Саперный взвод Соловейчикова догнал разведывательную роту во главе с комбатом Бармалеевым и врио командира роты старшим лейтенантом Яценко как раз в момент соединения с линейной ротой капитана Соломатина и отдельным взводом малоулыбчивого старшего лейтенанта Волокушина. А тут как раз нагнал их и батальон морской пехоты майора Кологривского. Взвод саперов пристроился сзади колонны своего батальона, а морские пехотинцы отдельной колонной двинулись рядом с батальоном спецназа военной разведки. В это время в светлеющем предрассветном небе послышался тонкий и пронзительный звук электромотора. Где-то сбоку летел БПЛА.

– Все ясно, они хотят с дрона определить наше месторасположение. Вон, видите, светятся два синих огонька. Это инфракрасная подсветка ночной камеры, – изрек старший лейтенант Яценко, снимая с левого плеча ремень противодронового ружья «Рекс-2». Еще во время службы на Северном Кавказе Бармалеев лично испытывал такое ружье. Оно посылает электромагнитные волны и нейтрализует деятельность GPS, в результате чего дрон теряет связь с оператором, управляющим его полетом, и полностью подчиняется приказам нового оператора – вооруженного ружьем. И садится туда, куда ему определит противодроновое ружье. Таким образом дрон благополучно приземлился на самый гребень песчаного бархана и только слегка наклонился на один бок.

Одновременно с посадкой дрона где-то в той же стороне раздался сильный взрыв снаряда большого калибра.

– Они трактор подогнали, – решил Соловейчиков, – пушку развернули. Нас хотят обстреливать. – Он бегом бросился к дрону, схватил его и принес Бармалееву.

– Под снаряд бежишь? – укоризненно произнес подполковник.

– Артиллерийские снаряды, особенно большого калибра, никогда не ложатся дважды в одно и то же место. Отдача слишком сильно швыряет пушку, – ответил командир саперного взвода. – Я ничем не рисковал… К тому же… – Он указал рукой назад. Где-то вдалеке раздался мощный взрыв, поднявший целое облако дыма, пыли и огня. – Ящик со снарядами взорвался. – Но за первым взрывом последовал и второй. – Еще один взлетел на воздух.

Стали ждать нового взрыва. Однако третьего взрыва не последовало.

– Видимо, «бармалеи» что-то сообразили и запретили артиллеристам приближаться к снарядным ящикам, – решил Соловейчиков.

Подполковник вытащил из дрона карту памяти, достал из нагрудного кармана свой планшетник и вставил в него карту памяти. Посмотрел. Дрон батальоны увидеть не успел, просто он еще не долетел до них. Вовремя его посадил старший лейтенант Яценко. Это обнадеживало.

Больше по батальонам пушки не стреляли.

* * *

Два батальона продолжили совместный марш-бросок. Бежали, как и шли раньше, двумя колоннами. Впереди подполковник с майором – каждый во главе своей колонны. Между собой не переговаривались. Впечатление складывалось такое, что старшие офицеры берегли дыхание, чего можно было бы ожидать от Бармалеева, который лет на десять был старше, но никак не от Кологривского. Видимо, дело было в другом. А в чем, стало понятно чуть позже. Точно так же почти не разговаривали друг с другом и начальники штабов двух батальонов – майор Лаптев и капитан Валерьянов. Но с этими было все более понятно, то один, то другой отставали от общего строя, чтобы подогнать кого-то из бойцов, сбившего дыхание и потому отстающего. А отставать от общего строя нельзя даже на своей территории, что уж говорить о территории противника. Не хочешь лишиться головы, не отстанешь. Это было, видимо, главным аргументом у начальников штабов. И себе они этими разговорами и рваным ритмом бега сбивали дыхание, потому предпочитали лишних слов не произносить. Через час передвижения бегом командиры перешли на быстрый шаг. За ними на шаг перешли и обе колонны.

– Командир, – догнал Бармалеева старший лейтенант Соловейчиков.

– Опять в засаду просишься? – спросил подполковник и посмотрел на комбата морских пехотинцев. – Ну и кровожадный же ты человек…

– Если я его сегодня не убью, то завтра он может вас застрелить или майора Кологривского…

– Ну как его после такого аргумента не отпустить! Иди… Только сначала поведай нам, что задумал.

– Мы же «бармалеев» после высадки почти не пощипали. Они, наверное, и думают, что нас мало. Среднего размера ДРГ, никак не больше. И кого-то по нашим следам отправят. Я не думаю, что больше полувзвода могут послать. Больше отправлять – значит где-то фронт ослаблять. А полувзвод – не так и заметно. Мы недавно большую оливковую рощу пересекли. Там их я и хочу встретить.

– Так роща же чистая совсем. Там и спрятаться же негде, – возразил Кологривский.

– А крона нам для чего дана? Лучше и места не придумаешь. Все понизу смотрят. А мы сверху стрелять будем.

– Иди уж… Только догоняй быстрее, – потребовал подполковник. – Чтобы я не волновался.

– Чтобы мы не волновались… – добавил Кологривский.

Поволноваться они оба просто не успели. Соловейчиков догнал их при следующем переходе с бега на шаг. Причем свой взвод опять оставил замыкающим батальонную колонну. Сам же оказался перед Бармалеевым совершенно неожиданно. Так неожиданно, что заставил майора Кологривского, к подобному непривычного, даже вздрогнуть и схватиться за автомат.

– Разрешите доложить, товарищ подполковник…

– Только, ради бога, своими словами. Попросту…

– Ну, если попросту, то наследили батальоны – ой! Не надо бы так… Словно стадо слонов прошло. Целую дорогу за собой оставили. А у «бармалеев», оказывается, собственный следопыт был. Он за собой всех и вел. Целый взвод снайперов.

– Откуда у них взвод снайперов? – удивился Кологривский.

– А я знаю? – по-одесски ответил старлей и постарался даже акцент соблюсти, словно у старика-старосты рыболовецкой артели научился. – Факт остается фактом – снайперы были, причем у шестерых американские винтовки «Барретт М-82», а у остальных СВД. Из «барреттов», думаю, желали наш арьергард пощипать. Мы винтовки вместе с патронами забрали. Сгодятся. И пару самых новых СВД с собой захватили.

– Ну, эти-то можно было и не брать… Сейчас спецназ новые винтовки Чукавина получает, – объяснил Бармалеев. – Они лучше. Магазин на десять патронов. Есть увеличенные магазины на пятнадцать и двадцать патронов. Калибр обычный: семь, шестьдесят два на пятьдесят четыре миллиметра. Существуют и модификации под разные патроны. Так что зря ты, Олег, старался. Как работал? Рассказывай…

– А что тут рассказывать… Я как дорогу увидел, которую батальоны проложили своими берцами, сразу подумал, что преследователи по дороге двинут. Заложил две мины натяжного действия и песочком присыпал. Даже след ветра веткой оливки нарисовал – полосатый такой. Красиво получилось. Первая мина как ахнула, часть «бармалеев» положила, остальные от взрыва шарахнулись и вторую активировали. Восемь человек от взвода уцелело. И мы их тут же залпом с деревьев накрыли. Вот и вся недолга. А вы еще сомневались. А батальон бы издали обстреляли, и вся радость отцам и матерям. А мой взвод последним шел – пришлось бы новых саперов искать и обучать.

– А моих ты в расчет не берешь, старлей? – спросил Кологривский.

Соловейчиков в ответ только плечами пожал и, оставив вопрос без ответа, вернулся к своему взводу…

* * *

Батальоны вышли к дороге, по которой в сторону линии фронта двигались один за другим «Грады».

– Откуда у «бармалеев» столько «Градов» набралось? – удивился майор Кологривский.

– Из Ирака, думаю. Наши туда много оружия поставляли. А теперь оно против нас воюет.

По обе стороны дороги, поднимая тяжелую и крупную песчаную пыль, пронеслись две колонны боевых машин пехоты.

– БМП-3, – констатировал Кологривский. – А у нас морская пехота до сих пор на «двойках» ездит. Они-то здесь откуда? В Ирак их вроде бы и не поставляли. Позже создали. Тогда откуда?

– Украина продала. Вместе с танками «Оплот». Танки никто брать не хотел, так они их вместе с БМП-3 продавали. Так брали…

– А это что за чудо-юдо? Ба, да это ведь HIMARS[30]. Она же у америкосов еще на вооружении стоит. А еще америкосы говорят, что они ИГИЛ ничего не поставляют! С неба она, что ли, свалилась.

– Похоже на то… – покачал головой Бармалеев. – А ты знаешь, что одна установка HIMARS стоит шестьдесят миллионов баксов. И одна ракета миллион. А их в установке шесть штук.

– Вот бы до кого добраться…

– Но и охраняют их соответственно цене. Как в банке.

– Что уж, банк мы двумя батальонами не возьмем, что ли…

– Банк банку рознь.

Два командира батальона лежали на высоком бархане по другую сторону от дороги, наблюдали за самой дорогой и за проезжающей по ней техникой и рассуждали. Им необходимо было дождаться темноты, чтобы начать действовать. Вообще-то они нацелились на «Грады», но американская HIMARS не давала покоя ни тому, ни другому, но когда по дороге одна за другой пошли транспортировочно-заряжающие машины с реактивными снарядами к «Градам», про HIMARS оба офицера напрочь забыли, тем более что хордовая дорога дальше выходила на рокаду[31], и даже неизвестно было, направо или налево повернула машина с HIMARS. А если неизвестно, если они не получали приказа на уничтожение установки, значит, пока и беспокоиться не о чем. Будет досаждать – есть кому ее уничтожить. Всегда есть. Для этого предназначены и высокоточные авиационные ракеты, и артиллерия, да и несколько батальонов наподобие батальонов подполковника Бармалеева и майора Кологривского под рукой у генерала Сумарокова всегда найдется.

Бойцы после трудной ночи и физически загруженной первой половины дня, да еще после многих бессонных ночей подряд, отсыпались среди горячего песка. Но едва начало смеркаться, как майор Кологривский вознамерился поднять своих бойцов.

– Зачем так рано? Пусть отоспятся, – посоветовал подполковник.

– Чтобы сон разогнать, – категорично заявил майор.

– Я, помнится, сначала тоже будил своих людей раньше. По той же самой причине, кстати, что и ты. Потом один из старших товарищей мягко посоветовал мне попробовать хотя бы один раз разбудить роту, а я тогда еще только ротой командовал, перед самым действием. Я совету внял, попробовал раз, и два, и три, и шесть, и только потом понял истину – главное, дать бойцу выспаться, и он будет действовать в несколько раз лучше пробудившегося, но все еще полусонного. А потребности во сне у всех разные. Одному бывает достаточно двух часов, чтобы полноценно выспаться, другому и двенадцати часов мало. Но таких мы из спецназа быстро куда-нибудь убираем.

– Куда?

– Чаще всего переводим в спецназ ВДВ. Там они обычно на хорошем счету. И ты тоже послушайся совета мудрого человека – это я не себя так величаю, а того, кто мне этот умный совет дал.

Кологривский послушался совета – не стал будить морских пехотинцев. Дал им поспать еще почти час. Но сам, как когда-то Бармалеев, сидел весь на нервах. Но это, как рассудил подполковник, офицерская доля, как и постоянная бессонница. С бессонницей Бармалеев давно смирился и принимал ее как неизбежную спутницу своей службы. Возвращаясь из очередной командировки куда-то в «горячую точку», подполковник и дома долго спать не мог, чем сильно нервировал жену. Но постепенно втягивался в мирную жизнь, хотя вставал по-прежнему рано и отправлялся в казарму, традиционно приходя туда за десять минут до общего подъема. Но вечером он ложился спать тоже рано, если дела не задерживали в казарме, а это случалось часто, чуть ли не через день, если не чаще.

– Внимание! Командиры подразделений – ко мне! – Бармалеев вызвал по внутренней связи офицеров батальона.

Старший лейтенант Соловейчиков явился первым.

– Тебе, как всегда, самое сложное задание. Посмотри на дорогу.

– Посмотрел.

– Что видишь?

– Транспортировочно-заряжающие машины идут. В большом количестве.

– С какой целью столько? Что соображаешь?

– «Бармалеи» недовольны сложившейся ситуацией. Готовят контрнаступление, чтобы хотя бы утраченные позиции вернуть.

– Верно, мне сдается, мыслишь. Они хотят снова сделать линию фронта ровной линией, дабы избежать возможных «котлов», которые имеют обыкновение захлопываться крышкой, из-под которой едва ли кому удастся выбраться, даже при чрезвычайном старании. Но это все общие слова. А вот свою задачу ты каковой видишь?

– Уничтожение машин со снарядами вместе с самими «Градами». Как можно в большем количестве.

– Но «Грады» прошли раньше. И мы не знаем, где они встали в боевое положение.

– Отследить, товарищ подполковник…

– А как отследить? – раздался голос за спиной.

Бармалеев обернулся. За его спиной стоял майор Кологривский.

– Просто, – ответил Соловейчиков. – По транспортировочно-заряжающим машинам. Они к объектам только в полной темноте поедут. До этого где-то концентрируются. А у меня во взводе все школу «зацеперов[32]» прошли. Кто, как я, например, на электричках ездил, некоторые – на метро или на трамваях. Но большинство – на грузовых автомобилях. Отследим, не волнуйтесь.

– Бери свой взвод – и вперед! Данные пересылаешь мне на планшетник. Каждую отметку. Гони! – поторопил старшего лейтенанта Бармалеев.

Соловейчиков погнал. Но Бармалеев не приказывал же ему бежать. А он побежал к своему взводу, вместо того чтобы приказать своим бойцам бегом направиться в его сторону. Замысел Соловейчикова подполковник понял позднее, когда уже отдал приказания другим офицерам своего батальона и командирам взводов морской пехоты. Тогда же он увидел, что взвод саперов уходит куда-то в сторону. Но не в обратном направлении относительно движения двух батальонов, а в сторону фронта.

Подполковник вытащил из нагрудного кармана свой планшетник, сдвинул в сторону карту и, слегка уменьшив ее, увидел, что дальше дорога сворачивает вправо и ведет к какой-то площадке, где, очевидно, и паркуются в ожидании полной темноты транспортировочно-заряжающие машины. Должно быть, Соловейчиков рассмотрел карту раньше Бармалеева, определил единственное место, пригодное для стоянки длинных, почти как большегрузные фуры, грузовиков, и направился туда прямым путем.

Свой планшетник из рук в ожидании первых сигналов Бармалеев не выпускал и потому сразу услышал сигнал о пришедшем СМС-сообщении и открыл его. Послание было от полковника Скорокосова. Валерий Николаевич спрашивал, как прошел переход на территорию противника.

– Нормально, – последовал лаконичный ответ. – Без потерь с нашей стороны.

Бармалеев, в свою очередь, поинтересовался, следует ли передавать координаты скопления транспортировочно-заряжающих машин для «Градов».

– Да уже сколько об этом говорили. Только передашь координаты для авиации, а ее уже ждут средства ПВО… Потому лучше без этого обходиться. Без планшетника то есть.

Намек был понятен. Обходиться без планшетника – значит действовать своими силами. Только вот «бармалеи» взяли моду – резиновые макеты целей выставлять. Только вблизи и можно понять, настоящая это ракета или резиновая. А с самолета-то уж точно не разберешь. И непонятно было, принял полковник заказ на авиацию или отказался. Скорее всего, отказался, поскольку не затребовал координаты. Но важной информацией он все же поделился. И Бармалеев послал по внутрибатальонной системе связи прямой вызов Соловейчикову.

– Внимательно слушаю вас, Вилен Александрович.

– Ты далеко от площадки с машинами?

– Уже на ней…

– Мне только что сообщили, что часть ракет представляют собой резиновые макеты для авиации. Авиаудара следовательно не будет. Нерентабельно это. А майор Кологривский еще возмущался: где, дескать, «бармалеи» столько зарядов нашли… Я предположил, что из Ирака подогнали. Но ты аккуратнее будь. Не спутай… Жду твоих сообщений.

– Больше половины ракет – резиновые. Настоящие только отдельной группой стоят. Не спутаю. Все… Настоящие – выезжают… Мои парни готовы к поездке. Первые шесть машин поехали. Боец за последней. Катается…

Бармалеев отключился от разговора и стал снова следить за монитором планшетника. Скоро на нем появилась красная точка. А это значило, что в том месте стоят «Грады» и к ним прибыли транспортировочно-заряжающие машины. Пока машины зарядят «Грады», пока операторы выверят прицелы… В любом случае если не было ночного наступления, значит, его следует ждать только утром, перед рассветом. Именно в это время противник и думает нанести залповый удар. Но он нанесет его, только если сможет. Время еще есть, и подполковник направил к нужному месту разведывательную роту во главе со старшим лейтенантом Яценко. Для разведроты выполнять такое задание не впервой. А сам Яценко надеется после этой операции избавиться от обидной для него приставки «врио» перед обозначением должности. И все зависит от того, как старший лейтенант себя проявит, – и избавление от обидной приставки, и капитанское звание, что тоже немаловажно для семейного бюджета. Короче говоря, надеяться на Яценко было можно. Старлей сам понимал, что вся его дальнейшая карьера во многом решается сегодняшней ночью. Ведь подполковник Бармалеев капитана Труфанова на самостоятельную операцию не отпускал, всегда проводил ее лично, а его, старшего лейтенанта, отправил без своего присмотра. Яценко отлично понимал, почему ему оказано такое доверие. Ведь очередное звание и утверждение в должности требовалось именно ему.

На планшетнике Бармалеева загорелась следующая красная точка. Отправив первую в разведывательную роту к Яценко, Бармалеев отправил вторую на приемоиндикатор майору Кологривскому, который уже выступил вперед со своим батальоном и даже уже дорогу перешел, хотя на ней время от времени начиналось интенсивное движение. Но все же выбрать коридор в движении было можно. И Кологривский с задачей справился, как справился и с уничтожением «Градов» и транспортировочно-заряжающих машин. И даже сделал это раньше старшего лейтенанта Яценко, о чем говорили яркие в ночи взрывы на месте, обозначенном точкой на карте.

Едва стихли все взрывы, как до ушей Бармалеева донеслись звуки нескольких автоматных очередей. Пришлось даже снять свой шлем с плотно прилегающими наушниками, чтобы лучше слышать. Но это прояснения не принесло.

– Кологривский! У тебя стреляют?

– Никак нет. Это где-то в расположении разведроты. Они, я видел, в ту сторону пошли.

Автоматная стрельба внезапно прекратилась, и установилась тишина, особенно звонкая в это время года. Но послушать тишину Бармалееву не дали – на связь вышел сам старший лейтенант Яценко.

– Что там у тебя?

– Взрываем! Сейчас жахнет!

В самом деле, двенадцать взрывов яркой вспышкой осветили ночное небо. И только после этого, с небольшим отставанием, прошел звук взрывов.

– Слышали, как шандарахнуло?

– А что за стрельба была?

– Это «бармалеи»…

– Я догадываюсь, что не вы глушители сняли…

– «Бармалеи» поймали сапера, что на машине висел, – ремень автомата у него за фаркоп зацепился, мы его выручили, раненого… Спасли, по сути дела. Бандиты со всех машин в кучу собрались, и с РСЗО, и с транспортировочно-заряжающих к ним примкнули. И каждый хотел сапера ударить. А когда нож достали, я приказал стрелять. Не бросать же парня этим волкам на съедение. Тем более мы все равно стрелять собирались. Только чуть раньше получилось. Но это дело не испортило.

– Кто из саперов пострадал? – спросил подполковник.

– Этот… Молдаванин, кажется. Рядовой Кичогло.

– Он не молдаванин, а гагауз, – поправил Бармалеев старшего лейтенанта. – Но хорошо то, что хорошо кончается… Спасли рядового, вам все три гагаузских рыбацких села, вернее одно село и две деревни, спасибо скажут. И я скажу дополнительно. Своих надо выручать! Молодец, старлей! Одним словом, быть тебе капитаном и разведротой командовать… Если, конечно, Труфанов не вернется. А если вернется, мы его на инвалидность спровадим…

Планшетник подполковника подал очередной сигнал. Определилась новая точка работы.

Подполковник отправил изображение карты с точкой на планшетник командиру линейной роты капитану Соломатину, а бойцам линейной роты – на приемоиндикаторы.

– Линейная рота, вперед!

Рота бегом удалилась. Торопились быстрее завершить дело, чтобы не пришлось потом догонять батальон, как это обычно происходит.

Но на связь вышел старший лейтенант Соловейчиков.

– Командир, одна бригада осталась с настоящими ракетами. Все остальные – резиновые.

– И что ты предлагаешь? Резиновые проколоть?

– Я предлагаю последние настоящие ракеты взорвать к чертовой матери на месте. А осколки поразят резиновые копии.

– А сами «Грады» оставить для новых зарядов. И пускай постреливают… А тебя поставим шапкой ракеты сшибать.

– Да, об этом я не подумал, – легко согласился старший лейтенант.

Бармалеев услышал в наушниках голос Кологривского.

– Товарищ подполковник, – сказал комбат морских пехотинцев. – Тут мне вот сообщил мой начальник штаба капитан Валерьянов. Он сам у нас родом с Северного Кавказа, арабский язык немного знает. Переводчиком он быть не может, но общий смысл сказанного уловить в состоянии. Говорит, через переговорное устройство случайно подслушал разговор. На нашем пути стоит батарея РСЗО. Видимо, та самая, которую Соловейчиков не учел в своих расчетах. Вопрос вот какой… Ничего, если мы на месте уничтожим «Грады», а старший лейтенант – запас ракет для них? Что машины понапрасну туда-сюда гонять? Только «горючку» жечь… Она нынче дорогая даже у «бармалеев».

– Слышал, везунчик наш кровожадный? Взрывай свои машины, а майор обеспечит похороны установкам… – обратился Бармалеев к Соловейчикову. – Работай…

– Есть работать, товарищ подполковник. – Соловейчиков всегда, как малый ребенок, радовался любой работе, которую ему доверяют.

И снова загремели взрывы, которые были обязаны насторожить «бармалеев» и призвать их к принятию мер безопасности. Они насторожились и эти меры приняли. Но было уже поздно.

– Со стороны линии фронта в вашу сторону движется танковая рота «Оплотов» в сопровождении двух БМП-3, – доложил Соловейчиков. – Я их ждал и заранее на дороге выставил мины. У меня только пара противотанковых и была. На оба направления поставить приказал. И к вам, и от вас… и десяток «противопехоток» натяжного действия. Они друг от друга детонируют. К тому же противопехотки в состоянии остановить БМП. Фугас узкие траки рвет.

– Молодец. Предусмотрительный! – отреагировал на сообщение Бармалеев, рассматривая противника в бинокль.

Два взрыва прогремели один за другим. Сначала подорвался один танк, идущий по своей полосе. Второй желал его объехать по «встречке», но тоже подорвался. Таким образом, тяжелые «Оплоты» перекрыли дорогу в обе стороны.

– Капитан Соломатин!

– Я!

– Выставляй свою треногу.

Значит, не зря Бармалеев приказал линейной роте тащить этот неудобный для переноски груз – треногу и корпус противотанкового реактивного комплекса «Корнет». Конечно, хорошо бы было иметь «Корнеты», скажем, на бронеавтомобиле «Тигр» или на БМП, но бронеавтомобили, что колесный, что гусеничный, при всей своей проходимости не сумели бы взобраться на излишне крутой для них обрыв, тем более не смогли бы сделать это неслышно. Двигатели выдали бы машины и оба батальона и сделали бы бронеавтомобили мишенями для гранатометчиков. Да и доставка броневиков к месту высадки вызывала много вопросов. Значит, этот вариант отпадал. Оставалась только тренога, которую бойцы могли нести на руках. Хотя штатный боевой расчет «Корнета» на треноге составлял всего два человека, тем не менее масса пусковой установки составляла двадцать шесть килограммов, а масса транспортно-пускового контейнера с ракетой – на три килограмма больше. Если учесть, что большую часть пути рота вместе с остальным батальоном преодолевала бегом, то становится понятным, почему капитан Соломатин выставил в группу еще две пары бойцов, которые в основном и были заняты переноской.

– Мне нужна прямая видимость, чтобы использовать лазерный луч. А ее нет, – сообщил Соломатин, как обычно излишне осторожный.

– Я, что ли, ее тебе принесу на блюдечке с голубой каемочкой? – сердито отреагировал на препятствие подполковник. – Выдвигайся ближе.

– Есть выдвигаться ближе!

Но излишнее сокращение дистанции было тоже опасным. «Корнет» могли заметить с танков или с БМП. Особенно после первого же пуска ракеты, которая покажет, откуда стреляли. Уже заметно светало, и подполковник вспомнил, как он всего-то сутки назад лежал спокойно за барханом вместе с майором Кологривским, наблюдал за дорогой и размышлял, откуда «бармалеи» взяли столько вооружений. Это спокойное время было своего рода раем в сравнении с тем, что происходило сейчас.

«Корнет» наконец послал ракету, и она подожгла танк, стоящий вплотную к двум подорвавшимся на минах. Ракета угодила в заднюю часть башни. В танке сдетонировал боезапас, и сорванная башня накрыла пехотинцев из БМП, которые подтягивали к танку сорванную взрывом мины гусеницу.

Полетела, оставляя уже в полусветлом небе черный след, очередная ракета. Загорелся еще один «Оплот», а бойцы роты капитана Соломатина не стали разбирать свой «Корнет», но, ухватив его с двух сторон, целиком, вместе с направляющей, перенесли на полста метров влево. Рядом с тем местом, где «Корнет» стоял ранее, разорвался снаряд танковой пушки. А подлетающие вверх пучки травы и песка говорили о том, что по тому же месту работает и автоматическая тридцатимиллиметровая пушка БМП-3 вместе со спаренным с ней пулеметом. Однако следующий выстрел «Корнета» был произведен термобарическим зарядом. Ракета с таким зарядом тяжелее обычной на два килограмма и аналогична выстрелу из огнемета РПО «Шмель», только в три-четыре раза мощнее «Шмеля» и несет массу, равную десяти килограммам в тротиловом эквиваленте. Вторая БМП, которая в основном и вела огонь из автоматической пушки, резко прекратила стрелять и занялась пламенем. Но на дороге ситуация складывалась тяжелая. Один «Корнет», конечно же, не мог справиться с оставшимися семью танками, к тому же им в помощь остановился грузовик с солдатами. А в кузове грузовика помещается ровно взвод живой силы вместе с офицером. Выручил, как это уже бывало раньше, батальон морской пехоты. Воспользовавшись общей неразберихой и суматохой, морские пехотинцы по команде майора Кологривского выдвинули почти к самой дороге своих шестерых гранатометчиков, пятеро из которых имели в своем активе противотанковые гранатометы РПГ-29 «Вампир», а шестой был вооружен простым РПГ-7, но имел только лишь осколочные противопехотные гранаты. Пять танков сразу запылали. А бойцы двух оставшихся танков выбрались из своих машин, не дожидаясь перезарядки «Вампиров». Если учесть еще и бойцов из грузовика, то «бармалеев» было намного больше россиян. Но тут отдельный взвод старшего лейтенанта Волокушина начал минометный обстрел дороги и первой же миной угодил в грузовик, часть бойцов из которого не успела выгрузиться. А потом линейная рота капитана Соломатина подошла к дороге и попросту расчистила ее от противника.

* * *

– У тебя все «зацеперы» вернулись? – спросил Бармалеев Соловейчикова, когда два батальона в полном составе собрались вместе, чтобы обсудить вариант своего возвращения за линию фронта к своим.

– Кроме рядового Кичогло – все…

– А Василий Васильевич-младшой где? – поинтересовался Кологривский.

– Вася не пропадет. Он из любой ситуации выкрутится. И всегда дорогу во взвод найдет. Даже весь израненный – доберется…

– Ну-ну… Посмотрим… – изрек Вилен Александрович.

– Посмотрим, – зловеще повторил за ним комбат морской пехоты, который слышал разговор Бармалеева со старшим лейтенантом Яценко и был в курсе судьбы Василия.

А самого рядового Кичогло тем временем перевязывал бывший врач – хирург из Владивостока, за какие-то денежные дела лишенный своего медицинского звания и ушедший служить санинструктором в морскую пехоту. Рана у Кичогло была, по мнению врача, пустяковая – насквозь прострелен трицепс левой руки. Только на лице и шее виднелись многочисленные следы от ударов кулаков «бармалеев». Синяки врач замазал какой-то мазью из тюбика, а ссадины залепил пластырем.

– Через неделю тебя можно будет снова бить, – пообещал врач, снимая с рук белые латексные перчатки, – и никто не поймет, где старые побои, а где новые.

– Но помни, док, что про мое пулевое ранение никто не должен знать. – И Василий сунул в руку врачу пятисотрублевую бумажку. Рука сжалась, как и рот врача.

К санинструктору морской пехоты рядовой Кичогло решил обратиться потому, что свой санинструктор показался ему излишне разговорчивым и мог разнести весть о ранении по взводу. А это ограничивало бы рядового в работе. А про санинструктора из морской пехоты даже сами морпехи поговаривали, что он, как всякий настоящий врач, очень любит деньги.

После перевязки Василий Кичогло направился в блиндаж своего отделения, где его по системе внутрибатальонной связи и нашел Соловейчиков.

– Василий, все нормально? Ты вернулся? А почему так долго добирался?

Пришлось Василию все же рассказать, что ремень его автомата зацепился за фаркоп грузовика и он был бы забит насмерть, если бы рота Яценко его не выручила, перестреляв «бармалеев». А тут подвернулся санинструктор «морской пехоты», который побои на лице замаскировал.

– Все-таки, как говорят, бывший врач, хирург в травматологии…

– Ладно, поправляйся, – решил командир взвода. – Я тебя пока беспокоить особо не буду.

– Да я здоров. А побои – они мне только злости добавили…

– Договорились, – решил старший лейтенант. При этом было непонятно, какой смысл он в это слово вкладывает.

А вкладывал он вот что. Старший лейтенант давно уже заметил, что Кологривский относится к нему по-особенному. Попросту говоря, постоянно ищет, к чему бы придраться. И случай с рядовым Кичогло дал майору новый повод проявить свое недовольство. И потому командир саперного взвода решил пойти на опережение событий. Сначала он нашел нового командира разведывательной роты старшего лейтенанта Яценко.

– Привет, Николай! – поздоровался Соловейчиков с командиром роты еще в окопе, когда тот направлялся к себе в блиндаж.

– Привет, коли не шутишь… – отозвался Яценко. – Ты, я слышал, забрал своего рядового? Вернее, он сам себя забрал.

– Да, он сейчас у себя в блиндаже отдыхает. Я как раз заскочил к тебе насчет него поговорить. Что с ним произошло?

– Ничего страшного. С любым такое может случиться…

Яценко рассказал все, что видел, – и то, что Кичогло после ранения не мог руку поднять, чтобы защититься от ударов, которые сыпались на него со всех сторон. И то, как один из «бармалеев» вытащил нож и остановился против рядового, глядя, куда бы ударить, чтобы не сразу убить, а заставить помучиться.

– И хорошо, что руку не поднял, – завершил командир разведывательной роты свой рассказ. – А то принял бы на нее какой-то особо сильный удар, и только рана бы шире открылась. Такой удар, что кровь потом было бы трудно остановить. А что такое потеря крови в боевых условиях – сам знаешь…

– Это да… – согласился Соловейчиков. – Но я пришел, чтобы тебе спасибо сказать. За жизнь рядового…

– Он уже и сам сказал… – войдя в блиндаж, с порога ответил Яценко. – Мне этого хватит.

Дальше командир саперного взвода решил навестить самого Кичогло и укорить того в сокрытии огнестрельной раны.

Рядовой спал на нарах, лежа на спине, и посапывал. Соловейчиков подумал, что после ранения и избиения у Васи должна была бы подняться температура, и пощупал пальцами его лоб. Рядовой проснулся даже от легкого прикосновения. И сразу попытался сесть, спросонья опершись на левую руку, и, против своей воли, поморщился от боли. Старший лейтенант не мог этого не заметить.

– Болит рука? – спросил он участливо.

– Болит… – вынужденно признался рядовой. – Но это пройдет. Пуля навылет прошла. Вас же, товарищ старший лейтенант, ваша рана не беспокоит?..

– Я уже и забыл про нее… – Соловейчиков интуитивно поднял оба плеча и пошевелил ими, совершая круговые движения.

– Через пару дней и я про свою забуду…

– А в госпиталь не хочешь?

– Спасибо. Я лучше так. Своими силами справлюсь…

– И лады… Отдыхай пока, а я к комбату сбегаю. Он твоим самочувствием интересовался.

Старший лейтенант покинул блиндаж и в самом деле направился в штабной блиндаж, где застал подполковника Бармалеева и двух майоров – Лаптева и Кологривского.

– На ловца и зверь бежит! – воскликнул подполковник. – А мы как раз о рядовом Кичогло говорим. Ну что, вернулся он?

– Вернулся. Я его спать пока в блиндаже уложил. Избитый и раненый. Ранение в трицепс левой руки. Чуть лучше, чем у меня было… – Соловейчиков потянулся и правой рукой потрогал повязку на левом плече, где у него была прострелена трапециевидная мышца. – И тоже сквозное ранение. Но рядовой решил остаться в строю, в госпиталь не хочет отправляться.

– А ты на то и командир взвода, чтобы решать за него – следует ему в госпиталь ложиться или нет, – сердито сказал, видимо продолжая прежний разговор, Кологривский.

– У нас так уж принято, – продолжая тот же разговор, возразил ему майор Лаптев, – что солдаты сами решают, оставаться им в строю или нет. Когда могут терпеть – тогда терпят. А если уж будет сильно болеть, тогда сами скажут…

– Не слишком ли вы мнению бойцов доверяетесь? – спросил Кологривский.

– В самый раз, – ответил Бармалеев. – Не больше, чем необходимо, но и ни в коем разе не меньше. – И он повернулся всем телом к Соловейчикову: – Ты к старлею Яценко сходил?

– Обязательно, товарищ подполковник. – Поблагодарил его за спасение моего бойца. Ведь если бы не Яценко, то…

– Если бы не твои «зацеперы», то мы бы ничего сделать не смогли. А так «бармалеям» пришлось свое наступление отменить. Что, в самом деле, за наступление без артподготовки?