не рискнул бы пользоваться. Проникновение в чужой разум, подумать только…

— Ваш брат? — переспросила Натали отрешённо. О братьях он никогда не рассказывал…

— Да, младший. Его зовут Винсент, ему двадцать, и из него вышел бы лучший барон Эдит, чем из моего старшего брата или меня. Но дело не в этом. — Он вздохнул. — Он не просто маг, иногда ему приходят некие видения…

— Видения? — эхом повторила испуганная девушка. Бабушка говорила, что определённые видения размытого будущего могут посещать магов, но леди Кристина постоянно опровергала это, объясняя, что магия в наше время далеко не так сильна, как раньше, что такие её направления, как ясновидение и способность воскрешать мёртвых, давно утеряны.

«Магия — это не знание и не искусство, — объясняла она. — Ей невозможно научиться, её нельзя освоить. Она приходит вместе с рождением и не оставляет человека до самой смерти. Магия — это как музыкальный слух. У кого-то он абсолютный, у кого-то — послабее, а кто-то вообще рождается глухим… И слава Богу, наверное, что сейчас большинство людей глухи в этом плане».

Натали понимала, почему. Не все используют магию во благо.

— Ну да, или что-то вроде того. — По тону Оскара было слышно, что он уже пожалел о том, что вообще завёл эту тему.

— А вы можете рассказать подробнее? — попросила Натали. — Просто миледи говорила, что сейчас такое уже невозможно…

— Не знаю, — пожал плечами он. — Винсент лишь один раз обмолвился о них, сказал, что видел меня…

Он неожиданно оборвал свою речь, и девушка вздрогнула. Она медленно подняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза, и увидела в них такой страх и такое обречённое отчаяние, что ей стало нехорошо. Винсент видел явно что-то ужасное, но Натали не решилась спросить, что. Возможно, Оскар сам этого не знал. И, пожалуй, слава Богу.

— Не бойтесь, — сказала она и неожиданно для самой себя легонько коснулась его руки. — Это ведь всего лишь магия. Как говорит миледи, слабая материя. — Попыталась улыбнуться, но безуспешно. В голосе всё равно звучала тревога. — Просто берегите себя, хорошо?

Девушка поймала его тёплый взгляд. Так странно смотреть в его глаза: не слишком большие, но и не слишком маленькие, окаймлённые тёмными ресницами, и такие синие, что в них утонуть можно…

— Хорошо, — кивнул Оскар и наклонился к её лицу.

* * *

Кристина лежала, закрыв глаза, но не спала. При таком скоплении мыслей в голове спать было невозможно: казалось, что её череп вот-вот лопнет и все воспоминания, мечты, фантазии и переживания выльются наружу. Твёрдая кушетка не позволяла нормально лечь, и Кристина села на её край, тяжело вздохнув.

Сначала перед глазами всё плыло, и девушка почувствовала лёгкое головокружение. Но потом оно прошло, взгляд стал яснее, и она увидела разбросанные по шатру вещи, почти полностью сгоревшие свечи в невысоком канделябре, сиротливо лежащий на табуретке обнажённый меч…

Вскоре вернулась Натали, запыхавшаяся, несколько усталая, судя по растрёпанному виду. Но её глаза светились, а чуть припухшие губы растянулись в широкой улыбке.

— Простите, что задержалась, — тихо извинилась она и, так и не сбросив плаща, принялась переливать воду в кувшин.

— Ты чего такая довольная? — улыбнулась Кристина, заметив, что девушка едва ли танцует при каждом шаге.

— Ничего… — с плохо наигранным недоумением протянула служанка. — Вам показалось.

— Может быть, — пожала плечами леди Коллинз и встала. — Достаточно, дальше я сама налью. Отдыхай, уже поздно.

Может, пару лет назад Натали и взглянула бы на неё с недоверием, но теперь она уже привыкла. Поэтому служанка безропотно принялась устраиваться на своём месте, гораздо более мягком и уютном, чем Кристинина кушетка.

— Миледи, а вы завтра всё-таки пойдёте?.. — Натали не договорила, куда именно, но всё было и так понятно.

— Пойду, — вздохнула Кристина, в несколько глотков осушила кувшин и почувствовала, что боль сосредотачивается в переносице, пульсируя и долбя кости. Пожалуй, стоит вдохнуть свежего ночного воздуха, иначе она завтра попросту не сможет выйти на поле боя.

— А если с вами что-то случится?

Кристине казалось, что теперь вся её жизнь вертится вокруг этого вопроса. Но кому какое дело, что с ней случится? Думая над ответом, она натянула перчатки, надела тёплый плащ с капюшоном, порывшись в вещах, отыскала маленький, но чрезвычайно важный пергамент и сунула его за пояс.

— Если я умру, — вздохнула Кристина, — то от меня всё равно что-то останется. Целый замок, свободная земля… Память, в конце концов, о том, что я пыталась её освободить.

— А что останется мне? — обречённо спросила Натали, едва не плача. — Если вы… Если… Мне ведь это всё уже не будет нужно…

Девушка улыбнулась. Подойдя к служанке, она приобняла её за хрупкие плечи, заглянула во влажные голубые глаза и тихо сказала:

— А ты сможешь взять мои платья. — И осторожно поцеловала её в щёку.

* * *

Когда леди Кристина ушла, Натали поняла, что это знак. Нужно решаться — или она будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Сердце бешено стучало, пульсировало в висках, руки дрожали, ноги едва держали, но девушка всё же пересилила себя. Наверное, если леди Кристина вернётся раньше неё и не обнаружит её в шатре, то догадается, в чём дело…

Не очень понимая, что творит, Натали осторожно приподняла входное полотнище жёлто-серого шатра. Слава Богу, Оскар там был один. Сначала он взглянул на неё недоуменно, но потом в его глазах блеснуло понимание. Он, видимо, что-то писал, но, увидев её, быстро отложил перо и пергамент и, резко поднявшись, бросился к ней.

Его губы коснулись её губ, а пальцы принялись распутывать завязки плаща. Оскар наверняка чувствовал, как девушка дрожит, а потому, избавив её от плаща, осторожно сжал её плечи, прижимая к себе. Натали тоже пыталась как-то отвечать, коснулась пальцами его щеки, а в следующий момент почувствовала, как он, чуть оторвав её от земли, приподнял и уложил на кушетку.

* * *

На узкой кушетке лежать вдвоём было тесновато, и это заставляло их то и дело посмеиваться. Одним резким движением Оскар набросил на них тонкое тёмное одеяло. Тогда-то Натали вспомнила, что в воздухе уже который час всё сильнее укреплялся холод, но самой ей холодно не было — жар от его прикосновений всё ещё горел внутри.

— Когда всё это кончится, нужно будет обязательно отвезти тебя в Эдит, — чуть запыхавшимся голосом сказал Оскар.

— Меня? — отозвалась девушка, не очень понимая, зачем ей туда ехать. — Но ведь я…

— Меня совершенно не волнует то, что ты служанка, — не терпящим возражений тоном сказал он, чуть нахмурившись. — Да и я имею право распоряжаться своей судьбой так, как хочу. Для меня главное то, что ты… — Оскар запнулся и отвёл взгляд, пытаясь подобрать слова. Его пальцы вырисовывали невидимые узоры на плече Натали. — Ты добрая и храбрая. — Он коснулся её щеки, заставляя взглянуть в его глаза, и явно заметил, как она зарделась. — Ты красивая. И я тебя люблю.

* * *

Снаружи стало ещё холоднее, чем днём. Земля затвердела, явно промерзая, в далёких редких деревьях танцевал ветер, на небе сошлись плотные облака, закрыв собой звёзды и луну. Если выпадет снег ― ничего удивительного.

Тихо. Просто поразительно (и подозрительно?) тихо, настолько тихо, что от любого шороха Кристина вздрагивала, хотя и понимала, что глупо бояться сейчас ― завтра будет в разы страшнее.

Лорда Штейнберга она обнаружила на самом краю лагеря. Небезопасное место, ему здесь находиться не стоит… Ей, впрочем, тоже.

Когда Кристина подошла ближе, то поняла, что привело его сюда. Стражники поймали диверсанта.

«Карпер решил вести войну на территории врага, ― подумала, хмыкнув, девушка. ― Не очень-то разумно».

Диверсант выглядел довольно-таки молодо, но было заметно, что видел он много нехороших вещей. Спутанные бесцветные волосы упали на лицо, спина согнута, руки дрожат… Кристина предпочла не ловить его взгляда, она и так знала, что в нём можно прочитать. Поэтому девушка осталась стоять в стороне и наблюдать, как лорд Штейнберг приговаривал его к смерти.

Когда стражники в буквальном смысле поволокли диверсанта прочь, он сам взглянул на неё. Бескровные губы беззвучно прошептали: «Это она…», и в свете факелов Кристина увидела, как в его глазах страхом взорвались зрачки. Её охватило какое-то подобие ступора: она следила за удаляющимся прихвостнем Карпера и не могла понять, что он имел в виду. Она внушала ему ужас? Презрение? Уважение? Он жалел, что согласился выполнить данное Карпером задание, или гордился тем, что будет казнён за своего сюзерена? Кристина имела полное право расспросить его об этом, но она не была до конца уверена, хочет ли знать ответы.

Она и не заметила, как лорд Штейнберг оказался рядом с ней.

― Ему явно повезло меньше, чем разведчикам герцога Рэйкера, ― заметила девушка отрешённым голосом, наблюдая за диверсантом до тех пор, пока тот не исчез из виду.

― Какое странное дело, ― хмыкнул лорд Генрих. ― Если с нашей стороны ― то разведчики. Если со стороны врага ― то диверсанты и шпионы. Ты почему не спишь, кстати? ― И он резко взглянул на неё.

― Не спится, ― вздохнула Кристина, прислушиваясь к боли. Почти прошла. Хорошо. ― А вы?

― Тоже не спится, ― отозвался он. ― Странно: обычно перед битвами сплю как убитый, а сегодня…

Как убитый… Ну что за ерунда, уж кого-кого, а Генриха… То есть лорда Генриха убить…

Она хотела рассказать ему о кошмарах, но в последний момент это показалось ей неправильным. Вряд ли ему это интересно, да и лучше уж оставить свои страхи при себе.

― Боишься? ― спросил он вдруг, словно прочитав её мысли. Впрочем, девушке казалось, что Генрих и правда на это способен.

― Не знаю, ― честно ответила Кристина. ― Я не знаю, чего именно мне бояться. Я не представляю, что ждёт меня завтра: я никогда ничего подобного даже издалека не видела. Битва ― это не дуэль и не стычка двадцать против двадцати.

― Я могу сказать, что тебя ждёт. ― Его голос словно покрылся коркой льда. Он не заглянул ей в глаза, смотря на далёкие башни, но девушка догадалась, что его взгляд стал таким же ледяным. Это немного испугало её. ― Только вряд ли тебе приятно будет это услышать. — Кристина не ответила, и он вздохнул: — Реки крови и осязаемого страха, отрубленные головы и конечности, горы трупов и воздух, наполненный смертью, словно дымом. И это самый настоящий ад. Я до сих пор не понимаю, почему ты идёшь на это добровольно.

Кристина замерла, понимая, что не узнаёт его. Лорд Штейнберг, которого она знала, вряд ли бы мог сказать ей такое. И тут сомнение укололо её разум: а знала ли она его всё это время? Знала ли человека, к которому успела привязаться, которому была искренне, от всей души благодарна да ещё и по гроб жизни обязана?

― Я не могу не пойти, ― просто и грустно ответила она.

Кем она будет выглядеть в глазах простых людей, своих вассалов и подданных, если не станет отвоёвывать собственный замок? Догадаться несложно. Её посчитают трусихой, не достойной владеть этим самым замком.

― Не пойти навстречу верной смерти? ― В ровном голосе Генриха Кристина вдруг услышала проблески гнева. Она почувствовала, что он взглянул на неё, но не решилась поднять глаза. ― Ты думаешь, что сделала слишком мало для того, чтобы освободить свою землю? Знаешь, я понял сейчас, что, как бы я ни пытался, я не смогу уберечь тебя от всего. И дело даже не в том, что ты сама лезешь в пекло. Вот, например, сегодня… Карпер ведь был далеко, и он всё равно смог причинить тебе вред. К слову, как ты себя чувствуешь?

— Всё хорошо, спасибо, — сдавленным голосом отозвалась девушка.

— И это ведь я, можно сказать, подтолкнул тебя использовать это заклинание, — продолжил он, качая головой. — Да и вообще, ты подумала о том, что будет, если ты умрёшь?

― Подумала. ― Кристина не смогла сдержать торжествующей улыбки. ― Я думала об этом всё время, что провела в походе, милорд, да и до этого тоже. ― Она гордо вскинула голову. ― И мне хватило ума написать завещание.

― Завещание? ― удивлённым тоном переспросил лорд Штейнберг, нахмурившись.

В следующее мгновение он схватил её за локоть и отвёл подальше от ненужных ушей. Впрочем, в военном лагере эти самые уши были везде, даже, казалось бы, в самом надёжном и охраняемом месте, но кое-где они могли расслышать хуже.

― Пойдут слухи, ― пояснил лорд Генрих, оглядываясь. ― Всё-таки солдаты ― в большинстве своём простые люди, которым весьма свойственна эта вещь.

Кристина лукаво прищурилась и улыбнулась, словно недоумевая: «А с чего вы взяли, что я поделюсь подробностями?» Но поделиться, конечно, она была просто обязана. Заветный свиток пергамента никогда не был далеко спрятан.

Сейчас она извлекла его из-под пояса и протянула ему. Лорд Штейнберг быстро развернул тихо прошуршавший пергамент, пробежал по тексту глазами. Уже почти совсем стемнело, но света небольшого факела хватало, чтобы разглядеть чёрные полупечатные буквы — Кристине никогда не нравился её почерк…

― Я написала, что в случае моей смерти Эори перейдёт к вам.

Пока он молчал, в изумлении глядя то на неё, то на свиток большими глазами, Кристина усмехнулась и зачем-то добавила:

― Печать с моим гербом было нелегко найти, но один из солдат оказал мне услугу и вырезал её для меня. ― И улыбнулась.

― Мне? ― наконец-то осознав сказанное девушкой, выплюнул лорд Штейнберг короткое слово. Её локоть он не только не выпустил, но и сжал ещё сильнее.

― Вам, ― кивнула Кристина.

― А ты не подумала о том, что я тоже могу…

― Конечно, подумала, ― обречённо вздохнула девушка. Эта мысль причиняла ей боль гораздо более сильную, чем та, которая сдавливала её голову весь вечер. ― В таком случае, по всем законам наследия, Эори перейдёт к вашему брату. Всё просто, ― пожала плечами она.

Просто и странно. Странно передавать родовой замок абсолютно не знакомому человеку, но иного выбора у неё не было. И Кристина искренне надеялась, что до этого не дойдёт. Жаль, что в этом случае нельзя обойти Вольфганга и оставить Нолд Рихарду, которого она неплохо знала.

― Да уж, проще некуда, ― глядя как будто сквозь неё пустыми глазами, кивнул лорд Штейнберг и вернул ей свиток. ― Мне. ― Он хмыкнул, и его застывшие черты оттаяли, а произнёс он это таким тоном, как будто был ребёнком, получившим неожиданный подарок.

Хотя почти так и было, разве что Генрих, то есть, лорд Генрих не был ребёнком, конечно. Да и Эори ― это не просто замок, это ещё и целый Нолд в придачу. Такие подарки просто так не делаются, и понимала это не только Кристина.

― И ты уверена, что я этого заслуживаю? ― вдруг спросил он.

― Конечно, а кто же ещё? ― искренне удивилась девушка. ― Дядя Джойс, который даже не ответил, когда я попросила его о помощи? Он уже дважды отрёкся от нашей семьи: первый раз, когда ушёл в наёмники, и второй ― сейчас. У меня больше никого нет. ― И так странно и больно было осознавать это. Кристина порой чувствовала себя совершенно одинокой, лишней во всём мире, но когда она ловила взгляд Генриха, то понимала, что это не так. ― А вы… Если бы не вы, я, возможно, была бы уже мертва.

― Если бы не я, ты не рисковала бы умереть завтра, ― поправил лорд Штейнберг, ловя её взгляд.

Кристина улыбнулась и положила ладонь на его плечо.

― Может быть, ― спокойно произнесла она, чувствуя, как ей на щёку легло что-то маленькое и влажное. И холодное ― точно не слеза. Да она бы и не позволила себе заплакать ни сейчас, ни когда-либо вообще в его присутствии: хватило того раза, когда девушка разрыдалась в его объятиях ― ей до сих пор было неловко от этого.

― Не следовало мне тебя брать сюда, ― снова завёл старую песню лорд Генрих. ― До сих пор не понимаю, как я…

― Если бы вы оставили меня в Айсбурге, я бы сбежала оттуда и догнала вас, ― пожала плечами Кристина, глядя на него снизу вверх. ― Меня волнует другое: как я смогу отплатить вам за всё, что вы для меня сделали?

Он не ответил. Девушка сглотнула, снова чувствуя холодную влагу на щеках, лбу, пальцах… Только через минуту она поняла, что пошёл снег и это снежинки таяли на её коже. Редкие и маленькие, они летели с чёрного неба, ослепительно-белыми искорками прорезали тёмно-серый воздух и падали на коричневую землю, тут же тая.

― В любом случае, ― продолжила Кристина с улыбкой, ― я от всей души благодарю вас. И если я завтра не вернусь с поля боя, если так и не увижу снова родной замок, я хочу, чтобы его увидели вы. ― Её голос становился всё тише: она наблюдала за взглядом лорда Штейнберга, который из недоуменно-прохладного превращался в… Она не могла понять, в какой. Глаза ― зеркало души, но чужая душа ― потёмки. Да она и сама не знала, что хотела увидеть в его взгляде. ― Спасибо, ― в конце концов прошептала Кристина.

Она приподнялась на цыпочки и прикрыла глаза, чувствуя, что и без того затуманенный предчувствием завтрашней битвы разум ослепляет безрассудство, волнение и ещё что-то, названия чего девушка не знала. Ей нельзя было его целовать: он не был её мужем или женихом и посему считался абсолютно посторонним человеком. Но Кристина ничего не могла с собой поделать ― это желание было сильнее её.

Волнения она почему-то не чувствовала, как будто делала что-то в порядке вещей. Просто стало чуть жарче — правда, она не поняла, снаружи или внутри…

Лорд Штейнберг, как ни странно, ответил на её неумелый, скомканный поцелуй, и вот тогда-то наваждение прошло. Осознав, что натворила, девушка, однако, не спешила отстраняться: наверное, его рука на талии мешала. К тому же, сердце дико заколотилось, а ноги налились неподъёмной тяжестью, и если бы Генрих её не придерживал, Кристина бы точно упала. Ей было страшно открывать глаза: ничего, кроме мутной пелены, она перед ними увидеть не надеялась.

Через минуту он отстранился первым, и девушка кожей почувствовала его пронизывающий взгляд и какую-то странную улыбку.

― Простите, ― выпалила она, наконец открыв глаза.

― Не похоже, чтобы ты была пьяна… ― задумчиво заметил он, на мгновение коснувшись пальцами её волос.

― Я не пьяна, ― отозвалась Кристина. ― Не знаю, что на меня нашло… Давайте просто забудем это, хорошо?

― Давай, ― пожал плечами он, кажется, ни капли не удивлённый таким поступком девушки.

А она теперь не знала, что сказать, и боялась поднять взгляд. Нужно вернуться в шатёр и отругать себя хорошенько, а лучше рассказать всё Натали, чтобы она отругала… Или нет, нельзя ни в коем случае никому рассказывать. Да и самой стоит об этом поскорее забыть, чтобы случайно не проболтаться. Но забудет ли лорд Штейнберг?..

Молчание стало тяготить, а стоять на промозглом ветру под густеющим снегопадом в пронзительной темноте было холодно и неприятно. Пальцы тем временем коченели, лицо покалывали искорки мороза, а тот жар, что возник в её груди во время поцелуя, со временем сошёл на нет и совершенно перестал согревать.

― Холодает, ― заметил как бы невзначай лорд Штейнберг и взглянул на затянутое снеговыми тучами небо.

― Да, ― выдохнула она облачко пара. Подышала на замёрзшие руки, но от холода это не спасло. ― Я пойду, у меня с собой перчаток нет…

― Возьми мои, если замёрзла, ― вдруг предложил он, скрещивая руки на груди, и сердце девушки дрогнуло.

Она тупо посмотрела на свои покрасневшие от холода пальцы, потом на него, не зная, что ответить. Конечно, у неё были перчатки, она просто машинально сняла их и сунула во внутренний карман несколько минут назад. Теперь ей просто нужен был повод, чтобы уйти. А уйти нужно обязательно и больше никогда, никогда-никогда не попадаться ему на глаза. Но как же ей этого не хотелось…

― Почему вы хотите, чтобы я осталась? ― спросила Кристина, стараясь сделать голос твёрдым и холодным, как ночной воздух, но он предательски дрогнул на последнем слове.

― Потому что мы можем больше не увидеться.

Эти слова заставили Кристину сжать кулаки, до боли впившись ногтями в ладони. Плевать, если умрёт она: девушка уже всё продумала на этот счёт. И Нолд не останется без властителя, и род Коллинзов не прервётся ― дядя наверняка уже давно женился… Но что будет, если умрёт лорд Штейнберг? Тогда она потеряет всё, и… Нет, этого просто не может быть.

― Я молюсь, чтобы этого не случилось, ― выпалила Кристина, разглядывая свои руки. Ложь: на самом деле она никогда не молилась, за всё время похода ― ни разу. Какой смысл в молитвах, если их всё равно никто не слышит?

Генрих улыбнулся. Точнее, лорд Генрих, в который раз напомнила себе девушка. Нельзя забывать о титуле мужчины, даже если ты его поцеловала, ни в коем случае нельзя.

* * *

— Наступление клином ещё никогда не подводило шингстенские войска, — сообщил герцог Вальтер Эрлих. — Прорвать ряды противника, расколоть их надвое — тогда он уже не будет так силён — и добить…

— Но засадные полки всё равно нужны, — возразил Виктор Тодден. — К тому же, мы не знаем, как именно построится наш противник, выставит ли засаду, есть ли у него стрелковый полк…

— Есть, — прервал их Джонат. — И засада тоже есть. Но вы правы, дядя, — он кивнул Вальтеру — брату его матери, — клин нас ещё никогда не подводил. Неизвестно, правда, где они поставят засаду: по бокам, — он установил фигурку на карту, — или сзади. Нужно учесть и то, и то.

— Не сочтите за дерзость, милорд, — наклонил голову Тодден, — но мне всё ещё кажется, что эти копии…

— Копии пусть будут в авангарде, — пожал плечами герцог Вальтер. — Но и живые тоже без дела сидеть не должны — их-то и отправим в засаду.

— Мне кажется, что эти копии ненадёжны, — всё-таки закончил свою мысль Тодден.

— Сколько можно мне объяснять их свойства? — вспылил Джонат. — Если хоть ещё раз заикнёшься про копии — отрежу язык… — Он наигранно задумался. — Или отправлю вести авангард. — Лорд Карпер внимательно взглянул на своего горе-советника. Тот весь сжался и нервно сглотнул. — Ты об этом так мечтаешь, да?

— Н-нет, милорд. — Тодден склонился, но Джонат заметил сверкнувшее в его глазах раздражение.

Лорд Карпер усмехнулся. Сам он в битве участвовать не собирался — нужно поберечь свою жизнь, а в качестве пушечного мяса использовать кого-нибудь другого. На самом деле ему не было жалко никого: ни дядю Вальтера, считающего, что он здесь самый умный и опытный, ни до ужаса надоевшего Тоддена… Но и разбрасываться людьми было неразумно. Герцог Эрлих хотя бы иногда давал дельные советы, а Тодден только ныл да жаловался.

— А мне кажется, что да, — сказал Джонат тоном, дающим понять, что возражения не принимаются. — А теперь, оба, вон.

— Джонат, — строго заметил герцог Эрлих, — не забывай, с кем говоришь.

— Я помню, — ответил он. — Может, ты мой дядя, но я — твой лорд. Оставь меня.

Когда дверь за ними закрылась, лорд Карпер быстро убрал со стола схему грядущей битвы — девчонка наверняка продолжала за ним следить. Он и не рассчитывал, что эта штейнберговская подстилка окажется так сильна в магическом плане, что взгляд сквозь пространство и проникновение в чужие мысли даются ей так легко… Надо же, даже головная боль не помешала ей удержать заклинание. Вот упёртая стерва! Ещё и посмела угрожать ему…

До этого Джонат был уверен, что в битву Кристина точно не сунется, но теперь его уверенность гасла. Отваги у неё явно больше, чем мозгов.

Также таяла уверенность Джоната в том, что эту битву он выиграет. Мать так и не отозвалась на его просьбу отправить флот в Серебряный залив, да и подкрепления тоже давно не присылала. Может, в Краухойзе что-то пошло не так, может, его письма перехватили… И лорд Карпер осознал, что оказался в западне: всю южную часть Нолда он потерял, а северная, собрав последние силы, продолжала яростно сопротивляться. А если он потеряет и Эори… Да нет, не может такого быть. Не в этой жизни — так в следующей, но Джонат Карпер его удержит.

И тут его осенило.

Он быстро запер дверь и бросился к своему сундуку, порылся в куче старых пергаментов — письма, указы, стихи… Немного мелких предметов одежды вроде перчаток, шейных платков и поясов… О, вот и она — ритуальная чаша, оставленная ему отцом. Небольшая, серебряная, со сложными рунами… Джонат ещё никогда ей не пользовался — даже для создания копий своих солдат. Но теперь он чувствовал, что только эта чаша может помочь. Лорд Киллеан говорил, что её благословили все духи войны, все покровители крови и раздора во главе с богом Хорнелом. А после ритуала следует её уничтожить, чтобы, не дай боги, чаша не попала в руки Кристины…

Впрочем, её Бог — единый и всеобъемлющий — такой магии не покровительствует. Да и вообще, как лорд Карпер успел заметить, религия Нолда и Бьёльна магию не особо одобряла. Но ему до того дела не было: у них своя вера, у него — своя.

Джонат поставил чашу на стол, вытащил из ножен кинжал и, подняв руку, прошёлся лезвием по ладони. Несколько горячих густых капель упали прямо в чашу, одна попала на поверхность стола. Все мысли витали вокруг того, что он задумал, а глаза горели золотом — больно, горячо, сложно, но надо было терпеть. Он мысленно взмолился всем шингстенским богам, закусив губу. Сердце колотилось о рёбра, кровь билась в жилах со страшной силой. Ещё один порез, ещё один болезненный всплеск энергии. Джонат не видел, но ведал, как горели руны на чаше, как кипела, шипя, его кровь внутри неё. Последний, третий, порез завершил дело.

Лорд Карпер взял чашу обеими руками и поднял, вытянув руки вперёд. Глаза словно выжигало огнём, и он не смел моргнуть, наблюдая за тем, как пылали руны и как кипела его кровь в чаше, обжигая его ладони. Но боль — вполне посильная цена за такую силу, что была у Джоната. Может, девчонка и смогла удержать заклинание с больной головой, но то, что сейчас делал лорд Карпер, её бы наверняка убило.

Внезапно в чаше вспыхнул и тут же погас язычок пламени.

Заклинание было завершено.