Бабы страдальчески поморщились.

— Не пыли, Викторовна, — примирительно пробормотала Валентина Суворина. — Голова сейчас лопнет.

Сорокалетняя сухопарая Валентина была старшей в смене. Одинокая баба больше всего на свете любила выпить в душевной компании.

— Какого черта вы так улакались? Ну, выпили в полночь… понимаю, дело такое, что вся страна празднует, и вам тоже хочется. За стопку, другую кто же осудит? А сколько вы на грудь приняли?

Женщины виновато потупили глаза.

— Так вышло! — коротко ответила Юлька Давыдкина — вертлявая и злоязычная бабенка.

— Чего вышло-то? — разозлилась Галина.

— Мы купили две бутылки червивки, — пояснила Альбина — хорошенькая толстушка, — и спрятали в диван в подсобке, чтобы Гавчун не нашел. А когда сунулись в заначку, там пять огнетушителей оказалось.

— Размножились, что ли? Или Дед Мороз вам на радость принес?

Бабы безразлично пожали плечами. Им было абсолютно всё равно, откуда взялось лишнее вино в их тайнике.

— Неужели вы на четверых раздавили пять бутылок?

Сортировщицы быстро переглянулись.

— Ну… нам курганский поезд обходчики помогали разгружать, — с тяжелым вздохом призналась Валентина. — Мы и пригласили их вместе встретить Новый год. Мужики с собой ещё поллитровку притаранили.

Галина схватилась за сердце.

— И вы левых мужиков притащили в цех, доверху забитый ценными посылками?

Но глядя на невозмутимые лица подчиненных, она поняла, что с обходчиками бабы договорились загодя. И после разгрузки курганского поезда вся компашка отправилась праздновать Новый год, решив, что с посылками за час-другой во дворе ничего не станется. Да, видимо, увлеклись попойкой.

— Сколько обходчиков было?

— Трое: Колька с Генкой Стикановы и дед Митяй.

— На этих братьях клейма поставить некуда: пройдохи и горлопаны. А дед Митяй так и вовсе алкоголик!

— А че они не люди? — ехидно возмутилась Юлька. — Имеют законное право на отдых. Так в нашей Конституции родная партия записала.

— Не путай партию в свои грязные делишки! Не хватало ещё до антисоветчины докатиться, — рявкнула Галина. — И сколько же эти горе-кавалеры здесь проторчали?

Женщины вновь переглянулись.

— С полчаса, наверное. Потом я их выпроводила, — пояснила Валентина. — Уж больно жадные до чужой выпивки оказались, а предложили помочь с посылками, так носами закрутили. И на фига их поить? После мы решили: ещё по стопарику и всё… но как-то расслабились.

— Расслабились! Одну аж мешками насмерть придавило, другая ворота забыла закрыть — чуть всех под монастырь не подвела.

— Ворота я закрыла, — отрезала Валентина. — Ещё и цепью обмотала, чтобы не громыхали.

— А Вася сказал, что они были настежь распахнуты!

— Не знаю, чего он там наговорил, но точно помню, что ворота закрывала. Чуть пальцы не отморозила, потому что рукавицы в карманах фуфайки оставила, а я выскочила в чем была.

"Стоп! В чем была…" — Галина посмотрела на грязные халаты подопечных и натянутые поверх замызганные телогрейки.

В сортировочном цеху на первом этаже было холодно.

— А перед кем это Зинка форсила в новой кофточке? Ведь не перед дедом же Митяем?

Женщины только обескуражено развели руками.

— Не знаем… точнее, не помним. Когда с нами сидела, была в халате и телогрейке.

И тут Альбина в голос разревелась.

— Мы же с Зинкой из одной деревни. Что я теперь тете Любе скажу?

— Не голоси — по нервам бьет, — с досадой глянула на неё Юлька и тут же задумчиво пробормотала: — Зинка и не пила-то практически. Щемилась что-то: металась как кошка угорелая то в туалет, то на улицу покурить…

Галина негодующе фыркнула.

— Выходит, она на трезвую голову разделась и, несмотря на холод, решила прилечь отдохнуть на транспортер как раз под дыркой, откуда мешки падают?

— Выходит, что так, — пожала плечами Валентина, — Ну, говорю же, прикорнули малость, пока Кузьминишна не разбудила. Мы и милиции также сказали: хоть пытайте — нечего сказать. Забористая червивка оказалась, да ещё с самогоном…

По её телу прокатилась крупная дрожь.

— Бр-р-р! Говорила же мне мама — никогда не мешай самогон с вином!

Галина свирепо смотрела на маявшуюся с похмелья обнаглевшую троицу. У неё в голове не укладывалось, как можно настолько безответственно относиться к работе.

Сама Галина начала трудовую биографию ещё при Сталине. Даже тридцать лет спустя женщина хорошо помнила, как её в торжественной обстановке принимали в рабочий класс. И тогда напутственные речи своих наставников она восприняла как руководство к действию. Девушка постоянно перевыполняла план и часто занимала первые места в соцсоревнованиях. В двадцать пять лет её уже приняли в кандидаты, а через год и в члены КПСС. Портрет Галины уже несколько лет висел на красочном стенде "Ими гордится наш город" в сквере у железнодорожного вокзала. В свое время она вышла замуж за экспедитора Колю Веткина, и не прошло пяти лет, как молодая семья получила двухкомнатную квартиру в новенькой хрущевке.

В общем, грех жаловаться, удалась рабочая биография у Галины Викторовны.

Советская власть знала, как поощрять подобных людей: премии, ведомственные детские сады, больницы, профилактории, дома отдыха, туристические поездки за счет предприятия. Всё это было вполне доступно любому работнику… если он, конечно, соблюдал дисциплину и не упивался на работе вдрызг, как это сделали Валентина, Юля и Альбина. "Совсем разболтались, шмары бесстыжие — нянчатся с ними, как с тухлыми яйцами, вместо того, чтобы гнать в шею! Сталина на них нет!"

— Как Зина оказалась в вашей смене?

Сортировщицы только безразлично пожали плечами.

— Вроде бы Людка Климова в деревню к своим рванула и попросила Зинку на вторую смену остаться. А нам чё? Да хоть поселись она здесь — ни жарко, ни холодно!

И что с этих пьяниц взять? Пожалуй, что-нибудь вменяемое о происшедшем ЧП она могла услышать только от дежурного диспетчера Татьяны.

Перед тем как подняться на второй этаж, Галина прикрикнула на женщин.

— Хватит дурака валять!

— А мы чё? Менты здесь всё шмонали. Сказали: сидеть тихо и не мешать! Сейчас начнем… вот докурим!

— Я вам докурю! А ну-ка быстро зады подняли!

Каморку за стеклянной перегородкой, где обычно сидел дежурный диспетчер, сейчас занимала милиция. Сортировщицы газетного цеха что-то наперебой рассказывали внимательно слушавшему мужчине в штатском.

Галина прошла в большой, разгороженный шкафами зал и вдохнула ставший за сорок лет родным запах пыли, свежей типографской краски и сургуча. Именно с письменной сортировки когда-то начинала она свой трудовой путь. Здесь же у шкафов с ячейками районных почтовых отделений Галина встретила измотанную Татьяну — сорокалетнюю серьезную женщину, которую уважала за трудолюбие и порядочность. У шкафов своих участков крутились также порядком измученные молоденькие Клавдия и Надежда — единственные, кто из этой смены вышел на работу. Взяв из ящика пачку открыток, Галина встала рядом с Татьяной и также начала сортировать открытки.

— Что здесь стряслось?

— Кружилась я, Галина, в эту ночь как волчок, — устало пояснила та, — всё проморгала! А спрос-то будет не с пьянчужек — их в очередной раз возьмут на поруки, а меня премии теперь лишат и выговор объявят. А я в санаторий собиралась съездить.

— Начальству в обиду не дадим, и путевку твою отобьем, — заверила её Галина. — Как Зинка оказалась в Валентининой смене? Мы же когда-то решили, что во избежание дальнейших драк вместе с Альбиной их ставить не будем.

Татьяна только отмахнулась.

— А разве меня кто-нибудь предупредил? Зинка появилась через полчаса после начала смены, когда я уже по потолку бегала, думая, каким образом все дыры заткнуть? Аврал-то какой… рада была, что хоть эта вышла.

— Ну как-то же она объяснила свое появление?

— Сказала, что Людмила Климова слезно попросила её подменить. Дескать, её деревенский жених на другую заглядывается. А правда это или нет — не знаю. 4 января Людмила выйдет на смену — объяснительную заставлю написать.

Галина потянулась за новой пачкой открыток — привычная работа помогала размышлять.

— Знаешь, — поделилась она с Татьяной, — сдается мне, что здесь кроются шуры-муры вовсе не Людки, а самой Зинки. Ты же видела, как она сегодня на работу вырядилась?

— В смысле? — не поняла её собеседница.

— Ну, на транспортере покойница лежит в шикарной кофточке и плиссированной юбке. Я подумала, что Зинка приоделась так в честь праздника, а Валька говорит, что она за столом сидела как все: в телогрейке и халате.

— Действительно, странно, — нахмурилась Татьяна. — Знаешь, я настолько замоталась в эту ночь, что особо к ней не приглядывалась: покойников боюсь. Наверное, стоит рассказать об этом милиции?

— Мы же не знаем, ради кого она так принарядилась. Надо будет утром Трофимовне позвонить и спросить: по ком в последние дни сохла Зинка? Может, своим бабам проговорилась?

Елена Трофимовна была старшей сортировщицей в смене Лыгиной.

— Наверняка, — рассеянно согласилась Татьяна и вдруг резко повернулась к Галине. — Думаешь, опять с Альбинкой какого-нибудь жениха не поделили?

— Не знаю. Что-то царапает меня в этой истории — вот прямо на поверхности лежит. А почему труп до сих пор не увезли?

— Насколько я поняла, труповозку никак не дождутся. Дескать, много работы у дежурной бригады на этот Новый год: и поножовщина, и упившиеся насмерть, и замерзшие — вот до Жустова никак и не доберутся.

В зал заглянула одна из сортировщиц газетного цеха.

— Галина Викторовна, вас следователь спрашивает.

Следователем оказался молодой симпатичный мужчина.

"Наверное, как и Васю, женатые коллеги заставили в новогоднюю ночь дежурить" — подумала Галина.

— Как, по-вашему, были у убитой враги среди дежуривших в эту ночь женщин?

— Убитой? — Галина до последнего надеялась, что произошел несчастный случай.

— Да. Судя по характеру травмы и следам крови, кто-то ударил девушку тяжелым и острым предметом по затылку неподалеку от входа в цех, а потом по ленте транспортера подвез тело к отверстию со второго этажа.

Говорить про Альбину женщине не хотелось, но она понимала, что кто-то из сортировщиц все равно расскажет следователю о вражде двух девушек. Галина сомневалась в её виновности. Переругаться, разгорячившись до мордобоя — это одно, а вот тюкнуть исподтишка чем-то по затылку — совсем другое дело.

— Был конфликт, — тяжело вздохнув, она рассказала о давнем соперничестве. — Мы из-за этого развели их по разным сменам, но сегодня…

Следователь старательно записывал её показания.

— Выходит, гражданка Смолкина могла припомнить убитой старые обиды?

— Не думаю, — возразила Галина. — Понимаете, все их драки начинались после жуткой ругани, которую услышала бы вся сортировка. И…

Она запнулась, заметив, что на следователя её слова не произвели должного впечатления.

— Вообще-то, с нашими бабами ещё два обходчика пили и дед Митяй! Их вы не подозреваете?

— Мы проверили обходчиков. Остаток ночи они пьяными вдрызг проспали в будке железнодорожных рабочих в присутствии свидетелей. И дед Митяй там же находился — байки с мужиками травил.

— Может, кто-то ещё зашел на территорию — Вася же видел ворота распахнутыми?

— Сложно представить, чтобы кто-то посторонний пробрался в цех, чтобы убить незнакомую женщину, — сухо заметил следователь. — Зачем? И как он узнал бы, что остальные сменщицы лыка не вяжут и ему не помешают?

— Может, хотел посылку украсть да на Зинку напоролся?

— Куча посылок лежала в тележке во дворе — можно было без особых хлопот прихватить любую, обойдясь без душегубства.

— Ну бывают же эти… маньяки.

— Маньяку без надобности имитировать несчастный случай, подставляя тело убитой под падающие мешки. Он где убил женщину, там же её и бросил бы.

— Ну, не знаю даже, что там ещё могло произойти? — устало сдалась женщина. — Только не верю я в вину Альбины. Ссор уже давно между ними не было.

— А какие вообще конфликты возникают между сменщицами?

Галина нервно хмыкнула.

— Несть числа: иногда одна смена прошлангует и оставит другой большую часть корреспонденции разгребать после себя. Крику тогда бывает! Все жаловаться ко мне бегут. А иногда какую-нибудь раскуроченную посылку из смены в смену тайком перекидывают, чтобы за неё не платить.

— В смысле раскуроченную? — не понял следователь.

Галина поморщилась — тема была донельзя болезненная и скользкая.

— Вскрывают некоторые сволочи посылки и воруют из них вещи, — сухо пояснила она. — Причем крадет кто-то один, а сумму выплаты пострадавшим разбрасывают на всех, кто был в смене. Посылки и по сто рублей ценностью бывают — при зарплате в восемьдесят заплатить четвертак, ох, как накладно! И поймать такую пройдоху трудно, потому что невозможно уследить друг за другом в таком большом цехе, уставленном сверху до низу посылками. Вот и подозревают бабы друг друга в воровстве. Климат в коллективе, как понимаете, это не улучшает.

— Может, гражданка Лыгина застала кого-нибудь за таким занятием, вот её и убили?

— Это не выяснишь пока или распотрошенная посылка не найдется, или жалоба от отправителя не придет. Некоторые пройдохи приноровились виртуозно посылки вскрывать: печать сорвут, распорют ткань, а потом зашьют, заново сургучом зальют и уже нашу печать поставят. А кто там приглядывается, какой оттиск на сургуче? Цела печать и ладно! Так что пока до получателя не дойдет, факт пропажи вещей не обнаруживается.

Следователь пробежался глазами по своим записям.

— Прочитайте и распишитесь.

Приближалось восемь часов утра. В цехах замелькали люди из заступающей смены. Им, конечно, всё рассказали, и отовсюду неслись изумленные восклицания. Труп увезли в морг. В посылочном цехе разгорелся очередной громкий скандал между сменами из-за вынужденного ночного простоя в работе. Следователь продолжал допросы теперь уже вновь прибывших работников. Хотя, что они могли дельного сказать?