Недоумение? А как ещё отнестись к такой реакции командира полка. Будто я специально должен был прыгать, дабы ещё больше подвергнуть свою жизнь опасности. Да и не было у меня такого приказа!

— Ладно, Серый! Не расстраивайся… — начал меня успокаивать Валера, похлопав по плечу.

— Не расстраиваюсь. Мне непонятно, в чём я провинился, — сказал я и, расталкивая всех, заспешил за Бажаняном.

Догнал я Араратовича только возле командирского УАЗика, в который он садился вместе с Буяновым. А ведь раньше, что он, что комэска в Баграме уезжали с нами на большой машине. В Шинданде можно и пешком дойти до модулей.

— Товарищ командир, разрешите обратиться? — подбежал я к Бажаняну.

— Чего тебе?

— Я не совсем понял, почему меня отстранили от полётов.

— Вот как поймёшь, так и подходи. Обсудим, — махнул он рукой в сторону.

— Мы могли бы сейчас обсудить это. Ситуация не совсем обычная…

— Родин, ты совсем оборзел?! Мамой клянусь, будешь возмущаться, выговором ты у меня не отделаешься, — воскликнул Араратович.

— И тем не менее, какие у вас ко мне претензии, что вы решили меня просто отстранить от полётов? Гаврюка, между прочим, тоже, — продолжил спрашивать я и Бажанян стал закипать, как самовар.

Сейчас дым из ушей повалит. Я уже готовился слушать армянские нецензурные выражения, но из штаба стали выходить другие лётчики. Араратович в этот момент подошёл вплотную ко мне и начал говорить достаточно тихо, чтобы слышать могли только я и он.

— Родин, мне не нравится, что в моём стаде паршивая овца. Тем более, очень хитрая, умная и говорливая. Ты меня понял? — подмигнул он мне.

Прекрасное сравнение! Назвать полк стадом, а людей овцами — очень уважительно по отношению к своим боевым товарищам и подчинённым. Кажется, не нравится Бажаняну, что я часто общаюсь с представителями особого отдела.

— Мои беседы с особистами не содержат и намёка на раскрытие внутренних дел в коллективе. Если вы об этом, конечно, — сказал я.

— А я не верю в такие совпадения! Слишком часто мне приходится в последнее время бывать «на приёме» в дивизии. И в этом замешан ты. Меня чуйка в таких случаях не подводит.

— То есть, вы мне мстите? Если так, то, что вы хотите этим показать? — спросил я.

— Мальчик, слишком ты никчёмен, чтобы я ещё мстил тебе, — сказал Бажанян и сел в УАЗик. — У тебя был шанс оказаться на правильной стороне. Ты остался с Гаврюком. Плюс решил пойти по пути стукача.

— Я не стукач, товарищ командир, — возразил я.

— Надоело, — скривил лицо Араратович. — Твоя Камрань, считай, от тебя стала ещё дальше, — сказал он и захлопнул дверь.

С этими словами УАЗик рванул с места, залив водой из лужи дорожку из бетонных плит.

В модуле Гусько пытался меня поддержать, мол, это всё из-за конфликта с Валерой и моего нежелания оставаться в полку.

— Тебе же сказали, что повысят. Ты не соглашаешься, — сказал Савельевич мне наедине, когда мы с ним мыли посуду в умывальнике.

— Таким образом, значит, меня можно убедить, — улыбнулся я, протирая тарелки.

— Кто его знает, что у них там в голове твориться. Мне кажется, что просто ни Араратович, ни Гаврилович не хотят проблем перед назначением на новые должности.

— Так и не было проблемы. Я посадил самолёт, все живы и здоровы.

— Тут не в посадке дело. Ты уходишь из полка, и за это командование дивизии, армии и выше спросит с командира. Почему у тебя молодые и перспективные куда-то сбегают? Не работаешь с кадрами? Тогда какой ты командир! — изобразил высокое начальство Гусько.

— Эффектно показываешь генералов, Савельевич, — посмеялся я.

— Да у них одна порода на всех. Есть исключения, но очень редкие, — сказал он и выключил воду. — Потерпи. Перемелется — мука будет! — отмахнулся он.

— И долго эта мельница будет работать, чтобы достаточно муки намолоть? — спросил я.

— Недолго. Тут, правда, мне сказали ещё занятие провести, — сказал Савельевич, вытирая руки. — Не хочешь помочь? Выступишь с каким-нибудь докладом, получишь порцию аплодисментов.

Ого! Мол, меня сейчас ещё и дополнительной работой нагрузили. Главное, что ещё пока не дошло дело в этом времени до слайдов, презентаций и фото отчётов. Или уже есть?

Из рук Гусько выпало на пол полотенце. Кряхтя и матерясь, он согнулся, держась за спину. Разгибаться замполит не спешил, поскольку увидел что-то на полу под умывальником.

— Вот растяпа! Как так можно оставлять?! — сказал Савельевич и достал помятую тетрадь.

Я её уже видел в руках Менделя недавно. Кстати, тоже в умывальнике. Странное место для того, чтобы спрятать тетрадь.

— Это Паши Менделя, — сказал я.

— На, отнеси ему. Балбес! Стоял, наверняка, курил и бросил. Потом будет искать и вопить, — сказал Савельевич.

Гусько пошёл в нашу комнату, а я свернул в другую сторону и пошёл к Менделю. По пути чутьё или чрезмерное любопытство сработало, и я решил просмотреть эту тетрадку.

Она оказалась занимательной. Мне даже пришлось остановиться и зачитаться мыслями товарища Менделя, пускай и почерк был не совсем похож на его.

Здесь были интересные расчёты по аэродинамике и какие-то рисунки несуществующих самолётов. Один небольшой эскиз сильно напоминал Су-27, но нарисован с крылом треугольной формы.

Никогда не думал, что Паша занимается таким проектированием. Смотрел я на эту картинку, и понять не мог, зачем истребителю именно треугольное крыло. Наверняка, решил он просто нарисовать самолёт, который ему привиделся. А так как летает на МиГ-21, то и крыло нарисовал такое же.

Я постучался в дверь его комнаты, и мне открыл Буянов.

— Чего случилось? — спросил комэска, стоявший передо мной в тапках, трусах в горошек и расстёгнутой куртке от лётного комбинезона на голое тело.

— Никак нет, Иван Гаврилович. Мендель тетрадь потерял. Вот решил занести ему, — сказал я и протянул находку Буянову.

— Передам, — проворчал комэска и забрал у меня тетрадь. — У тебя всё?

Не склонен со мной разговаривать командир эскадрильи. Взъелись они на меня вместе с Араратовичем по полной.

— Да. Я пойду.

— Стой! — резко сказал Буянов, вышел в коридор и закрыл за собой дверь. — Пошли на улицу и поговорим.

Дойдя до скамейки, Гаврилыч, как и тогда в Осмоне принялся на меня наседать за мои связи с особистами.

— Командир от тебя не отстанет. Ты поступай, как знаешь, но твои разговоры за нашими спинами до добра не доведут, — сказал комэска, закурив сигарету.

— Иван Гаврилович, вы уже второй раз мне на это намекаете. Теперь ещё и Бажанян себя странно повёл, от полётов отстранил. Если вам нечего скрывать от особистов, почему вы так реагируете на мои беседы.

— Ты что? Думаешь, мы с Араратовичем нечисты на руку? — забрезжил слюной комэска.

— Ну, такое ощущение складывается. И если я это вижу, представьте, как отреагируют на это представители особого отдела. Мне им даже ничего говорить не нужно будет, — подмигнул я комэске.

— А ты собрался, значит? — с иронией спросил Буянов.

— Нет, и никогда этого бы не стал делать, — сказал я и пошёл в модуль. — Где вы у меня и Гаврюка завтра будете зачёты принимать? — задал я вопрос.

— Доведу дополнительно. И спрашивать буду строго. Командир так вовсе хочет на повтор тебя отправить.

К счастью для меня, в теории я силён не меньше, чем в практике. Завалить можно любого человека, но со мной будет труднее.

Перед утренней постановкой мы обсудили с Валерой, как будем сегодня закрывать этот вопрос с отстранением от полётов. Гаврюк не сильно был настроен сдавать, поскольку посчитал оскорблением для себя такой способ наказания.

— Меня отстранить? Когда такое было?! — возмущался Валера, когда мы выходили из столовой.

Делал он это максимально громко, чтобы быть услышанным. Скромность в последнее время совершенно исчезла из характера моего командира звена.

— Вообще-то, уже было, Валер, — сказал Гусько.

— Один раз не считается, — замотал головой Гаврюк.

— Ты ведь знаешь, что тебя бы всё равно отстранили, — шепнул я Валере.

— Но ведь этого же не было до момента, пока мне не пришлось побыть немного авианаводчиком при заводе тебя на посадку в тумане, — ответил он, отряхивая штанину от грязи.

Мимо нас прошёл Гнётов, который проследовал в направлении стоянки МиГ-29. Там по-прежнему было минимальное количество охраны и максимальное количество инженерного состава. Напоминает подобие муравейника, когда все крутятся возле куска пищи.

— Опять пошёл! — воскликнул Валера, и Максимович услышав эту фразу, злостно посмотрел на него.

— Завидуешь? — спросил Гнётов.

— Расстраиваюсь, что тебе доверят такой аппарат для полётов, — цокнул языком Валера.

— Не расстраивайся. Скоро и тебе новый летательный аппарат дадут. Где-нибудь в Забайкалье или на Камчатке, — ухмыльнулся Гнётов и пошёл дальше.

Противно было слушать, но причины конфликта здесь мне понятны. Не могут два льва поделить прайд, которым и выступает новый самолёт.

— Ударить его хочу. Может, давай я с ним подерусь, а зачёты сдам после того, как на губе посижу, а? — спросил у меня Валера.

— Я тебе даже не старший брат. Что хочешь, то и делай, — покачал я головой.

Надоело мне его поведение! Как приехал с курсов, так всё у него просто.

— Да ладно, Серый! Не буду я с ним драться…

— Валер, ты своим поведением только развязываешь руки командованию, чтобы тебя осадить. Они ни сегодня, так завтра с лётной работы тебя заставят уйти, а тебе весело. Зачёт пошли сдавать, товарищ капитан! — сказал я, сделав акцент на крайней фразе.

Валерины глаза расширились от услышанного. Не каждый раз яйца учат курицу, если брать во внимание, что я его подчинённый.

— Вообще-то, командир твоего звена я и мне бы надо тебя заставлять, — сказал он, спеша за мной в штаб.

— Считай, сегодня я стажируюсь на твою должность.

После постановки, я и Валера подошли к Гавриловичу, чтобы доложить о готовности к сдаче зачётов.

Комэска посмотрел на нас с осторожностью, но вызов принял.

Местом «экзекуции» был выбран кабинет командира полка, в котором уже начал обживаться Араратович.

— Не рано ли начал? — шёпотом спросил у меня Валера, когда мы вошли в помещение, где ранее хозяином был Томин.

С тех пор хоть и прошло не очень много времени, но Бажанян сделал всё по своему вкусу. Много здесь было купленного в местных дуканах — магнитофон Шарп, накидка на диван, пара зажигалок и целый стакан ручек Паркер. Сразу видно, что Тигран Араратович перед отъездом из командировки решил постепенно закупаться.

— Так… точно так, товарищ генерал, — разговаривал Бажанян, крепко держа телефонную трубку, прижимая её к уху.

— Командир, при… — тихо сказал Буянов, но Араратович замахал кулаком.

Иван Гаврилович поняв, что разговор по телефону серьёзный тихо прошёл к дивану и сел на него.

— Товарищ генерал, ну никак… Не готовы ещё! — громко отвечал Араратович, но судя по расстроенному выражению лица, начальство на другом конце отговорки не устраивали. — Принято. До свидания.

На этой фразе Бажанян положил трубку и вытер пот со лба.

— Командир, освободился? — спросил Буянов.

— Да, Гаврилович, — выдохнул Араратович. — Что у вас?

— Командир, зачёты пришли сдавать Гаврюк и Родин, — сказал Буянов, отклоняясь назад на диване.

— Какие зачёты? — удивился Бажанян.

Совсем память отшибло у Араратовича после разговора с начальством. Забыл про нас напрочь.

— Вчера Родин сел в плохих условиях. На вечернем разборе вы его отстранили. А заодно и Гаврюка, — сказал Буянов, но Тигран Араратович продолжал с недоумением смотреть на комэску.

Вроде не слышал я, чтобы вчера Бажанян пьянствовал. Но, такое ощущение, что он выкинул из головы все события прошлого вечера.

— Оу! Мамой клянусь, вообще голова дырявая с этими… звонками, — нервно тыкал пальцем в телефон Араратович. — Родин стоит, а Гаврюк присаживается за стол.

Бажанян указал место, куда может сесть Валера, а сам достал из тумбочки несколько книг.

— С чего предлагаешь начать? — спросил Араратович.

Оценив количество томов, по которым мне предстоит отвечать на вопросы у командира, я не нашёл оптимального для себя варианта.

— Давайте с наставления по производству полётов, — предложил я.

— Пожалуйста, — ехидно улыбнулся Бажанян и достал из стопки небольшую серую книжку.

Десять минут мозгового натиска и командир сдался. Пробелов в знании этого документа он не нашёл. Гаврюк сидел спокойно, но на лице промелькнула довольная улыбка.

— Ладно, Родин. Это было слишком просто. Перейдём к опросу по штурманской подготовке, — потёр ладони Араратович и достал линейку НЛ-10. — Начинай считать.

Меня совсем за молодого курсанта держит командир? Такие задачки, как расчёты радиуса и времени разворота для меня как два плюс два. Где же испытание?

На лице Араратовича проскочила тень сомнения в правильности подобного экзамена для меня.

— Ну, ладно. Не самая сложная дисциплина, — сказал он и убрал в стол наставление по штурманской службе.

— Товарищ командир, я думаю… — начал говорить Валера, но Араратович его мгновенно перебил.

— А ты сиди и молчи. И до тебя очередь дойдёт. У меня для тебя есть много вопросов, — пригрозил ему Бажанян. — Давай по инструкции МиГ-21бис поговорим.

Ох и с козырей пошёл Тигран Араратович! Правда, у меня и по инструкции всё в порядке. Кривые Жуковского на листке нарисовал, по эксплуатационным ограничениям ответил без запинок. Шансов подловить себя я командиру не оставил.

— Фух, ты наизусть, что ли выучил эту книгу? Ты сумасшедший, мамой клянусь! — воскликнул Бажанян. — Что с ним делать?

— Простить и отпустить, — сказал Буянов, который прекрасно знал мои способности и знания.

— Рано. Есть ещё кое-что, — сказал Араратович и достал «джокер».

Практическая аэродинамика. Пожалуй, нет более зубодробительной дисциплины, чем эта. Она заставляет потеть всех лётчиков, в каком бы звании они ни были.

Несколько вопросов и у Бажаняна совсем не осталось тем для обсуждения. Никак ему не удавалось меня подловить.

— Страшная вещь? — потряс передо мной затёртой книгой Араратович.

— Было бы чего бояться, — сказал я.

— Самоуверенный, значит? А ну-ка представь, что я курсант и тебе нужно мне рассказать про подъёмную силу. Вперёд.

— Командир, я думаю, что это уже лишнее, — сказал Буянов.

— Я сам решу, Гаврилыч! Он в испытатели собрался? Вот пускай учится объяснять простым языком. Там это ему пригодится. Если только ещё попадёт туда, — громко сказал Араратович. — Я слушаю тебя, старший лейтенант.

— Без математики объяснить? — спросил я.

— Без неё любимой, — ответил командир.

Рассказывать начал с того, что есть у самолёта крыло, имеющее определённую форму.

— Снизу оно ровное, сверху — выпуклое, — начал рассказывать я.

Показал на примере руки Араратовича, как может возникнуть подъёмная сила.

— Если бы у вас была подходящая форма рук…

— Родин, ты чего несёшь?! — возмутился Бажанян, а Гаврюк и Буянов еле сдерживали смех.

— Это наука, товарищ подполковник. Чем выше скорость, с которой вас будет нести в потоке воздуха, тем быстрее ваши руки вытолкнет вверх. А с ними и вас целиком. Но есть одна проблема.

— Какая? — схватился за голову Араратович.

— Снизу всё должно быть гладким. Да и форма рук у вас неправильная, поэтому вы и не сможете самостоятельно полететь. Не возникнет разности давлений…

— Так! Закончили! — хлопнул по столу Бажанян, пока Буянов и Гаврюк успокаивались. — Значится, Родин — ты балбес. В туман я тебе садиться запрещаю. Больше, чтобы так не делал. Свободен, — указал Бажанян мне на дверь. — Считай, что зачёты ты сдал. Иди, работай, — громко сказал Бажанян. — Гаврюку остаться.

Раз так, то и задерживаться, нет смысла.

Уходить не стал. Топтался за дверью кабинета командира в ожидании Валеры. Гаврюк продолжал находиться там уже достаточно продолжительное время. Пока никаких криков и ругани.

Через пару минут открылась дверь. Валера вышел в коридор не в самом плохом настроении.

— Что там? — спросил я.

— Ничего. После Афгана отправляют меня в Забайкалье, гарнизон Белая. Направили документы на перевод в ПВО. Буду летать на Ту-128, — сказал Валера, но в голосе особой радости у него не было.

Беря во внимание все его проблемы, это наилучший вариант.

— Если быть честным, не самое плохое разрешение всей твоей ситуации, — сказал я.

— Хм, сам понимаешь, насколько я теперь далёк от лучших образцов авиационной техники? — спросил Валера, когда мы вышли на улицу.

Если бы ему можно было сказать, что в перспективе он сможет ещё полетать на новых самолётах. Через несколько лет от Ту-128го откажутся в войсках, и ему на замену придёт МиГ-31. У Валеры не так всё плохо может быть, как он сейчас думает.

— Со временем что-то новое поступит и в Белую. Ни один самолёт вечно летать не будет, — подбодрил я его.

— Ага, МиГ-21 не в счёт, как я понял? — улыбнулся Валера.

— «Весёлый» — исключение из правил, — ответил я, и мы пошли в здание высотного снаряжения.

Войдя внутрь, я с удивлением заметил как свободные или готовящиеся к вылетам лётчики столпились у одного стола. Такое я раньше наблюдал в своём времени, когда курсанты собирались вокруг одного с целью посмотреть очередное смешное видео или запись пикантного содержания на экране телефона.

Картина в точности такая же. Громкий голос в этот момент Марика зачитывал какой-то текст, словно доклад на партийном собрании.

— Право на обеспечение вне очереди бесплатным протезированием, в том числе и зубным. Для инвалидов… так… ВАЗ-2101 с ручным управлением. А такой есть вообще? — удивился Марик. — Я бы и от «Москвича» бы не отказался.

— Так это что получается, что я тут уже 9 месяцев. У лётчиков — год за два, а по этому закону мне положено день за три считать, — размышлял Мендель, сжимая в руках свою тетрадь, которую мы с Гусько вчера нашли в умывальнике. — И как тогда выслугу считать?

— Что обсуждаете? — спросил я, и толпа расступилась передо мной.

Паша растерянно посмотрел на меня и поспешил спрятать тетрадь. Как будто она мне нужна!

— Серый, ты как не с этой планеты. Газеты не читаешь, — начал возмущаться Марк.

— Ты сам-то давно читать начал? — отобрал у него газету Гусько и слегка шлёпнул Барсова по макушке. — Почитай, Серый. Вы ж с Гаврюком на занятия не ходите, а тут важную информацию иногда доводят, — улыбнулся Савельевич.

Вчера вечером мне замполит только говорил о том, что ему нужно занятие провести с личным составом. Неужели, именно для того, чтобы довести этот «эпохальный» документ?

Гусько протянул мне газету «Правда», датированную 5 декабря 1981 года. Её передовица гласила, что в городах-героях началась ударная трудовая вахта. В правом углу были поздравления правительству Финляндии с Днём Независимости государства. В общем, всё как всегда, если бы не центральная новость.

Большую часть передовицы занимала фотография Леонида Ильича Брежнева, пожимающего руку генералу Хрекову в парадной форме. Заголовок гласил, что подвиги героев-интернационалистов навечно в истории.

Андрей Константинович стоял рядом с генеральным секретарём ЦК КПСС в очках с закрытым левым глазом. На груди у нашего «боевого кабанчика», как иногда его именовали в наших разговорах, была звезда Героя Советского Союза.

— Заслужил генерал! — улыбнулся я, протягивая обратно газету Савельевичу.

— Ты почитай. Начало под фотографией, — кивнул он мне.

Снова раскрыл газету и начал читать статью. Под ней была указана фамилия корреспондента — А. Краснова, РСФСР.

— Смогла, всё-таки, — улыбнулся я, и в груди от произошедшего события стало намного теплее.

— Что там? — спросил Валера, и я показал ему статью.

— Похоже, что государство нас с тобой не бросило, — сказал я, проведя пальцем по названию принятого документа.

Указ Президиума Верховного Совета гласил, что в Советском Союзе устанавливаются льготы для участников войны в Афганистане.