Руины крепостного замка восставали на вершине горы как видение, проступающее из параллельного мира. Посреди небрежно разбросанных одно— и двухэтажных коттеджей они казались совершенно нереальными, и, поднимаясь к ним по давно забытой, усыпанной камнями дороге, Эллин подсознательно опасалась, что этот мираж развеется, как только преодолеет последний вираж серпантина.

Оглянувшись, она увидела на противоположном холме остатки маяка и вспомнила, что Последнее Пристанище зарождался именно там, у его подножия. Но с годами поселок разрастался и, по прихоти романтиков-самоубийц, не концентрировался вокруг маяка, а наоборот, все дальше отходил от него, подступаясь к руинам замка, словно бы искал защиты под его иссеченными градом осколков стенами.

Эллин уже много знала о Последнем Пристанище, трижды побывала в поселке, но все же ее не покидало ощущение, что по-настоящему открыла его для себя только сейчас. Возможно, потому, — объяснила себе, — что лишь сегодня явилась сюда, имея конкретную цель, проявляя к поселку, и в частности к этому замку, истинный интерес.

— Так эти руины и в самом деле вдохновляют вас? — спросила она молча шагавшую вслед за ней виконтессу Валерию Удайт.

Обе они были одеты в брючные костюмы цвета хаки, только Эллин решилась упрятать часть ржано-золотистых волос под форменную кепку «а-ля Фидель Кастро», а Валерия предпочла сохранить выложенную из смолисто-черных, кое-где уже подернутых дымкой седины волос вычурную прическу.

— Лично для меня — нет, — блеснула зеркальностью защитных очков Валерия. — Но интригует, с какой непосредственностью они вдохновляют вас, Эллин.

— А что, чудесное местечко. С трех сторон океан, с четвертой открывается часть залива и лагунное озерце. Говорят, что этот бург[2] был возведен еще до появления крепости.

— Он и был первой крепостью Рейдера. Но не думаю, чтобы предметом вашего вдохновения явились исторические экскурсы в историю замка «Рейдербург» и его мрачные руины. Приглашая меня сюда, вы так и не признались, в чем ваш истинный интерес. Приходится строить догадки.

— Я редко поддаюсь эмоциям, это вы верно заметили. И праздному любопытству — тоже. Но все же давайте осмотрим это стойбище предков, чтобы иметь о нем хоть какое-то представление, а уж затем — о деле. Насколько я поняла, до сих пор вы тоже осматривали его лишь издали.

— Руины почему-то никогда не привлекали меня. Предпочитаю нечто уцелевшее и завершенное: в виде шикарной виллы на берегу океана или дворца в центре Лондона, Парижа, Вены… Нет, — добавила Удайт уже решительнее, останавливаясь под полуразрушенной аркой ворот, — руины — явно не моя стихия. Тем более — эти, непонятно что символизирующие.

— Создавали «Рейдербург» не для роскоши и светских приемов — это очевидно, — признала Эллин. — Но, если немного напрячь фантазию и тряхнуть банковскими счетами, кое-что из всего этого нагромождения диких камней и не менее диких человеческих страстей все же можно извлечь.

Основу замка составляло огромное трехэтажное здание, построенное в суровом стиле военных казарм начала девятнадцатого столетия, все архитектурное украшение которого сводилось к готической строгости парадного подъезда и нескольких черных ходов, каждый из которых прикрывался небольшими решетчатыми башенками. Все военно-хозяйственные постройки этого укрепления своими мощными стенами то ли составляли часть обводной стены, то ли подпирали ее, придавая устойчивости при артиллерийской осаде.

Эллин сразу же обратила внимание, что главный корпус пострадал менее всего. На нем даже осталась часть черепичной крыши, да и мощные дубовые балки, черневшие на всех перекрытиях, свидетельствовали, что замок разрушался не столько от обстрелов и штурмов, сколько от времени и заброшенности. И уж, во всяком случае, обошлось без пожара.

— Хотите основать здесь родовое гнездо Греев? — поинтересовалась виконтесса, останавливаясь посреди внутреннего двора замка. Предавать руины более тщательному осмотру она не желала, отпугивал заложенный в них демонизм разрушения.

— Скорее — отель для самоубийц. Шикарный отель: с вином, оркестром, отчаянными женщинами. В котором обреченные станут прожигать остатки своих капиталов, чтобы затем уйти в мир иной с чувством того, что все, что способны были получить в этом мире, они получили. Пресыщенные и самодовольные, они будут растаивать в небесах, как стая лебедей, уходя от нас одним из наиболее романтических способов. Что вы так смотрите на меня, Валерия?

— То есть намереваетесь превратить этот мрачный форт в приют для умирающих?

— Для возжелавших распорядиться собственной жизнью по собственному усмотрению — так будет точнее. Увы, я не собираюсь созывать сюда монахинь-кармелиток и санитаров-госпитальеров. Здесь будут собираться люди, способные мужественно распрощаться с нашим грешным миром, не наводя тоски прощания ни на себя, ни на окружающих.

По неплохо сохранившейся лестнице, переступая через осколки камней и черепицы, женщины поднялись на третий этаж и осмотрелись, поражаясь красоте открывающихся пейзажей. На севере, прямо перед ними, грезил неосознанной вечностью упоенный штилем океан, бирюзово-седая поверхность которого была усыпана рыжевато-зеленым бисером островков; в южной части острова, между земной твердью и небесами, восставали башни тюрьмы-крепости «Рейдер-Форт», отсюда, издалека, кажущиеся еще неприступнее, нежели были на самом деле. А вся западная оконечность суши превратилась в декорации небольшого провинциального города, на одной из полуостровных набережных которого уже появлялись первые двенадцатиэтажные «небоскребы».

— Думаете, таковые найдутся в достаточном количестве? Я имею в виду желающих осчастливить вас своей гибелью.

— Если здесь, у подножия этой горы, уже двести лет существует целый поселок самоубийц, то почему бы не появиться еще «замку-отелю самоубийц»?

— Но это поселок моряков. Они приходят сюда нищими. Для них этот холм — как паперть разрушенного храма. Перед вами — не столько «поселок самоубийц», сколько поселок отпетых неудачников, дошедших до Последнего Пристанища с жалкими пенсионными грошами.

— Вы забыли о больных СПИДом, о вирусоносителях, для которых самоубийство — не прихоть, а суровая безысходность. Очередное самоубийство в отеле «Приют вечности» — так это будет прочитываться на первых полосах нашей с вами газеты. — «Сегодня на рассвете у подножия горы, расположенной у „Приюта вечности“, найдено тело „Мисс Америка“, ставшей еще одной жертвой „чумы XX века“» — будут взывать к миру стены этой Обители Смерти с первых страниц журнала «Обитель вечности», или что-то в этом роде.

— Звучит заманчиво.

— Все дело в том, что я ведь задумала не обычный отель. Наш «Приют вечности» станет клубом и, если хотите, своеобразным рыцарским орденом. В него будут не поселяться, а вступать, как в рыцарское братство. Здесь каждый сможет отрешиться от прошлой жизни, чтобы прожить остаток дней как бы заново. Вступительные взносы, клубные смокинги, символика, устав, ритуалы… Для желающих уйти в мир иной аскетом, будет разработана программа «самоубийцы-аскета» — с молитвенными кельями отшельников. Для желающих продемонстрировать полнейшее презрение к судьбе и смерти, «Рейдербург» превратится в настоящий рыцарский замок со всем, что только способна породить романтическая фантазия. Мы разработаем некий необычный ритуал ухода, ритуал «Предания вечности».

— «Предать себя океану» — так это называется у моряков-самоубийц из Последнего Пристанища, — заинтриговано поддержала ее мысль Валерия.

— Вот именно! Разве наличие этого поселка, с его, пусть пока еще примитивными, традициями и жутковатыми историями, не есть основание для создания здесь, в замке «Рейдербург», отеля «Приют вечности»? У этих стен будут рыдать красивейшие женщины Фриленда и его окрестностей. Сюда станут съезжаться самые титулованные неудачники Старого и Нового Света. Наша газета, — обладающая эксклюзивным правом освещать светскую жизнь «Приюта вечности», в стены которого ни один журналист-чужак не будет допущен под страхом смерти, — станет самой популярной на континенте, а ее тиражи будут вызывать мстительную зависть всех шеф-редакторов мира. И все потому, что мир возжаждет — вы слышите меня, Валерия? — прямо таки возжаждет узнать, каким образом уходят в мир иной по-настоящему сильные мира сего: спортивные и кинозвезды, отставные политики, несостоявшиеся Наполеоны и Нельсоны, некоронованные короли бизнеса и лишившиеся настоящих королевских корон бездари и тираны.

Валерия почувствовала, что Грей входит в азарт. Она стояла на балконе-бойнице третьего этажа и, вознеся руки к небесам, не говорила, а пророчествовала — на виду у океана и собственной судьбы. Она уже воспламенилась идеей «Приюта вечности» настолько, что потеряла всякое ощущение реальности, и лишь поэтому, щадя буйство ее фантазии, Валерия до сих пор не решалась вернуть свою новую подругу на грешную землю банальнейшим из вопросов: сколько все это может стоить и каким образом Эллин собирается заполучить такую сумму?

— Не спорю, мисс Грей, такие сенсации способны породить интерес к любой печатающей их газете, так что сей пункт ваших условий принимается безоговорочно. Однако я опасаюсь, что увлечение реставрацией «Рейдербурга» помешает вашим литературным планам, которые пока что привлекают меня куда убедительнее. И которые, будем надеяться, позволят улучшить и мое, и ваше финансовое положение.

— Опасайтесь другого — прослыть в моих глазах человеком, лишенным фантазии. То есть я хотела сказать: «Женщиной, лишенной фантазии» — что еще более губительно. Деньги у нас будут. Строительством займутся подрядчики. А что касается литературы, то именно с этой нашей главной целью и зарождался у меня замысел. Вы уже знаете, что большинство своих криминально-детективных романов Шеффилд писал по «сценариям, воплощенным в жизнь».

— Эти «сценарии» еще будут представлены публике и оценены в серии ваших интервью, а также в книге «Как я была адвокатом писателя-убийцы», — настоятельно предположила виконтесса Удайт.

— Что бы там ни говорили щепетильная читающая публика и присяжные заседатели, мы с вами вынуждены признать, что это были настоящие криминальные шедевры.

— Будем считать восшествие Тома Шеффилда на электрический стул — восшествием на престол короля детектива. Таких почестей не удостаивался до сих пор ни один нобелевский лауреат, при всем моем неуважении к этому титулованно-нобилирующему истеблишменту.

— Так вот, отель в замке «Рейдербург» задуман мною, как своеобразный полигон, — вцепилась Эллин руками в гранитный поручень балкона. — Сокрытый от цивилизации могучими стенами, творящий свой собственный, не похожий ни на один доселе известный землянам мир, «Приют вечности» станет тем боговозлюбенным местом, где разыгрывать потрясающие воображение драмы психологического натурализма можно будет на совершенно законных основаниях и где спектакли будут продолжаться днем и ночью. Здесь, на откровенно натуралистическом жизненном материале, станут испытывать себя самые признанные и самые непризнанные режиссеры. Здесь жесточайшими реалиями жизни будут обкатываться самые умопомрачительные концепции, приемы и средства сценического искусства. Здесь будут умирать, причем умирать в жизни, а не на сцене, — одновременно возрождаясь при этом в искусстве, — величайшие артисты мира, независимо от того, сумели ли они реализовать себя как таковые вне стен этого заведения.

— Замыслы потрясают.

— Не замыслы. Это уже не замыслы, а сама реальность. Десятки специально обученных красавиц из все тех же несостоявшихся актрис станут создавать для них роли таких неподражаемых любовниц, такую сексуальную массовку, что вся жизнь, начиная от колыбели, предстанет перед этими людьми сценическими грезами Голливуда. Всяк поступающий сюда, в зависимости от заслуг в прошлой жизни, будет титуловаться: барон, князь, герцог… Здесь будут только аристократы. И получать свои новые аристократические титулы они смогут по воле членов королевских семей, собранных здесь со всего мира в Большой Монархический Совет. Ах, с каким нежеланием многие из этих новоаристократов будут уходить из грешно-судных врат «Приюта вечности» во врата райские! Но, увы, долг и слово чести обязывают.

— Хотите сказать, что они обязаны будут «предавать себя вечности»? — очарованно уставилась на нее Валерия. — То есть ни один из постояльцев…

— Из леди и джентльменов… — уточнила Эллин. — При этом они будут именоваться «дамами» и «рыцарями смерти».

— …Не будет иметь права уйти отсюда, не приняв смерть?

— Таково условие тайной клятвы, которую примут каждый рыцарь и каждая «дама смерти», заявившие о своем желании «предать себя вечности». Это не будет касаться лишь женщин-сексангелов да прочего обслуживающего персонала, но тоже обреченного на вечное молчание.

* * *

Несколько минут Валерия смотрела на Эллин с полуоткрытым ртом. Слова, которые она не решалась произнести, мучительно зарождались в воспаленном, взбудораженном фантазиями Эллин мозгу и столь же мучительно погибали в раскаленной от волнения гортани. Однако восхищенный взор, которым она впивалась в лицо Грей, свидетельствовал, что в конечном итоге это были бы слова восхищения.

— Потрясающе! — наконец-то выдохнула она, отчаянно вертя головой и обхватывая подругу за плечи.

— Все эти драмы вначале будут печататься в очень скупой сенсационно-журналистской интерпретации на страницах нашей газеты, а уж затем становиться сюжетами ваших романов.

— …Появляющихся в вашем издательстве, которое тоже может именоваться «Приютом вечности», впрочем, кажется, я уже предлагала другое название.

— С названием мы решим, — поспешно обронила Валерия, не позволяя Эллин отвлечься от потока ее творческих грез.

— Таким образом, мы создадим целую индустрию, порождающую психонатуралистические трагедии в их самых невероятных жизненных и литературных комбинациях. Усердие нескольких литературных рабов, коим будет позволено обволакивать словесными мускулами отдельные, выстроенные мною сцены, позволит нам со временем издавать как минимум пять романов в год. И публиковать две-три сотни сенсационных сообщений, которые затем будут расходиться — на условиях оплаты услуг нашего «Рейдербург-пресс агентства» — по страницам множества иных изданий.

Несколько минут романтические покровительницы самоубийц стояли на балконе, обнявшись и все плотнее прижимаясь друг к другу. Поцелуи, которыми они обменивались, тоже становились все увлеченнее, давно развеяв тот рубеж скромной признательности и радости встречи, которыми обычно обмениваются женщины, пока еще не успевшие познать страстное влечение лесбиянок.

— С меня потребуется какая-то сумма денег? — несмело поинтересовалась Валерия, когда ноги их переплелись в эротических захватах и стало ясно, что остыть и просто так вдруг застесняться и разойтись им уже не удастся.

— Совсем немного. Ваши средства должны пойти на создание книжного издательства, которое давало бы нам доходы. Огромные доходы. Замком я займусь сама. Денег у меня достаточно. Точнее, появится вполне достаточно.

— Но, в любом случае, будем считать «Приют вечности» нашим общим владением, — томно подставила губы виконтесса, принимая на себя роль соблазненной.

— И мир еще позавидует нам и нашим идеям.

— И нашим страстям, Эллин, — прошептала Валерия, едва не задохнувшись от страстного поцелуя секс-партнерши, — нашей нежности. Ваш талант и моя предприимчивость — будут помогать нам во всем, в том числе — и в постели. Разве не так?