Выражение лица Бажаняна не выражало оптимизм. Очередная дополнительная нагрузка на полк в период боевых действий любому командиру не понравится.

Штурмовиков и вертолётчиков отправили отдыхать. В классе остались только лётчики нашего полка и МиГ-29х. Пасечник и дедуля-инженер продолжали объяснять, что они от нас хотят. Больше, конечно, тараторил Платон Прокофьевич.

— Необходимость испытать сейчас этот самолёт в боевых условиях, сложно переоценить, — говорил он, будто выступал с трибуны Дворца Съездов.

— Платон Прокофьевич, а вот этими боями можно было заняться во время испытаний, а не на войне? — негодовал Бажанян.

— Тигран Арараратович, задача важная. Мы ждём ваших предложений, — сказал Пасечник, подойдя к Барсову, сидевшему за первой партой, и заглянул в его лётную книжку.

— Нужно посмотреть, как боевые лётчики могут противостоять современному истребителю. Возможно, у нас получится найти ещё какие-то слабые места в МиГ-29, — поправлял очки инженер.

Основное слабое место — предательство одного из ваших коллег, товарищ Платон Прокофьевич. Может, и не всё слил Толкачев зарубеж, но какие-то данные успел передать.

— Товарищ генерал, я не обладаю достаточным количеством лётного состава и техники, чтобы выполнить это указание, — сказал Араратович, поднявшись со своего места.

— Подполковник, вы шутите? — спросил Прокофьевич, подойдя вплотную к Бажаняну, которому он дышал в подбородок.

Заметная у них была разница в росте! Но вид у этого старичка был весьма боевой. Даже Пасечник удивился такому напору.

— По мне видно, что я шучу? — переспросил Араратович.

— Подполковник Бажанян, какие ваши предложения по этому поводу? Задача и, правда, серьёзная. Надо оценить возможности МиГ-29. Есть ли смысл ставить их на боевое дежурство здесь, — начал объяснять Пасечник.

— Вы напрямую саботируете продвижение передовой техники! — верещал Платон Прокофьевич.

— Отец, ну, успокойтесь. Я всё уже понял, — натянуто улыбнулся Бажанян. — Тогда можем задействовать в бою пару, которая прикрывала МиГ-29е во время их полёта. Задачи прикрытия ударов нашей авиации от иранцев лягут частично и на дежурное звено.

— Вот это уже что-то, — радостно хлопнул в ладоши Пасечник. — Определите экипажи, обговорите условия боя и отдыхать, — сказал генерал, и они с противным инженером вышли.

Платон Прокофьевич перед тем как покинуть кабинет с некоторым презрением посмотрел в сторону Бажаняна и пригрозил тому кулаком. Я уж подумал, что он сейчас средний палец покажет или язык высунет.

— Саботажник! — воскликнул Платон Прокофьевич и вышел в коридор.

Бажанян почесал затылок и что-то начал черкать в плановой таблице на завтра.

— Командир, предлагаю начать один на один. Второй вылет работают двое оставшихся. В третьем — пара на пару, — сказал Ткачёв.

— Так и сделаем. Надо только выбрать место и договориться по условиям. Не забывайте, что мы на территории боевых действий. Крутиться во всём диапазоне высот опасно, — сказал Бажанян и повернулся к Буянову, вопросительно посмотрев на него.

Комэска закивал головой, довольно улыбнувшись, и повернулся ко мне. Что ж, похоже, теперь мне не избежать ещё одного боя. Выпала мне сначала честь биться в воздухе с Ф-16 Пакистана. Затем удалось сбить иранского аса на Ф-14. Бой со своими истребителями четвёртого поколения будет не менее сложным, но я же знаю сильные и слабые стороны «Точки опоры», как вскоре назовут МиГ-29 американцы.

— Сергей, ты готов? — спросил Буянов.

— Так точно, — радостно сказал я.

— Вот и хорошо. Давайте-ка, все по модулям, а мы будем разбираться с завтрашним днём, — начал всех выгонять из класса Бажанян.

Пока липчане рассказывали условия боя, а мои командиры выбирали место, я набрасывал на бумаге схему полёта. В прошлый раз с Ф-14, глубокие размыкания в парах с уходом на предельно-малую высоту нам помогли. Здесь манёвра по высоте нет. Бой учебно-тренировочный, поэтому рисковать новыми самолётами и жизнями лётчиков, выполняя слаломные полёты в ущельях, лишнее. Да и Ткачёв со своим напарником пока ещё не знают так хорошо местный рельеф.

Мысль была простой, но эффективной. Главное теперь со своим ведущим это обмозговать.

— Так, ну показывай, Серж. Придумал? — потирал ладони Бажанян в предвкушении моего доклада.

Липецкие лётчики вышли из класса, и мы могли спокойно обсудить план на завтра.

— Один на один шансов немного. Дальность обнаружения прицела у МиГа сопоставима с Ф-14. А вот слепая зона меньше, но она есть, — сказал я и взял макет МиГ-21. Для показа сойдёт и он.

— И где она? — спросил Бажанян.

— Вот здесь, — показал я два небольших сектора, исходящих от боковой части самолёта, как справа, так и слева.

— Что это за лучи бобра? — спросил Буянов, смотря, как я на листе рисую области обнаружения прицелом МиГ-29 и слепые зоны.

— Зона обнаружения комплекса нашего завтрашнего противника. Вот эти два сектора, величиной 40°, и есть слепая зона, — показал я.

— Значит, я зайду слева, и он меня совсем не заметит? — удивился Бажанян.

— Мамой не клянусь, но вероятность большая. У РЛПК-29Э четыре режима. Мы ввязываемся во встречный бой, значит, они перейдут на режим «Встреча». На средней высоте дальность обнаружения не менее 60 км, а захвата около 40. Манёвр по направлению нужно сделать сразу же на дальности обнаружения, — показывал я на схеме, но Буянов широко зевал и не особо слушал.

— Ты мне говори, Сержик, — сказал Бажанян. — Я ведущий в паре и буду командовать.

С Араратовичем будет интересно повоевать в одной паре! Я уже представил, как мы завтра с ним на залитом солнцем бетоне выполняем «пеший по лётному». Аж мурашки по коже!

— Вы в процессе сближения делаете отворот влево с максимальным креном и уходом на нижний уровень, который нами на завтра определён, как 5000 метров, — показал я один из самолётов на рисунке. — Я в это время ухожу в набор и через 20–30 секунд выполняю пикирование и разворот во внутреннюю сторону. Вы же начинаете заходить сзади ведомого, а затем переключаетесь на атаку ведущего в паре противника. Выводим его, а затем зажимаем с вами второго.

Бажанян был доволен, рассматривая схему. Мой комэска тоже внимательно смотрел на синие и красные линии на листе бумаги, которые обозначали траектории полёта МиГ-29х и наших истребителей.

— Всё отлично, Сержик! — радовался Бажанян. — Для нас это шанс.

— Только ошибка у тебя есть, — сказал Буянов. — На бой полечу я.

Вот же облом! Специально заманили меня, чтоб я им расписал весь алгоритм. Теперь просто в сторонку меня отодвинули.

— Родин, чего завис? — спросил Буянов.

— Думаю. Как вам дальше действовать, — сказал я без должного энтузиазма.

— Погоди, ты серьёзно думал, что полетишь на этот бой? — улыбнулся комэска, положив руку на плечо.

— Серж, ты меня извини, конечно, но рановато тебе ещё, — прицокнул языком Бажанян и стал собирать свои письменные принадлежности.

Пока мы шли к нашему модулю, два старших офицера продолжали обсуждать завтрашний день. Из их разговора я понял, что участие в этом эксперименте даёт какие-то преференции в будущем.

В случае с Бажаняном всё понятно. Ему нужно зарекомендовать себя командиром, чтобы получить назначение. А вот каков резон Буянову? Ответ я получил тут же, услышав рассуждения Гавриловича.

— Не буду я уходить, Тигран, — сказал комэска. — Дочке нужно помогать с внуком. От этого зятька снега зимой не допросишься. Да и не бросит он свою семью.

Тут, видимо, вспомнил Гаврилович, что я иду сзади и прекрасно всё слышу. Семейную тему моментально закрыли и переключились на меня.

— Родин, ну ты не решил, что будешь делать дальше? — спросил Буянов.

— Товарищ подполковник, мои планы вы знаете. От них отступать не намерен, — ответил я.

— Хм, командир, разрешите, я с ним ещё переговорю с глазу на глаз? — спросил Буянов и Араратович утвердительно кивнул.

— Не задерживайтесь. Стол сейчас накроют, — предупредил Бажанян, зайдя внутрь модуля.

Очередной разговор тет-а-тет, который ни на что не влияет. Только я ещё больше начал стремиться к переводу. Буянов смотрел на меня пристально, медленно достав сигарету из пачки. Однозначно ждёт, когда я первым заговорю.

— Ты очень спокоен, Сергей. Как это тебе удаётся? — спросил комэска. — С женщинами пар выпускаешь?

И этот туда же! Нельзя ли просто предположить, что я держу себя в руках постоянно.

— Просто я не нервничаю, товарищ подполковник. У меня нервов нет.

— А по-моему это не так. Думаешь, я поверю в то, что тебя переводят за твои профессиональные навыки? Томин только в одном человеке всегда видел аса. И у этого самородка поехала крыша от полётов, — сказал комэска, выпустив дым после затяжки. — А в тебе нет и половины способностей Валеры Гаврюка.

Начинает меня этот разговор раздражать. С чего бы Буянов так начал со мной откровенничать?

— Иван Гаврилович, я не улавливаю сути…

— Ты стучишь на нас? — грубо сказал Буянов. — Живо отвечай.

— Нет, — спокойно ответил я.

— Врёшь, сопляк, — выкинул в сторону сигарету Буянов. — Вчера кто ездил в дивизию? А с Поляковым кто из нас знаком? И тебя единственного на допрос не вызывал наш старлей Никитин. Как это объяснишь?

Эх, жаль, нельзя мне разговаривать с Гавриловичем на равных. Я бы просто послал бы его и пошёл отдыхать.

— Никак. Не знаю, что тут объяснять. Если у вас уже сложилось обо мне мнение, то сомневаюсь, что я его могу изменить, — ответил я. — Разрешите идти?

— Даже не попытаешься оправдаться? — удивился Буянов.

— Товарищ подполковник, я вам сказал, что никакой я не стукач.

— И я должен вот так просто сказать, что верю тебе? — ткнул мне в грудь пальцем подполковник.

— А вы поверите человеку, который прикрывал вас до последнего снаряда в пушке? Даже когда у этого человека не осталось возможность стрелять, он на минимальном остатке топлива разгонял духов на сверхзвуке. И вы ему не верите?

Буянов задумался, а я не стал дожидаться его ответа. Так и оставил его на улице в размышлениях.

В комнате опять шли дебаты между Мариком и Гусько по поводу очередной находки. Приятный запах тушёной картошки в небольшом горшочке распространился по всей комнате. А Барсов смотрел жадными глазами на этот деликатес.

— Серый, вот что ты делаешь этим женщинам, что они тебя так угощают? — возмутился Марк.

— С чего ты решил, что это мне? — спросил я, вешая куртку в шкаф.

— Потому что принесли тебе опять со столовой. И записку передали, — протянул мне листок Барсов.

— Серый, не слушай ты этого неудачника. Просто он потерял привлекательность в женском обществе, — улыбнулся Савельевич.

— Ничего я не потерял. Всё такой же красавец. Пресс, бицепсы, квадрицепсы, трицепсы, — позировал в разных позах Марик, пытаясь подражать бодибилдерам.

— Ты хоть обкачайся! Видимо, «главная мышца» у тебя не такая, как у Серого, — посмеялся Евгений Савельевич. — Чего там пишут?

Я раскрыл записку, а там был указан «обратный адрес» и прямое сообщение на то, кто это всё присылает.

«Мой пятый номер всегда для тебя открыт», — было написано на листке в клетку, от которого пахло ароматом сирени.

— Серый! Серый! — звал меня со спины Марик.

— Чего?

— Ешь давай, а то остынет, — сказал он, но на его лице явно читалось другое.

Эти голодные глаза я вижу постоянно. Савельевич сразу понял, что один я всё не съем, и достал «маленькую» бутылочку из своей тумбочки.

— Евгений Савельевич, нам завтра ещё работать, — жалобно заговорил Барсов, поняв, что его ожидает.

— Марик, тут пить нечего, — указал на солидную ёмкость, объёмом в 1 литр Гусько. — Раньше начнём — раньше закончим. Наливай.

— А я как всегда, — ответил я и взял начатую банку компота.

Вот так картошка, предназначавшаяся мне, снова стала закуской на наших вечерних посиделках.

Утром аэродром снова загудел. Вертолёты летали без остановок. По бетонке то и дело перемещались строем солдаты, грузившиеся то в транспортные самолёты, то в грузовую кабину Ми-8. Боевые самолёты сегодня использовались меньше.

Свой вылет я уже выполнил и теперь до вечера должен был полировать мебель в стартовом домике. Но меня потянуло к месту стоянки МиГ-29. Очень уж хочется прикоснуться к самолётам, на которых предстоит мне полетать в будущем.

— Платон Прокофьевич, вы не против я посмотрю? — спросил я у дедушки-инженера, которого я встретил рядом с готовившемуся к вылету МиГ-29.

Он о чём-то шептался с коллегой, и с опаской смотрел по сторонам.

— Молодой человек, здесь нельзя находиться, — возмутился он.

— Я только посмотреть. Даже руками трогать не буду.

— Прокофьевич, ну, пропусти парня? — крикнул из кабины другого МиГа Ткачёв, готовящийся к вылету.

Старик-инженер скривился и стал меня осматривать снизу вверх. Будто он проводил со мной строевой смотр и ему мой затёртый комбинезон пришёлся не по душе.

— Вот подойдите к Ткачёву и посмотрите, — прохрипел дедок и указал мне на самолёт с бортовым номером 01.

Вокруг этого самолёта ещё бегали техники, а я стоял и смотрел, пытаясь запомнить каждую деталь фюзеляжа и крыла.

Красивый самолёт! Манёвренный и быстрый. Огромный потенциал для развития. Если в этой реальности не произойдёт фатальных ошибок советского руководства, то авиационная промышленность будет процветать. МиГ-29 будет базой для многих истребителей будущего.

— Нравится? — спросил у меня Ткачёв, заметив, как я неуверенно поглаживаю радиопрозрачный конус в носовой части.

— Да. Быстрее бы на нём полетать.

— На твой век хватит. Сразу ощутишь разницу. «Старичок» МиГ-21 тарантайка по сравнению с этим «бойцом», — надменно произнёс Ткачёв.

— А ты летал на «весёлом»? — спросил я, заглянув в воздухозаборник.

— Неа. Су-17е, Су-7Б и учебный Л-29. Потом сразу на МиГ-29. Мировой аппарат, а 21й уже в музей пора сдавать, — сказал Ткачёв, надевая подшлемник и показывая всем, что нужно запускаться.

— Не знаю. Есть ещё у МиГ-21 порох! Могут ещё повоевать, — стал я защищать свой родной самолёт.

К 01му борту подъехал автомобиль аэродромного пускового устройства. Один из техников попросил меня отойти, поскольку сейчас пара будет начинать запуск.

— Тебя же Сергей зовут? — спросил Ткачев, и я кивнул в ответ. — Так вот, нет шансов у ваших «балалаек» против этого самолёта. Тактика, стратегия, удача — всё ерунда. Будущее теперь за этой машиной.

На душе от таких слов стало обидно за своего старичка. Идя в сторону здания высотного снаряжения, я смотрел на стоянку своей эскадрильи, где запускалась пара Бажанян-Буянов. Вот бы сейчас они показали всё мастерство и неприятно удивили Ткачёва.

Через пятнадцать минут несколько десятков человек, молча, сидели в классе, прослушивая канал управления. Там шёл радиообмен между парой Бажаняна и Ткачёва.

— Янтарь, 612й занял зону дежурства. Готов к работе, — доложил Ткачёв и за ним прозвучал в эфире голос Бажаняна.

Начался учебный бой. Минимальный радиообмен, но каждый в паре понимает друг друга и без этого.

— 612й, цель вижу, дальность 58, — доложил Ткачев.

— Разрешил работу, цель ваша, — сказал офицер боевого управления.

Ещё небольшая пауза, и вот момент манёвра. Только не так всё пошло у наших «весёлых».

— Выше уходи, — сказал Бажанян.

— Накрывает! Накрывает! — громко докладывает Буянов.

— Манёвр влево, и рааз! — снова командует Бажанян.

— Пуск один! Пуск два! — громко докладывает ведомый Ткачёва. — Выхожу вправо.

29 м проще. Если прицел на их борту берёт противника в захват на удалении 30 в заднюю полусферу, то нет смысла вступать в ближний бой.

— Сходимся с ними, — командует Бажанян, но опять что-то не получается.

— Вилка вправо! Уйдут! — опять ворчит Буянов.

— Манёвр, паашли! — спокойно командует Ткачев.

А дальше пошёл сплошной набор команд, в которых не разобрать кто в каком положении. Одно ясно — 29е условно уже выпустили все свои ракеты и выиграли бой за явным преимуществом.

— 612й, работу закончили. Прошу подход парой, — запросил Ткачёв.

В голосе Бажаняна при возвращении оптимизма не было совсем. Похоже, моя тактика не сработала.

Уже после посадки и заруливания, Араратович в плохом расположении духа влетел в кабинет. Мокрый, взъерошенный и с сигаретой в зубах. Говорил он сейчас только на армянском, и вряд ли при этом восхищался погодой.

— Где ты, Родин? — начал искать он меня глазами и заметил меня на втором ряду. — Встречный бой, говоришь? Резкий манёвр по направлению? — возмущался Бажанян, утирая лоб от пота. — Завтра я посмотрю, как у тебя получится. Готовься к завтрашнему учебному бою.