*_{Заглавие пространной редакции Слова Софония рязанца восстановлено по записи XV в. и по списку У.}

Снидемся, братие и друзи, сынове рускии[1], съставим слово к слову и величим землю Рускую и веръжем печаль на въсточную страну[2] в Симов жребий[3], воздадим[4] поганому Мамаю победу[5], а [6] великому князю Дмитрию Ивановичю похвалу и брату его, князю Владимеру Ондреевичю,[7] и рцем таково слово: «Лутче бо нам[8] есть, братие, начата поведата инеми словесы о похвалных о нынешних повестех о[9] полку князя Дмитрея Ивановича и брата его, князя Владимера Ондреевича, правнука святого великого князя Владимера киевскаго — начата [10] поведати по делом и [11] по былинам [12]».

Но [13] проразимся мыслию[14] над[15] землями и помянем первых лет времена и похвалим[16] вещаго Бояна[17], гораздаго гудца[18]в Киеве. Тот Боян[19] воскладаше гораздыя своя персты на живыа струны и пояше князем руским славы: первую славу — великому князю киевскому Игорю Рюриковичу, 2 — великому князю Владимеру Святославичу киевскому, третьюю великому князю Ярославу Володимеровичю.

И я же [20] восхвалю [21] песньми и гуслеными и буйными [22] словесы и сего великого князя Дмитреа Ивановича и брата его, князя Владимера Ондреевйча, правнука тех князей, занеже было [23] мужьство их и желание[24] за землю Рускую и за веру крестьяньскую.

А[25] от Калагъския рати до Мамаева побоища лет 160.

Сий бо князь великый Дмитрей Ивановичъ и брат его, князь Владимер Ондреевич [26], истезавше[27] ум свой крепостию и поостриша сердца своя мужеством и наполнишася ратнаго духа и уставиша себе храбрыа [28] полъкы в Руськой земли и помянута прадеда своего князя Владимера [29] киевъскаго.

О, жаворонок, летьняа птица, красных дней утеха, возлети под синии небеса, посмотри к силному граду Москве, воспой славу великому князю Дмитрию Ивановичу и брату его, князю Владимеру Ондреевичю: Ци[30] буря соколи[31] зонесет[32] из земли Залеския[33]в поле Половецкое.

На Москве кони ръжут, звенит слава руская по всей земли Руской. Трубы трубят на Коломне, в бубны бьют в Серпохове, стоят стязи у Дону у великого на брези. Звонят колоколы вечныа в великом Новегороде, стоят мужи[34] новгородцы у святой Софеи, а рькучи: «Уже нам, братие, на пособие великому князю Дмитрию Ивановичу не поспеть».

[35] Тогды, аки орли, слетошася со всея полунощныя страны. То ти не орли слетошася, съехалися [36] вси князи руския к великому князю Дмитрию Ивановичу и брату его, князю Владимеру Ондреевичю, а рькучи им таково слово: [37] «Господине князь великый, уже поганий татарове на поля на наши наступають, а вотчину нашю у нас отнимаютъ, стоят межю Дономъ и Днепромь на рице на Мече[38]. [39]И мы, господине, пойдемъ за быструю реку Дон, укупимъ землямъ диво[40], старым повесть, а молодым память, а храбрых своих[41] испытаем, а реку[42]Дон кровию прольем за земълю Рускую и за веру крестьяньскую».

И рече им князь великый Дмитрей Иванович: «Братия и князи руския, гнездо есмя великого князя Владимера киевъскаго. Ни в обиди есмя были [43] по рожению [44][45] ни соколу[46] ни кречету, ни черному ворону, ни поганому Мамаю».

О, соловей, летьняа птица, что бы ты, соловей, выщекотал[47] [48] земли Литовской[49] дву братов Олгердовичев Ондрей да брат его Дмитрей Олгердовичев, да Дмитрей Волынскый. Те бо суть сынове храбрии, кречати в ратном времени, ведоми полководцы[50], под трубами и под шеломы возлелияны, [51] конецъ копия вскормлены [52] в Литовъской земли.

И молвяше Ондрей Олгердович брату своему Дмитрию:[53] «Сама есма [54] себе два брата, [55] сынове Олгордовы [56], а внукы есмя Едимантовы, [57] а правнуки есми Сколомендовы [58]. И зберем братью милую пановей удалый Литвы, храбрых удальцев, и сами сядем на борзыя своя комони, посмотрим быстрого Дону, [59] испиемь, брате, шеломомь своимь воды быстрого Дону[60], испытаем мечев своих литовъскых о шеломы татарскыя, сулиц немецъкых о [61] байданы бесерменьскыя».

И рече ему Дмитрей: «Брате Ондрей, не пощадим живота своего [62] за землю за Рускую и за веру крестьяньскую [63] и за обиду великого князя Дмитриа Ивановича. Уже бо, брате, стук стучить, гром гримит в камене граде Москве. [64] То ти, брате, не стук стучить, ни гром гремит[65], стучить силная рать великого князя, гремят удальцы рускыя золочеными доспехы, черлеными щиты. Седлай, брате Ондрей, свои борзый комони, а мои готовы, [66] напреди твоих оседлани [67]. Выедем [68], брате, на чистое поле, посмотрим своих полъков [69]».

Уже бо[70] возвеяша силнии ветри [71] с моря[72] на усть Дону и Непра, прилелеяша [73] великиа тучи [74] на Рускую землю, из них выступают кровавыя зори, и в них трепещуть синие[75] молнии. Быти стуку [76] и грому[77] велику на речьки Непрядве[78], меж Доном и Непром, пасти трупу человечью на поле Куликове, пролитися крове на речькы Непрядве.

Уже бо въскрипели телегы меж Доном и Непром, идут хинове в Руськую землю. И притекоша серые волцы от усть Дону и Непра, ставъши воють [79] на рецы на Мечи, хотят наступати на Рускую землю. То ти были [80] не серые волцы, но приидоша поганий татарове, проити [81] хотят воюючи, [82] взяти всю [83] Рускую землю [84].

Тогда гуси возгоготаша на речкы на Мечи, лебеди крилы въсплескаша [85]. [86] То ти[87] ни гуси возгоготаша, ни [88]лебеди крилы въсплескаша [89], но поганый Мамай на Рускую землю пришел, а вой [90] своя привел.

А уже беды их пасоша[91]: птицы[92] крилати под облакы летаютъ, ворони часто[93] грають, а галицы своею речью говорять, орлы восклегчють[94], а волци грозно воють[95], а лисицы на кости брешут. Руская земля, то ти есть как за Соломоном царем побывала [96].

А уже соколы и кречати[97], белозерския ястребы рвахуся от златых колодец ис каменнаго града Москвы, возлетеша под синии небеса, возгремеша золочеными колоколы на быстром Дону, [98] хотят ударити на многие стады гусиныя и на лебединыя, и богатыри руския удалцы хотят ударити на великия силы поганого царя Мамая [99]. Тогда княз великый въступи в златое стремя, взем свой меч в правую руку свою [100]. Солнце ему ясно на въстоцы сияет, [101]путь ему поведает [102], а Борис и Глеб молитву воздает за сродникы.

Что шумит, что гримит рано пред зарями? Князь Владимер Андреевич [103]полки [104]уставливает и пребирает и ведет к Дону великому. И молвяше брату своему: «Князь Дмитрей, не ослабляй, князь великый, татаром. [105]Уже бо [106]поганый поля наступают, отъимають отчину нашу».

Рече ему князь великий [107]Дмитрей Иванович: «Брате князь Владимире Ондреевич, сами себе есмя два брата, воеводы у нас уставлены [108], дружина нам сведома, имеем под собою боръзыя комони, а на себе золоченыя доспехы, а шеломы черкасьские, а щиты московъскые, а сулицы немецкие [109], а [110]копии фрязския [111], мечи булатныя, [112]а дороги нам сведомо [113], а перевозы им изготовлены, по еще хотят силно главы своя положити за веру крестьянскую. Пашут бо ся хорюгове, ищут себе чести и славнаго имени.

Уже бо [114]те соколе и кречеты, [115]белозерскыя ястреби борзо [116]за Дон [117]перелетели и ударилися о многие стада гусиные и лебединые. То ти [118]перевезлися и наехали рустии сынове на силную рать татарьскою, ударишася, копьи харалужными о доспехы татарскыа, възгремели мечи булатныя о шеломы хиновския на поле Куликове, на речки Непрядве [119].

Черна земля под копыты костьми татарскими поля насеяны [120], а [121]кровию полиано [122]. Силнии полкы съступалися в место, протопташа холми и лугы, возмутишася [123]реки и езера. Кликнуло диво в Руской земли, велит послушати рожнымь [124]землям, шибла слава к Железным вратом, к Риму и к Кафы по морю, и к Торнаву, и оттоле к Царюграду на похвалу: Русь великая одолеша Мамая на поле Куликове [125].

Тогда бо силнии тучи съступалися в место, [126]а из них часто сияли [127]молнии, громи гремели велице. То ти съступалися рускии сынове с погаными татары за свою обиду, а в них сияють [128]доспехи золоченые [129]. Гремели князи рускиа мечи булатными [130]о шеломы хыновскыа.

Не тури возрыкають [131]на поле Куликове, побежени у Дону великого, взопиша [132]посечены князи рускыя и воеводы великого князя и князи белозерстии посечени от поганых татар: Федор Семеновичи, Тимофей Волуевич, Семен Михайлович, Микула Васильевич, Ондрей Серкизович [133], Михайло [134]Иванович и иная многая [135]дружина. [136]А иные лежат посечены у Дону на брези [137].

Черньца Пересвета, [138]бряньского боярина, на судное место привели. И рече Пересвет чернец [139]великому князю Дмитрию Ивановичу: «Луче бы [140]нам потятым быть, нежели [141]полоняным быти [142]от поганых». Тако бо Пересвет поскакивает на борзе кони, а злаченым доспехом посвечивает [143]. [144]И рече [145]: «Добро бы, брате, в то время стару помолодится, а [146]молодому чести добыти [147], удалым, — плечь попытати».

И молвяше брат его Ослабе черънец: «Брате Пересвет, уже [148]вижу на тели твоем раны, уже голове твоей летети на траву ковыл, а чаду моему Якову на ковыли зелене [149]лежати на поли Куликове за веру христьянскую и за обиду великого князя Дмитрия Ивановича».

В то время по Резанской земли около Дону [150]ни ратаи [151], ни пастуси не [152]кличут, но толко [153]часто [154]вороне грають, [155]зогзици кокують [156]трупу ради человечьскаго. Грозно бо бяше и жалостъно тогда видети [157], зане трава кровью пролита, а древеса [158]тугою земли [159]преклонишася.

Въспели бяше птицы жалостные песни, вси въсплакались кнегини [160]и [161]болярыни и воеводины жены о [162]избьенных. Микулина жена Марья рано плакаше у Москвы града [163]на забралах, а ркучи: «Доне, Доне, быстрая река, прорыла [164]еси ты [165]горы каменныя, теченши в землю Половецкую [166], прилилей моего государя к мне Минулу Васильевича».

Тимофеева жена Волуевича Федосья так плакася, а ркучи: «Се [167]уже веселье мое [168]пониче в славне гради Москве, уже бо [169]не вижу своего государя Тимофея Волуевича в животе». Да Ондреева жена Марья да Михайлова жена [170]Оксенья рано плакашася: «Се уже нам обема солнце померькло [171]в [172]славне гради Москве». Припахнули к нам от быстрого Дону поломянные [173]вести, носяще [174]великую беду. Выседоша руские [175]удалцы з боръзых коней на судное место на поле Куликове. А уже диво кличеть под саблями татарскыми, [176]а тем рускым богатырем под ранами [177].

Туто щурове рано въспели жалостные песни у Коломны на забралах на воскресение на Акима и Аннин день. То ти было не щурове рано въспеша жалостныя песни, все въсплакалися жены коломенскыя, [178]а ркучи таково слово [179]: «Москва, Москва, быстрая река, чему еси у нас мужи наши залелеяла в земълю Половецькую?» А рькучи: «Моженши ли, господине князь великый, веслы Непра запрудити, а Дон шеломы [180]вычерпати, а Мечю трупы татарскыми запрудити? Замъкни, князь великый, [181]Оке реке [182]ворота, чтобы потом поганые к нам не ездили, [183]а нас не квелили по своих государех [184]. Уже бо мужи наши рати трудили».

И нукнув князь Владимер [185]Андреевич с правые рукы на поганаго Мамая с своим князьм Волыньскым, 70-ю тысящами [186], гораздо скакаше по рати поганым, златым шеломом посвечиваше. Гремят мечи булатныа о шеломы хыновскые. И [187]въсхвалит [188]брата своего, [189]князя Дмитрия Ивановича [190]: «Брате князь Дмитрей Иванович, [191]то ты [192]еси у зла тошна [193]времени железная забрала. Не уставай, князь великый, с своими великими полкы, не потакай лихим [194]крамолником: [195]уже поганые [196]поля наша наступают, а храбрую дружину,[197]у нас стреляли [198], [199]и в [200]трупу человечью борз конь не может скочити, в крови по колено бродят. Уже бо, брате, жалостно видети крови крестьянской. Не уставай, князь великый [201]Дмитрий Иванович [202], с своими бояры».

Рече князь великый Дмитрий Иванович своим бояром: «Братия бояре и воеводы, дети боярскые, то ти, братие, ваши московъскыя сластныа меды и великия места. [203]Туто добудете себе места и [204]своим женам. Туто стару помолодится, а молоду чти добыти».

Рече князь великый [205]Дмитрий Иванович [206]: «Господи боже мой, на тя уповах, да не постыжуся в век, ни посмеють ми ся врази мои мне». И помоляся богу и святии богородици и всем святым, и прослезися горко и утер слезы. [207]

И тогда яко соколи [208]отлетеша на быстрый Дон. То те не сокали [209]полетеша за быстрый Дон, поскакивает князь великый [210]Дмитрий Иванович [211]с своими полкы за Дон с всею силою.[212]И рече [213]: «Брате князе Владимере, туто испити [214]медовыа чары поведенью [215]. Наступаем, брате, с своими силными полкы на рать поганых».

Тогда князь великий поля наступает. Гремят мечи булатные [216]о шеломы хиновъския, поганый покрыта руками главы своа. Тогда поганий [217]борьзо вспять [218]отступиша [219]. Стязи [220]ревуть: «Отступишься от великого князя [221]Дмитрия Ивановича [222], поганий бежать». Рускии сынове поля широкыи кликом огородиша, золочеными шлемы [223]осветиша. [224]Уже стал [225]тур [226]на боронь [227].

Тогда князь великый [228]Дмитрий Иванович и брат его Володимер Андреевич [229]полки [230]поганых вспять [231]поворотил [232]и нача их бити гораздо [233], тоску им подаваше. Князи их [234]с коней спадоша [235]. Трупы татарскими поля насеяша, а кровию протекли рекы. Туто ся поганий разлучишася боръзо, розно побегши неуготованными дорогами в Лукоморье, а скрегчюще зубы своими и деруши лица своа, а ркучи: «Уже нам, братие, в земли своей не бывати, а детей своих не видати [236], а [237]катун своих не трепати, а трепати нам сырая земля, а целовати нам зелена мурова [238], а в Русь ратью не ходити, а выхода нам у руских князей не прашивати».

А уже бо въстонала земля Татарская бедами и тугою покрышася. Уныша бо царем их хотение и похвала на Рускую землю ходити, веселие их пониче. Уже рускиа сынове разграбиша татарская узорочья, доспехи и кони, волы и велблуды, вино, сахарь; дорогое узорочье, [239]камкы, насычеве везут [240]женам своим. Уже жены рускыя въсплескаша татарьским златом. Уже [241]бо по [242]Руской земли простреся веселье [243]и буйство [244]и възнесеся слава руская на поганых хулу. Уже веръжено диво на землю. Уже грозы великого князя по всей земли текуть. Стреляй, князь великый, по всем землям. Стреляй, князь великый, с своею храброю дружиною поганого Мамая хиновина за землю Рускую, за веру христьяньскую. Уже [245]поганые [246]оружие свое поверъгоша, а [247]главы своя [248]подклониша под мечи руския. Трубы их не трубять, уныша [249]гласи их [250].

И отскочи Мамай серым волком от своея дружины и притече к Кафы граду. И молвяще ему фрязове: «Чему ты [251], поганый Мамай, посягаешь [252]на Рускую землю? То ти была орда Залеская, времена первый. А не быти тебе в Батыя царя.[253]У Батыя царя было [254]400 000 вою, воевал всю Рускую землю и пленил от востока и до запада. А казнил бог Рускую землю за съгрешение. И ты пришел, царь [255]Мамай, на Рускую землю с многими силами, с девятью ордами, с 70 князьми. А ныне бежишь сам девят в Лукоморье. [256]Не с кем тебе зимы зимовати в поле. Нешто тобя князи руские горазно подчивали, ни [257]князей с тобою нет, ни воевод. Нечто гораздо упилися на поле Куликове, на траве ковыли. Побежи, поганый Мамай, и от нас по Залесью» [258].

Нам земля подобна есть Руская милому младенцу [259]у матери своей [260], его же мати тешить, а рать лозою казнит, а добрая дела милують его. И помиловал [261]господь бог человеколюбец князи рускыя, великого князя Дмитрия Ивановича и брата его князя Владимера Ондреевича меж Доном и Непром на поле Куликове, на речки Непрядве [262].

Стал князь великый с своим братом князем Владимером Ондреевичем и с своими воеводами на костех: «Грозно бо, брате, в то время посмотрети: лежать трупы христианьскиа акы сенныи стоги, а Дон река три дни кровью текла. Спитайтеся, братие, колких воевод нет, колько молодых людей нет». И говорит Михайло Ондреевичь, московъскый боярин князю Дмитрию Ивановичю: «Господине князь великий Дмитрий Ивановичь, нету туто у нас сорока боярин больших мосъковъских, да 12 князей белозерскых [263], да 20 бояринов коломеньскых, [264]да 40 бояр серпуховских, да 30 панов литовских [265], да 40 бояринов переяславъских, да полу 30 бояринов костромских, да пол 40 бояринов володимеръских, да 50 бояринов суздальских, да 70 бояринов резаньских, да 40 бояринов муромских, да 30 бояринов ростовъскых, да трех да 20 бояринов дмитровских, [266]да 60 бояр можайских [267], да 60 бояринов звенигородцких, да 15 бояринов углецъких, а изгибло нас всей дружины пол 300 000». И помилова бог Рускую землю, а татар пало безчислено многое множество.

И князь великый Дмитрий Ивановичь говорит: «Братья и бояре, князи молодые, вам, братие, сужено место межь Доном и Непра, на поле Куликове, на речьки Непрядве 262, положили есте головы за Рускую землю и за веру хрестьяньскую. Простите мя, братия, и благословите в сем вецы и в будущем».[268]«И пойдем, брате князь Владимер Андреевич, во свою Залескую землю, к славному граду Москве, и сядем, брате, на своем княжение, а чести есми, брате, добыли и славного имени. Богу нашему слава» [269].