Марк пристроился ко мне, и мы начали выполнять сближение. Высота у нас 6000. Вряд ли теперь у нас так просто получится выиграть.

— Внимание! До цели 20, — дал команду ОБУшник.

— 119й, вариант 2, — сказал я.

— Эм… понял, — неуверенно ответил Марик.

— 119й, борт порядок? — запросил я, оттягиваясь назад, чтобы осмотреть самолёт своего ведомого.

— Порядок, — тихо ответил Марк.

— Янтарь, 612й, в вираж встаём до команды, — произнёс в эфир Ткачев.

Он правильно понял, что сейчас не до воздушного боя. Было у нас уже такое с Барсовым. Тогда до аэродрома тянули, можно сказать, «на морально-волевых». Неужели и во втором парном полёте с ним у нас будет авария.

— 118й, борт порядок, но… у меня… проблема, — начал говорить с перерывами Марик.

Пристроился слева сзади и осмотрел самолёт Марика. Никаких повреждений, искр или течей. Все отклоняемые поверхности целые. Фонарь не разбит. В своих мыслях я уже какие только отказы не перебрал.

— 119й, визуально всё в норме. Полёт продолжаем?

— 118й, перейди на родной стартовый, — сказал в эфир Марик.

Я выставил галетным переключателем канал аэродрома Осмон, который мы оставили на борту для «личных бесед» в эфире.

— 119й, — запросил я Марика.

— Отвечаю. У меня… это… короче листок отклеился, — передал мне в эфир Барсов.

Ну, точно балбес, а не Барсов! Уже все на ушах из-за его непонятного доклада, а у него листок отклеился с нашими вариантами атак. Не самое плохое, что могло бы быть. Правда, теперь он не знает наших манёвров.

— Ладно, будем по ситуации работать. Давай на рабочий канал, — сказал я и перешёл обратно на связь с командным пунктом Шинданда.

Доложив, что всё у нас в порядке, мы с Мариком вышли обратно в исходную точку. Теперь придётся туго, раз он не помнит всех условных сигналов.

— До цели 20, — снова услышал я от ОБУшника.

Ткачев с ведомым были уже в пределах видимости. Постепенно с нами сближались два самолёта, а плана у меня в голове так и не сформировалось. В условной точке нужно будет снова разойтись с Мариком. В прошлый раз попытка растянуть пару Ткачёва была успешной. Тогда Марика из виду они потеряли. Сейчас такое не прокатит.

— Внимание! 10, — громко выдал в эфир ОБУшник, и бой завертелся с новой силой.

— Вижу цель! — почти одновременно с офицером боевого управления произнёс Ткачев.

— Влево, паашли! — дал я команду, и отвернул самолёт с линии атаки МиГ-29, уйдя со снижением.

Марик не отстал и тоже спикировал следом за мной.

— Обходим сверху, и рааз! — слышу в эфире голос Ткачева.

Похоже, наши оппоненты выполнили «переворот на горке». Круто задрали нос до минимальной потери скорости, развернувшись при этом почти на 180°. Вот уже и в зеркале видно, как на нас пикируют две точки.

— Горка и разворот вправо! Паашли! — сказал я и добавил оборотов, отклонив ручку управления самолётом на себя.

Почувствовалось небольшое давление внизу живота, но пока терпимы подобные нагрузки. Ручку управления отклонил вправо, и вместе с Марком ушли в сторону, чтобы не быть в зоне видимости прицелов МиГ-29. Снова пара Ткачёва за нами, и теперь они готовы атаковать снизу.

— Вижу цель! — опять докладывает кто-то из оппонентов.

Ещё один манёвр по высоте и направлению, но 29е не отстают. У них атакующая позиция, из которой они держат нас постоянно в поле зрения.

— Надо разрывать круг. Набор и полупетля. Паашли! — скомандовал я, обороты вывел на максимал и начал задирать нос.

Перегрузка растёт, дышать стало не так уж и просто, давит в районе груди, но сил хватает. Смотрю в зеркало и не вижу Марика сзади.

— 119й! — громко говорю я в эфир, хотя это очень непросто.

— Я сзади справа… запоздал, — тяжело проговаривает слова Марк.

Верхняя точка, переворот и полёт в горизонте. МиГов не видно.

— Вижу цель. Заходи сверху, — командует Ткачёв.

Слева вижу, как приближается пара противников. Однозначно, сейчас будет манёвр «вилка».

— Идём вниз, внимание! — командую я, но Марика сзади нет.

Мой ведомый не поспел за мной и оторвался.

— Догоняю! — кричит он мне.

— Уйди вниз! Сбор на снижении, паашли! — скомандовал я, и перевёл самолёт на пикирование.

Смотрю в перископ и вижу, как над Марком проскочил один из МиГ-29. Сейчас он заложит боевой разворот и зайдёт в заднюю полусферу.

Второй противник идёт следом за Барсовым, не отпуская его далеко от себя.

— 119й, манёвр! Влево уйди, — командую я, но не успевает Марик выйти из зоны пуска.

— Пуск один, пуск два. Второй раунд закончен, — даёт команду Ткачев.

— Понял, 612й у меня остаток ещё позволяет, — доложил его ведомый.

Пока мы определялись с количеством топлива, на командном пункте решали, давать ли нам возможность выполнить ещё один бой или нет. Всё же, победителя определить надо.

— Янтарь, 612му. Ещё максимум десять минут и закончим, — сказал в эфир Ткачев.

— Разрешили, 612й. Условия для работы прежние, — подтвердил в эфир офицер боевого управления.

— Янтарь, 612й, прошу работать в диапазоне от 500 до 8000 метров, — запросил понижение нижней границы Ткачев.

Это уже лишняя просьба со стороны Ткачева. Снижаться в районе населённого пункта, где вполне может сидеть кто-то из духов с переносным зенитно-ракетным комплексом — опрометчиво.

— Запретили, 612й, — тут же в эфир ответил ОБУшник.

— Понял, занимаем 6000, — сказал Ткачев и я заметил, как их пара пошла на снижение.

Что-то мне подсказывало, что он совсем не понял! Настолько хотелось выиграть Ткачеву, что он готов рискнуть, подставив себя и ведомого под удар ракетой с земли?

Опять заняли нужную дистанцию друг от друга и пошли сближаться. Мы с Мариком на 7000, а Ткачев с Саньком на 6000. До точки начала боя 20 километров, и напряжение нарастает. Можно выиграть, но для этого необходимо просто загонять МиГ-29е.

— 119й, — тихо запросил я.

— Ответил.

— Вариант 1 помнишь?

— Да.

ОБУшник подсказал, что до цели 15 километров. Я поднял светофильтр, чтобы лучше всё видеть. Солнце ушло за облака, и теперь не будет ослеплять.

— Забудь и просто маневрируй за мной. Чем резче, тем лучше, — сказал я и смотрел на приближающиеся МиГ-29.

Третий раунд — это всего лишь пара минут, которые выжмут последние силы. А потом можно лететь домой на обед. Только проигрывать не хотелось.

— 10! — громко сказал офицер боевого управления.

— Переворот и пикируем! Паашли! — дал я команду и мы одновременно с Марком крутанулись вокруг своей оси.

Сманеврировали очень быстро, так что оказались практически сзади своих противников.

— Разошлись! — скомандовал Ткачев и отвернул в левую сторону.

— Влево, — сказал я, и мы устремились за ведущим МиГов.

Знаю, что где-то позади остался Санёк, но его будет контролировать Марик. Оборонительный манёвр рассчитан вовремя, когда Саня подойдёт ближе, Марк его оттянет на себя.

— Двое за мной. Начинай манёвр, — командовал Ткачёв, продолжая крутить бочки, выполняя после каждой боевой разворот.

— Держись! — говорю я Марику, понимая, как ему тяжело маневрировать за таким истребителем.

Мне самому весьма непросто. Да что уж там — не понимаю, как вообще наши старички МиГ-21 держатся за проворными новейшими истребителями.

— Не могу, — недовольно говорил ведомый Ткачёва, который уже где-то на подходе.

Только бы не начал крутить Марк манёвр раньше времени. Иначе всё зря. Я же видел перед собой Ткачёва, который маневрировал из стороны в сторону, пытаясь нас сбросить.

— Ухожу вправо! — сказал в эфир Марик, и я потерял из виду своего ведомого.

— Да какого?! — возмутился Саня. — Опять! Вниз ухожу.

Значит, вовремя всё сделал Марик. Загасил скорость, крутанул бочку и вышел сзади Санька. А вниз тому уже нельзя. Мы и так на 5000, и ниже нам не разрешено.

— Запретил, 614й! Прекратить задание! — сказал в эфир Бажанян. — Ниже вам запретили снижаться!

— Понял, — недовольно ответил Санек.

— 612й, одиночный бой со 118й, снижаюсь.

— Запретил, 612! — снова ворвался в эфир Араратович.

Я молчал и не говорил ничего. Просто преследовал Ткачева, который начал снижаться всё ниже и ниже. Видимо, хочет, чтобы я ушёл с ним на малую высоту.

Там у меня есть шансы, но это нарушение приказа. Слишком опасно для сохранения нового самолёта.

Ткачёв делает небольшую горку и начинает делать бочку, проскакивая мне за спину. Попался я на свой же манёвр.

Теперь он за мной. Ручку управления вверх и вправо. Делаю переворот и ухожу от майора, выполняя очередной боевой разворот. Он продолжает идти за мной. Так, я его не сброшу.

— Вижу цель! — кричит в эфир Ткачёв, в голосе которого звучит азарт охотника.

Решение пришло в голову только одно. Мой давний расчёт манёвра по скорости и высоте с целью зайти в хвост противнику. Правда, тут больше надежда на то, что он слишком привыкнет к моим манёврам.

Ручку управления самолётом слегка на себя, выполняю переворот и ухожу вниз. Ткачёв уже сверху и пытается меня поймать в прицел. Выполнил боевой разворот вправо и снова переворот со снижением на высоту 4000 метров. Ниже уже слишком опасно. Обстановка на земле мне неизвестна.

— Вижу цель! Захват! — радостно говорит в эфир Ткачёв, но я снова начинаю крутить переворот, бросая взгляд по сторонам.

Только теперь я кручу манёвр дальше, а майор, привыкнув к моим переворотам снова проскочил вперёд и теперь я его атакую.

— Срыв захвата, — недовольно говорит Ткачев.

Продолжаем с ним маневрировать. Вот он — азарт, когда хочешь переиграть своего противника. Не замечаешь пота, стекающего объёмными каплями по спине и усталости от постоянной перегрузки.

Топливо? Да кто его контролирует, а стрелка на расходомере всё ближе и ближе к малым значениям.

В эфир Бажанян повторял, как заклинание команду прекратить задание, но я опять выполнил очередной переворот и снова на хвосте у противника. Ткачёв ушёл вверх, выполняя горку почти вертикально, но я от него не отставал.

— 118й, закончить задание, — спокойно в эфир дал мне команду Бажанян.

Ещё немного и у меня получится достать этого Ткачева. Я же вижу, как он свои манёвры выполняет не так быстро. В эфире всё чаще он зажимает кнопку выхода на радиосвязь, а там только прерывистое дыхание и односложные доклады, что топлива ему хватает.

Высота 3700. Уже видны окраины Фараха. Выскочим сейчас над домами и нас могут заметить духи. Возможно, и не собьют. Но риск есть, и он совсем неоправдан в этом случае.

Сам Ткачев из боя выходить не собирается. Что там у него в голове мне неизвестно. Хватит этого соцсоревнования.

— Принял, — ответил я Бажаняну.

Рычагом управления двигателем установил обороты, необходимые для набора высоты. Разворот влево и я вышел из боя самостоятельно. Ткачева ещё не было слышно в эфире.

— Вижу цель! Пуск один, пуск два! — весело сказал в эфир майор.

Вот только из боя я уже вышел. Можно было дальше гнать Ткачева вниз и прижимать его к земле. Однако, есть указание командира и здравый смысл. Он подсказывал мне, что пора заканчивать.

— 118й, задание закончил. Занял 5000. Прошу подход, условия на Янтаре, — запросил я у руководителя полётами на аэродроме.

Получив погоду и разрешение на вход в район, я продолжил следовать в сторону Шинданда.

— Спасибо за работу! Два — один! — громко заявил в эфир Ткачев.

Радуется, как ребёнок! А ведь победил вчерашних лейтенантов. Ещё и на современном истребителе, превосходящим по характеристикам наши МиГ-21.

— На здоровье, — ответил я.

После посадки ощущение было некоего опустошения. Это не из-за упущенной победы, а чисто физически. Вот что значит ближний манёвренный воздушный бой! И ведь всего-то весь наш полёт от взлёта до посадки продолжался 30 минут.

Открыв фонарь, я, наконец, смог подышать свежим воздухом. В кабине уже мне было тяжело впитывать чистый кислород через маску. Пока снимал с себя лямки подвесной системы, почувствовал, как пропотел комбинезон под кожаной курткой. Голова вымокла, будто я её помыл под душем, а в горле пересохло.

— Как аппарат? — спросил Дубок, протягивая мне мою фляжку с водой.

— Зачёт, Елисеевич, — сказал я, расслабляясь в кресле.

Тело постепенно отходило от напряжения и нагрузок. Вокруг самолёта стали собираться сослуживцы, а мне хотелось сейчас просто поспать. Закрыв глаза, я не смог отбросить от себя всю ту карусель, которую мы крутили с нашими оппонентами несколько минут назад.

— Сергеич, хорош сидеть, — сказал Дубок и потащил меня из кабины.

— Вот именно сейчас ты, как никогда, нужен со своей силушкой… богатырской, — прошептал я, касаясь двумя ногами бетонного покрытия стоянки.

Бажанян и Буянов уже здесь. Судя по суровым лицам, не хвалить меня приехали.

— Товарищ подполковник, старший лейтенант Родин… — начал я докладывать командиру по всей «форме».

— Отставить! — скомандовал Бажанян. — Чего из боя вышел?

— Да, — махнул я рукой, будто ничего серьёзного и не случилось.

— Это что такое за «да», Родин? — возмутился Араратович.

— «Да», как «да», — ответил я.

— Родин, почему вышел из боя? Ещё раз повторить? — спросил Бажанян.

Ну, вот чего добивается командир? Сам же дал команду на прекращение задания, а теперь чего-то требует ему рассказать.

— Указание с земли, вот и вышел из боя, — спокойно ответил я, чуть накренившись вправо от усталости.

В этот момент Бажанян и Буянов каждый сделали резкий шаг ко мне, протянув руки. Хотели подхватить, чтобы я не упал.

— Как себя чувствуешь? — спросил Буянов.

— Нормально. Устал, но терпимо, — сказал я.

— Ладно. Вы с Барсовым молодцы. С командного пункта за всем этим наблюдал Пасечник, и остался вами доволен, — похлопал меня по плечу Араратович и пошёл к своему УАЗику.

— Далеко не уходи. Вечером будете разбирать бой с Ткачевым и инженерами. Они хотят пообщаться с тобой и Барсовым, — сказал Буянов и пошёл следом за командиром.

Каждый меня приободрил, так что вопрос с актуальностью моей тактики закрыт окончательно.

А вот с состоянием здоровья не всё так радужно. Боль в нижнем отделе позвоночника хоть и не была невыносимой, но требовала внимания. Каждый раз после таких полётов думаю, что придётся мне всю сознательную жизнь летать с этим недугом.

— Серый, это было нечто! — послышался сзади восхищённый голос Марика.

Он продолжал пересказывать мне свои впечатления от нашего полёта. Особенно ему понравился мой манёвр в самом первом бою.

— Как ты так сделал? — спросил он, выписывая руками в воздухе управляемую «бочку».

— Со страху, скорее всего, — спокойно ответил я, прогибаясь в спине.

— Ага! Со страху только обделаться можно. Такой манёвр либо отработан, либо очень хорошо рассчитан.

— Думай, как хочешь. Ты ж ведь сам его повторил в третьем бою. Разве нет? — спросил я.

— Повтором это назвать сложно. Скорее, жалкой пародией, — улыбнулся Марк. — Бочку сделал, и чуть было не сел сверху на ведомого Ткачёва. Он так шуганулся от меня, что просел по высоте на 1000 метров, — смеялся Барсов.

— Ты его на таран брал? — удивился я.

Марик ответить на этот вопрос не успел, поскольку к нам подошли взмокшие и взъерошенные Ткачёв и его ведомый Санёк.

— Спасибо за работу, — пожал Саша нам с Марком руки и сделал шаг назад, пропуская вперёд Ткачёва.

— Вам спасибо. Это был отличный опыт, — сказал я.

— Для нас не менее показателен был сегодняшний бой, — признался Ткачёв, который был ещё под большим впечатлением.

Майор пожал нам с Марком руку и застыл, глядя на мой МиГ-21. Видно, что теперь он по-другому относится к этому самолёту.

— Нравится? — улыбнулся я, вспомнив, как Ткачёв показывал мне МиГ-29.

— Не то слово. Быстрее бы на нём полетать, — посмеялся майор.

— Ну, как ты сказал, на ваш век хватит. «Весёлые» пока на покой не собираются, — сказал я и пошёл с Ткачёвым к самолёту.

Он ходил рядом с фюзеляжем, неловко касаясь его поверхности. Спрашивал особенности управления МиГ-21, слабые и сильные стороны. То, как Ткачёв трепетно поглаживал конус воздухозаборника, вызывало очень тёплые чувства.

— И какой же из этого нам с тобой нужно сделать вывод, Родин?

— Из нашего сегодняшнего боя? — уточнил я у майора.

— Именно.

— Каким бы крутым и современным ни был самолёт, ему всегда нужен будет лётчик. Только эта связка приносит результат, — сказал я.

— У меня комментариев больше нет, — сказал Ткачёв, погладил МиГ-21 по фюзеляжу и прошёл мимо меня. — Я рад, что оказался неправым, Сергей.