– Общее наступление прошло успешно. И во многом этому способствовал батальон спецназа военной разведки под руководством подполковника Бармалеева и действующий с ним в паре батальон морской пехоты, руководимый майором Кологривским. Особенно это касается левого фланга нашей атаки, – сказал генерал-полковник Сумароков, привычно собравший старших офицеров, возглавлявших свои подразделения во время атаки. – Необходимо заметить, что обозначенные мною батальоны совместно с батальоном майора Огнева сумели не только отбить атаку полка противника, уничтожив почти весь полк, выведя его таким образом из состава боеспособных частей, но и продолжили выполнение боевого задания, атакуя окопы противника и уничтожая его живую силу. При этом названные батальоны сумели захватить и боевую технику противника… А перед нами новая линия фронта. Как раз такая, какая нам и нужна, чтобы мы смогли организовать создание пусть и небольших, но котлов, в которых сможем «сварить» группировки противника, принудив его к сдаче. Это основная наша задача…

Генерал-полковник еще более получаса разбирал сложившееся на линии фронта положение. Ставил цели перед формированиями. И только потом отпустил всех офицеров. Кроме Бармалеева и Кологривского.

– А вам, – обратился он к оставшимся, – ставится новая задача, но пойдемте в кабинет полковника Скорокосова. – Генерал-полковник глянул на рабочих, сооружающих в его кабинете стену, и вышел первым, показывая, что при посторонних разговаривать о конкретных делах он не намерен.

Бармалеев тоже посмотрел на двух сирийцев, внешне ничем не отличимых от других сирийцев.

– Обрати внимание на того, что стоит у окна, – едва слышно сказал Бармалеев Кологривскому. – Он очень напоминает мне одного малознакомого офицера ФСБ, который командовал отрядом спецназа на совместных учениях.

Подполковник с майором вышли в просторный и малолюдный коридор вслед за генералом. Только там Кологривский спросил:

– Ну и что с того, что напоминает? Мало ли на свете похожих людей!

– Много, – согласился Бармалеев, – но у них обычно родинки на лице бывают расположены по-разному… А здесь – две капли воды…

Офицеры подошли к двери кабинета Скорокосова, где, уже положив руку на дверную ручку, их дожидался генерал-полковник Сумароков.

– О чем разговор? – спросил генерал.

– О минах к трофейному миномету, – сказал майор Кологривский. – Разница в калибре всего миллиметр, и внешне похожи как две капли воды. Не отличишь. Но одними можно стрелять, а другие в минометный ствол не помещаются.

– Это – да, – согласился генерал. – Калибр следует тщательней подбирать. Но и об этом, в частности, я хотел с вами поговорить. Заходите.

Генерал первым вошел в кабинет, где отсутствовал хозяин, и сразу сел за его стол, на котором лежала в развернутом виде карта, а на ней была обозначена уже новая линия фронта.

Бармалеев сделал вывод, что полковник военной разведки Скорокосов намеренно уступил свой кабинет генералу и даже карту, по его, видимо, просьбе, подготовил.

– Перед вашими двумя батальонами ставится особая задача… – глядя в карту, сказал генерал. – Вы должны снова выйти в тыл противнику и заставить его проявить беспокойство. Место вашего действия строго определено. – Генерал указкой, оказавшейся на карте, обвел участок на западе Идлиба от настоящей линии фронта вплоть до моря, часть которого тоже захватила указка. – Теперь давайте решать, в каком месте вы будете прорываться на территорию противника, чтобы мы могли поддержать вас артиллерией и авиацией.

– А хотя бы день на раздумья нельзя выпросить? – поинтересовался Бармалеев, переснимая общую карту на свой планшетник.

– Можно, – неожиданно для офицеров согласился Сумароков. – Посоветуйтесь со своими начальниками штабов. Ваши предложения я жду уже завтра утром. Главная ваша задача – обеспечение котла на вашем участке ответственности. Противника следует загнать в котел, наступая на него, или заманить мнимым отступлением. Но и это не все. За время рейда вам будет необходимо пополнить запас мин шестьдесят первого калибра – то есть захватить их у неприятеля. Месторасположение минометов я вам сброшу на планшетник. Это данные радиотехнического отдела разведуправления, добытые с помощью дронов. А пока у меня все.

Генерал-полковник вернулся в свой кабинет, Кологривский вышел в коридор, Бармалеев на какое-то время задержался, убирая в нагрудный карман планшетник. В это время вернулся хозяин кабинета.

– Слышал я, что генерал доволен действиями ваших двух батальонов… – сказал Скорокосов.

– Так точно, товарищ полковник.

– Ко мне вопросы есть? – Скорокосов явно что-то почувствовал в выражении лица Бармалеева.

– Разрешите спросить, товарищ полковник. Только сразу прошу учесть – я отлично знаю, где служу, и потому вы на любой мой вопрос можете ответить – «А это тебя не касается…». И я приму ответ без обиды, как и полагается.

– Понял. Слушаю тебя, подполковник.

– Когда я в первый раз к вам пришел, у вас в кабинете находились два полковника. Один с бамбуковой указкой, второй с красно-синим карандашом.

– Да, помню – два полковника из оперативного управления. И что?

– Вы при них вспоминали, как руководили учениями со стороны ГРУ, а я тогда принимал участие в этих учениях, представляя команду «синих»…

– Да, был, кажется, такой разговор… И что?

– Команду «красных» возглавлял полковник с усиками как у генерала Дудаева. Я, помню, тогда еще его за кавказца принял…

– Узнал, значит, в сирийских строителях.

– Узнал. По родинке на скуле. И второй – за ухом.

– Молодец. Глаз хороший имеешь. Я, конечно, мог бы тебе одной фразой ответить – «А это тебя не касается». Но я попытаюсь тебе объяснить. Есть у нас сейчас две группировки – одну представляет ГРУ, вторую ФСБ. И группировки эти борются за влияние на ВГК[27]. Но и той и другой группировке выгодно привлечь на свою сторону генерал-полковника. ФСБ работает своими привычными методами, пытается собрать на товарища генерала компромат, мы же, в свою очередь, этот компромат нивелируем, то есть сводим на нет. Признаться, начал я с того, что за генерал-полковником присматривал, пока не убедился, что он на нашей стороне и с историей противостояния ФСБ и ГРУ хорошо знаком.

– Но ведь строители… Они же в эту стену «жучки» и видеокамеры вставят…

– А ты не переживай. Мы их или снимем, что тоже хорошо, или будем гнать чрез них «дезу», что, в принципе, еще лучше.

– Значит, товарищ полковник, я могу быть спокоен. Работа строителей под контролем?

– Под полным контролем Главного управления Генерального штаба.

* * *

– Ты что так долго? – Кологривский ждал подполковника рядом с бронетранспортером.

– С полковником заговорился… Неудобно было сразу уходить, – сказал Бармалеев, как отмахнулся, и сел на место мехвода. Он любил управлять транспортом и часто ездил за рулем, особенно когда требовалось подумать. – Ты поверху ездил, когда я в подземелье ползал. Рыбацкие деревни навещал?

– Нет, я напрямую ехал, по конечной точке навигатора ориентировался. В стороне их оставил. Но моя разведка там была. Могут рассказать.

– Отлично. Едем в твой батальон. Может, с ними удастся договориться, чтобы перевезли нас и высадили, где покажем.

– Савченков! Коля! На выход. Мы подъезжаем на бронетранспортере, – сказал Кологривский в трещащее переговорное устройство. Но Бармалеев знал, что майор это устройство использует только в своем тылу, а в бою и за линией фронта пользуется более новым устройством, не трещащим.

Старший лейтенант Савченков вышел из блиндажа второго отделения своего взвода, едва заслышав тяжеловесный звук двигателя бронетранспортера. Помахал рукой, показывая, где остановиться.

– Садись, в ногах правды нет, – открыв Савченкову люк, сказал командир батальона морской пехоты. – Расскажи нам, что выяснил в селах.

– Село там только одно, и две деревни. Живут там гагаузы-рыбаки. Хотя большинство гагаузов живет в Молдавии, где у них своя автономия, и на Украине, в основном в Одесской области. Все три деревни – рыбацкие. Но по-русски там никто не разговаривает. Только на гагаузском и на арабском. Отдельные личности – на курдском и на турецком. Это языки, на которых мне предлагали поговорить. Однако больше я ничего узнать не сумел. Просто из-за незнания языков.

– Следует изучать язык хотя бы той страны, в которой воюешь. Мой командир саперного взвода знает, кроме русского, еще и французский, и грузинский, и турецкий, и несколько языков народов Дагестана, где воевал вместе со мной, – нравоучительно произнес командир батальона спецназа военной разведки. – Вот у кого учиться надо.

– Если турецкий знает, поехали к нему, – решил майор Кологривский, открывая боковой люк и выпуская своего командира взвода разведки.

Бармалеев посмотрел на спину старшего лейтенанта. Тот, как и комбат, был почти квадратным, широкоплечим и даже ходил как Кологривский, вразвалочку. Подражал, видимо.

Дорога от позиции морской пехоты до позиции спецназа военной разведки много времени не заняла. Только теперь уже Бармалеев, сменив шлем мехвода на свой родной, вызвал по внутрибатальонной системе связи Соловейчикова. Дальше все походило на дежавю. Олег Николаевич вышел из блиндажа второго отделения и помахал рукой. Разница была только в фигурах встречающих. Вместо квадратного Савченкова БТР встретил высокий и худощавый Соловейчиков.

Бармалеев быстро объяснил старшему лейтенанту ситуацию.

– Гагаузы подсобить могут. Они же вроде бы нейтральные. Ни вашим, ни нашим.

– Вот потому-то могут от помощи и отказаться, – решил Кологривский. – Ни им, ни нам, значит…

– Но «бармалеям»-то они помогали. Я сам видел в море лодки. А если мы хорошенько припугнем, скажем, бомбардировкой деревень, то не откажут, – заявил Соловейчиков. – Или еще лучше сделать… У меня же во взводе рядовой Кичогло есть. Лучше через него. А если уж не получится, то и припугнем.

– Так Вася же молдаванин, – засомневался Бармалеев. – Молдаване с гагаузами на ножах живут…

– У него мама молдаванка, а папа настоящий гагауз. Главное, чтобы он язык знал… Хотя бы несколько слов приветствия.

– Зови его, спросим, – решил Кологривский. – Позови… – И он протянул свой шлем, поскольку старший лейтенант вышел без своего.

Но Кологривского опередил подполковник. Бармалеев воспользовался своим шлемом.

– Рядовой Кичогло! Вася! Бармалеев говорит – ко мне. Я в БТРе жду…

Минуты не прошло, как Кичогло появился из блиндажа третьего отделения взвода саперов и ладонью постучал по броне. Соловейчиков открыл ему боковой люк.

– Заходи, садись, – хлопнул майор рукой по ближнему сиденью для десантников. – Скажи нам, ты по-гагаузски что-то говорить умеешь? Хотя бы приветствие знаешь?

– Все могу сказать… Меня папа покойный учил. Он, правда, рано умер, но языку меня научить успел. А мама только молдавскому учила, хотя сама русский в школе преподавала.

Бармалеев сразу поехал в сторону гагаузских села и деревень. Бронетранспортер с места взял высокую скорость.

Кичогло замолчал. И было отчего. Очередь из ручного пулемета дробью ударила по броне. Подполковник ехал с открытым люком. Он больше любил воочию наблюдать за дорогой, нежели смотреть в монитор. Одна, скорее всего самая первая пуля очереди, после которой ствол повело вверх и влево, все же влетела в люк и ударила скользящим ударом Бармалеева по шлему, после чего, срикошетив, пролетела рядом с головой рядового и угодила прямо в петлю автоматной бойницы, расположенной против второго сиденья для десантников. И тут же заговорила автоматическая тридцатимиллиметровая пушка БТРа со спаренным танковым пулеметом. Это вступил в бой майор Кологривский, занявший место стрелка-радиста. А сидящий на месте командира БТРа Соловейчиков не растерялся и с силой захлопнул люк, в который тут же застучали новые пули пулемета. Не поспеши старлей сделать это, пули попали бы в голову Бармалеева. Подполковник же, одновременно с действием старлея, сорвал с себя шлем в надежде на прекращение звона в ушах, но звон продолжался. Однако Бармалеев, мало обращая внимания на этот звон, воспользовался тем, что двигатель не заглох, включил передачу и нажал на педаль акселератора. Он двинулся прямо на кусты, среди которых, как показал монитор, мелькнули какие-то фигуры. БТР даже не почувствовал столкновения с человеческими телами, просто смяв их и переехав. Точно так же он смял и выдрал из песчаной почвы кусты. Рядовой Василий Кичогло выскочил через боковой люк и сразу дал очередь себе под ноги, за ней вторую – уже в сторону, как было слышно по звуку.

Кичогло вернулся в стоящий на месте бронетранспортер через тот же люк, через который покидал его, и сел на прежнее место десантника.

– Сначала раненого добил, – сообщил он. – Мужику в возрасте ногу в бедре пушечным снарядом оторвало – артерию перебило. Не жилец на этом свете. Пришлось добить, чтобы не мучился. Потом один побежал. Я его достать не сумел. Убежал в кусты…

– А что это вообще было? – спросил подполковник. – Что за часть?

– Думаю, РДГ…[28] Пять человек всего.

Подполковник задним ходом вернулся на дорогу и снова направил бронетранспортер в рыбацкое село в окружении расположенных неподалеку двух деревень.

Однако в здании рыбацкой артели они никого, кроме сторожа, уже не застали. Рядовой Василий Кичогло вышел из БТРа и разговаривал с ним. Нужно было видеть вылупленные и почти квадратные за очками глаза сторожа, когда российский солдат обратился к нему на его же родном языке! И только это удивление, скорее всего, позволило сторожу поднять руку и показать направление, в котором следовало ехать.

– По правой стороне предпоследний дом на главной улице, – сообщил Кичогло, садясь в БТР. – Только сторож сообщил, что общее собрание запретило старосте что-то для нас делать.

Поехали сначала быстро, потом у подполковника зазвонил смартфон, и он, сбросив скорость, долго копался, вытаскивая его. Но, чтобы вытащить окончательно, пришлось даже остановиться.

– Не надо так далеко мобильник прятать, – подсказал Кологривский.

– В другом месте я любой телефон всегда разбиваю. Судьба… – Бармалеев посмотрел на определитель номера и сообщил: – Жена… Слушаю тебя… – сказал он уже в телефон.

– Опять, судя по голосу, не вовремя.

– Конечно. Я же здесь не прохлаждаюсь на Средиземноморье. Вот семь-восемь минут назад мне чуть было голову не прострелили. Ладно бы еще во время разговора с тобой – было бы на кого вину свалить. А то даже скучно – просто так…

– Как это тебя угораздило?

– Нормально. На засаду нарвался. Сейчас благодаря тебе могу на следующую нарваться.

– Ты же сам это время назначил.

– Это было моей ошибкой…

– Ну, хоть свои ошибки признавать научился. Хоть какая-то польза от твоих командировок.

– Вот и договорились. Все. Мне некогда. У меня впереди разговор серьезный. – И Бармалеев, не дожидаясь согласия жены, выключил телефон, который снова убрал далеко под бронежилет. И только после этого снова тронулся с места, в крупное боковое зеркало наблюдая, как провожает их взглядом, выйдя на середину дороги, сторож рыболовецкой артели, или, как она называлась официально, «забродческой ватаги».

К дому старосты они подъехали быстро, найдя его без проблем. К удивлению офицеров, во дворе дома при свете электрической лампочки на переноске женщина в возрасте ловко орудовала топором – колола дрова. Удивление было вызвано тем, что женщина выполняла мужскую работу, когда в доме есть мужчина. Но, когда мужчина вышел на крыльцо, удивление прошло – мужчина был седоголовым, седобородым и явно слепым. Странно, как это рыбаки решились выбрать в старосты артели слепца… Однако это было дело самих рыбаков, в которые вникать офицерам не хотелось.

Из БТРа вышли все. Рядовой Кичогло первым обратился к старику. Тот ответил на чистом русском языке, только с легким акцентом, скорее еврейским, чем сирийским.

– Ты, сынок, откуда язык знаешь?

– Я по отцу – гагауз. Он меня языку и научил.

– А отец-то твой жив еще?

– Нет. Папа давно умер. От болезни.

– А как тебя зовут?

– Василий Васильевич, – представился Кичогло.

– Меня так же зовут. Я буду Василий Васильевич-старшой, а ты, стало быть, Василий Васильевич-младшой. А с тобой кто приехал?

– Мои командиры…

– Так ты солдат, что ли?

– Рядовой Кичогло, – представился Василий Васильевич-младшой.

– Фамилия у тебя настоящая – гагаузская…

– Подполковник Бармалеев, – представился Вилен Александрович. – А вы, простите, где русский язык изучали? Акцент у вас слегка странный.

– Я когда-то окончил университет в Одессе, – с некоторой даже гордостью ответил староста «забродческой ватаги». – Меня сирийское правительство на учебу отправляло. Я тогда еще молодой был и все видел. По крайней мере, видел все, что находил нужным видеть… А акцент – от него, говорят, до конца жизни не избавишься, хотя сам я думал, что без акцента говорю. Не чувствую его, и все тут…

– Вот это правильно, – сказал Кологривский. – Что видеть не хочешь, на то и смотреть не следует. – И, по примеру командира батальона спецназа военной разведки, представился тоже.

Старик повернул голову в сторону старшего лейтенанта.

– Но я слышу, как у вас еще один человек дышит. Кто это?

– Это мой командир взвода… – сказал Василий Васильевич-младшой.

– А фамилия у твоего командира взвода есть? – строго спросил слепой староста, голосом показывая, что он умеет и командовать.

– Старший лейтенант Соловейчиков.

– Ну а теперь, гости дорогие, проходите в дом. Хозяйка стол вам накроет.

Все прошли за хозяином по темному коридору в просторную и светлую от двух горевших лампочек комнату.

– Мы вообще-то не голодны, – скромно возразил было Бармалеев.

– Так что, зря, что ли, хозяйка барашка зарезала? Никакие возражения не принимаются. Меня предупредили о вашем приезде, – слепой положил руку на телефонный аппарат, стоящий на подоконнике, – я велел хозяйке приготовиться. Она и готовится…

Предупредить старосту мог бы только сторож артельной конторы, больше никто о поездке к рыбакам не знал.

– Кстати, по пути к вам нас атаковала разведывательно-диверсионная группа противника. Группу мы уничтожили, но один бандит ушел. Он, вероятно, представляет опасность, – сказал Бармалеев.

– Один – это не страшно, – заметил слепой. – На одного у нас в каждом доме двустволка найдется, найдутся и стрелки. Да хоть мою бабку возьми…

Бабка тем временем возилась в соседней комнате с печкой, гремела посудой. А вскоре и за стол всех посадили. Их накормили обжаренными кусочками баранины и бараньими потрохами, и все это было обильно приправлено укропом, петрушкой и другой зеленью со своего огорода, а потом подали на стол целое блюдо пирожков с брынзой, капустой и творогом и слоеные пирожки с брынзой и творогом – это все национальные блюда гагаузской кухни, как объяснил офицерам Василий Васильевич-младшой.

Мясо барашка почти все съели и на пирожки места практически не хватило. Хозяйка собрала пирожки в черный пластиковый пакет и вручила Василию Васильевичу-младшому, чтобы тот угостил солдат, с которыми служит. Командир взвода, присутствующий здесь же, был не против того, чтобы его бойцов подкормили, о чем сказал вслух, поймав вопросительный взгляд рядового с настоящей гагаузской фамилией – Кичогло…

– Цыть… – прогнал староста жену на крыльцо. – Мужчинам поговорить надо.

Шаркающие старушечьи шаги на крыльце стихли. Села, видимо, на скамейку, стоящую рядом с крыльцом, и склонила уставшую голову, а усталые руки на животе сложила.

– Что вы от рыбаков хотите? Вы же не просто так приехали… – спросил староста.

– Ваши лодки доставляли бандитов на их судно, которое потом наша авиация разбомбила… – начал разговор подполковник Бармалеев.

– Было дело. Доставляли… Вынуждены были доставить… – согласился старик. – Я приказал. И рыбаки не отказались. Если есть необходимость, можете меня расстрелять. Я не из пугливых. И жизнь свою честно прожил. Мне не страшно пред Господом предстать… – Старик перекрестился и поцеловал крест, на бечевке висящий у него на груди.

– Расстреливать мы, конечно, не будем, – сказал Кологривский, – но выводы определенные сделаем.

– А что мне ваши выводы! – сорвался старый староста.

И в это время от пинка открылась дверь в комнату и вошел человек с автоматом. Человек повел стволом перед сидящими офицерами и единственным среди них солдатом.

– Офицеров попрошу аккуратно, двумя пальцами, вытащить пистолеты из кобуры и положить на пол перед собой. Ногами отбросить в мою сторону. И быстро, – сказал человек на плохом русском языке. – И не дергаться… Автоматы ваши все равно стоят у стены в соседней комнате. Вы ничего сделать не сможете. Так сумейте принять свою судьбу достойно!

– Это ты, что ли, себя нашей судьбой посчитал? – спросил человека с автоматом Бармалеев. – Счетовод хренов. Ты бы сначала считать научился.

– Счетовод хренов… – повторил за своим комбатом и Василий Васильевич-младшой. Ствол автомата смотрел прямо на подполковника, и никто из офицеров, и даже рядовой, не посмотрел за спину бандиту. Умышленно не посмотрели. А над головой человека с автоматом уже завис топор, который еще недавно так ловко колол дрова. Старушка с силой опустила его. И человек упал навзничь, успев дать очередь в потолок. Все решилось мгновенно.

– Ты убила его? – спокойно спросил староста так, будто все видел.

– Убила, – ответила пожилая женщина так же спокойно, как спрашивал ее муж. – Нас, гагаузов, и так мало в мире осталось… Всего-то четверть миллиона. А он хотел Васю-младшого застрелить…

– Ты правильно сделала, – решил староста твердым голосом и повернулся к офицерам. – Эти бандиты сразу захватили троих наших мужчин. Правда, людей-то, честно говоря, никаких… Пьяниц около магазина поймали и расстреляли. Но они же были гагаузами. А нас в мире мало осталось. И бандиты обещали еще и других расстрелять, кто под ствол попадется, если их на судно не отвезем. Вот я и приказал отвезти. А вы даже заложников не взяли. И нам настоящего гагауза показали. Итак, что вы хотите?

– Примерно того же, что и бандиты. Только нам не на судно надо, а на берег. Но – в другом месте, – сказал Кологривский, доставая карту.

Бармалеев промолчал. Он уже обратил внимание на то, что старик-староста избегает называть бандитов «бармалеями», видимо из-за созвучия с его фамилией. И потому говорил мало, предпочитая только кивать.

Кивнул он и сейчас.