Сын скоро проснулся, завозился на чердаке. Потом заскрипела лестница, послышался прыжок на землю.

– Отец! – негромко позвал Алексей.

Петр Николаевич вздохнул, провел рукой по лицу, вышел. Алексей, расставив длинные в лыжных брюках ноги, смотрел вверх, лицо его было испуганно и восторженно.

– Тсс! – Он схватил отца за руку. – Слышишь?

– Нет… Что такое? – спросил Петр Николаевич, напрягая слух.

– Ну как ты не слышишь! – прерывающимся шепотом сказал Алексей и посмотрел на отца круглыми счастливыми глазами. – Осы! Их там три гнезда, вчера в темноте не видать было… Я случайно зацепил, как загудели! Слышишь? – Алексей с восторженным ужасом опять посмотрел вверх.

– Да, да, гудят! – подтвердил Петр Николаевич, улыбаясь.

Но он не слышал никакого гудения, и на сердце у него стало нехорошо. «Вот уже и слышать хуже стал…» – подумал он и, чтобы совсем не расстроиться, заторопился.

– Пойдем, пойдем! – пробормотал он. – Поздно уже… Рюкзаки, ружья где?

– Сейчас! – сказал сын и беззвучно полез на чердак. Так же неслышно, с серьезным лицом он передал отцу один и второй рюкзак, ружья, тяжелые патронташи, натянул новые сапоги, спустился и тут только перевел дух.

– Пошли! – громко и бодро сказал Петр Николаевич и первый зашагал по траве за поскотину, туда, где, он знал, должна быть тропинка.

Тропинку долго не могли найти, промокли от росы, пошли наугад к темному высокому бору. Ноги вязли в траве, поляны были белыми от ромашек. «Сколько добра пропадает, не косят, какая глушь!» – горько думал Петр Николаевич. Алексей шел сзади, спотыкался на кочках, часто и громко зевал, в рюкзаке у него брякало, этот равномерный слабый звук все что-то напоминал Петру Николаевичу и никак не мог напомнить.

Когда вошли в бор, сразу стала видна старая тропа. В бору было сумрачно, глухо; только оттуда, где за плотным рядом сосен лежала старица, робко пробивался голубой неверный свет. Немного погодя там, в таволговых кустах, запикала птица, песня ее была в два колена, очень проста: «пи-пи, пи-пи…»

Алексей снова зевнул, споткнулся.

– Далеко еще? – сонно спросил он.

И будто ждал этого вопроса, – в гой стороне, где было совсем еще темно, взорвался глухарь и с частым тугим лопотом потянул между стволов. Идущие вздрогнули, остановились, у Петра Николаевича зашлось сердце: значит, и сейчас тут есть глухари!

– Фу, как напугал! – засмеялся он. – Идем, потом поохотимся, хватит еще!

Но Алексей, не слушая, свернул с тропы и хищно пошел по беззвучному мху, по хвое и бруснике, держа ружье в руках. Петр Николаевич напряженно смотрел сыну вслед, каждую секунду ожидая выстрела, потом поправил ружье и тихо пошел дальше по троне.

Он вышел на опушку, сел на поваленное дерево и стал ждать. Впереди было небольшое поле в тумане, за ним опять лес, потом снова должно быть поле, потом маленький еловый колок, затем кочковатая сырая луговина с жесткой осокой и наконец – озеро, место всех давних охот.

Скоро показался Алексей и пошел к отцу, надевая ружье и смахивая что-то с лица.

– Ну что? Ничего не попалось? – спросил Петр Николаевич.

– Ничего! – точно радуясь, ответил Алексей. – Зато глухо как! Грибов сколько, ягод… Как хорошо! Неужели мы тут целый месяц проживем! Здорово!

– И прекрасно поживем! – Петр Николаевич любовно посмотрел на сына. – Тебе понравилось? Я боялся, не понравится… А ты у меня молодец!

Они пошли заросшей тропинкой через луг к новому лесу, но теперь впереди шел Алексей, а Петр Николаевич смотрел на него и думал, какой у него вырос большой сын и как хорошо, что он именно с сыном приехал сюда.