Чудище рявкнуло от боли и неожиданности, дернувшись назад, и на миг ослабило хватку. Евгению хватило этого, чтобы вырвать потную руку, и он тут же наугад пырнул монстра острым железом в бок. Удар достиг цели: юноша почувствовал, как зазубренный металл с натугой раздирает плоть. Что-то мерзко скрипнуло — должно быть, поручень задел кость и скользнул глубже…
Зверь взвыл — неожиданно тонко и, как показалось Евгению, обиженно — и попытался перехватить и выдернуть копье, но его грубые пальцы лишь проскользили по металлу, мигом ставшему скользким от крови. Евгению тем временем удалось высвободить вторую руку, и он, дотянувшись ею до поручня под потным брюхом твари, рывком передвинул свое оружие так, что другой его конец уперся в землю. Теперь чудище наваливалось на копье своим немаленьким весом. Ему следовало бы как можно скорее вскочить, но для этого оно, похоже, было недостаточно сообразительно и расторопно — а может, и рана была уже слишком серьезной. Впрочем, и копье вдавливалось не только в рану, но и в землю другим своим концом.
Евгений понял, что с копьем он уже сделал все, что мог и, выпустив железяку, вцепился обеими руками в толстую шею твари. У него бы не хватило сил пережать ее дыхательное горло, но пальцы почти сразу нащупали мощное биение пульса в сонных артериях. Чем бы ни было это чудище, но, похоже, его мозг снабжался кислородом сходным с человеческим способом… да и вообще оно, кажется, больше походило на примата, чем на того же медведя…
Зверь попытался оторвать руки Евгения от своего горла, но был уже слишком слаб. Биение под пальцами быстро затихало. Язык вновь вывалился из пасти и мазнул юношу по лицу, но уже бессильно, словно огромный дохлый червяк. Тяжелая туша обмякла, опять наваливаясь на Дракина всей своей массой. По телу пробежали последние судороги агонии, и все кончилось. Чудовище было мертво.
Что ж — по крайней мере, местных монстров можно убить. И не только трамваем. Это уже кое-что…
Полузадохнувшийся, перемазанный липкой слюной и горячей кровью чудища, Евгений с большим трудом спихнул с себя труп, вяло завалившийся набок, и выбрался на свободу. Первым делом он выдернул из мертвой туши свое копье и лишь только теперь он получил возможность как следует разглядеть своего врага.
Больше всего оно и впрямь походило на огромную голую жирную обезьяну — низколобую, губастую, с толстой задницей и, как с удивлением понял Дракин, чудовищными мешками отвислых грудей; багровые соски были диаметром с компакт-диск. Выходит, это самка? Охотящиеся самки — совсем не редкость в животном мире, но при воспоминании о том, как вела себя эта тварь, Евгений почувствовал подозрение, от которого ему стало едва ли не противнее, чем от липкой гадости на лице. Что, если она хотела его даже не съесть, а… изнасиловать?
Да ну, бред, в который раз за последние часы сказал себе Дракин. Глупости из безграмотных комиксов и фильмов про Кинг Конга, только с инверсией гендерных ролей… На самом деле в живой природе ничего подобного не бывает, во всяком случае, в естественных условиях…
Вот только кто сказал, что условия этого мира естественны?
Наплевав на прежнюю осторожность — вот чем она кончилась, или едва не кончилась! — Евгений решительно полез в воду, чтобы смыть с себя всю дрянь. И пусть под водой сидят хоть крокодилы-бегемоты, хоть русалки-кикиморы… Впрочем, со своим оружием он теперь не расставался, лишь перекладывая его во время мытья из одной руки в другую.
Наконец, мокрый насквозь, замерзший и все равно не слишком чистый — рубашку уж точно придется выбрасывать, тем более что она еще и порвана, да и на джинсах остались заметны кровавые пятна — он выбрался на берег. Впрочем, чистота была сейчас далеко не главной его заботой. Согреться бы… Светлее, может, и стало, но теплее — явно нет. Обнимая себя за плечи и пританцовывая на месте, Евгений с тоской поглядел на небо. Оно посерело, но осталось таким же беспросветным, как и ночью. Невозможно было понять, в какой стороне солнце. Нельзя было разглядеть и отдельные тучи, равно как и какое-либо движение там, наверху. Просто сплошная, ровная, тошнотворно-стабильная серая муть. Такая же, как и туман над озером. И кстати, не общей ли они природы?
Ежась и мечтая о тепле, Евгений впервые с тех пор, как попал сюда, почувствовал, что голоден. Еще недавно его выворачивало наизнанку, но вот теперь бы он с удовольствием навернул чего-нибудь горячего и сытного. Скажем, сковородку жареной картошки… да с сочными, с ароматной корочкой котлетами… или хорошим бифштексом…
Его взгляд упал на грузный труп убитой им твари. Вот тебе, пожалуйста, мясо — небось, под два центнера наберется… личный боевой трофей…
Евгений вновь брезгливо скривился. Ладно бы еще это и впрямь был медведь… Но жирная голая уродина была все же слишком человекоподобной. Может, как раз такие и породили легенды о йети… может быть, их настояший дом здесь? Хотя йети вроде бы во всех легендах волосатые… И к тому же — как бы он разделал тушу? Обломок поручня — это все-таки не нож… а главное — на чем жарить мясо? Как без пяти минут кандидат физматнаук, моделирующий на скоростных компьютерах процессы в недрах далеких звезд, намерен решить классическую проблему древнего дикаря и добыть огонь? Как и большинство некурящих, он не носил с собой зажигалки, в очках тоже не нуждался — впрочем, от линзы в любом случае не будет толку без солнца… а насчет того, что цивилизованный человек не сумеет сделать это трением, писали уже столько путешественников…
Евгению явственно представилась картина, как он вспарывает зазубренным концом своего оружия толстую кожу вислогрудой уродины, потом, уцепившись за надорванный край, со всей силы тянет на себя, с треском отдирая от багрового мяса, как запускает руки в желтоватый жир, деловито ковыряясь в нем, как, кряхтя от натуги, вырывает кровавые сырые куски, как пихает их в рот, старательно пережевывая непривычными к подобной работе челюстями, и еще теплая кровь вперемешку с жиром стекает по его подбородку… бррр, мерзость!
Ну а если мерзость, сказал внутренний голос, тогда уходи отсюда, пока не пожаловал кто-нибудь менее брезгливый, но не менее голодный. И кстати — этот вот кусок твердой суши посреди топкого берега, как думаешь, что это такое для местных обитателей? Водопой, вот что!
В тот же миг Евгений сообразил, что в окружающей обстановке изменилось еще кое-что. Журчание. Его больше не было слышно.
Выходит, это не был просто бьющий ключ или какой-то подобный источник? Неодушевленной, так сказать, природы…
Дожидаться, что за этим последует, Дракин не стал. Хлюпая мокрыми сандалиями (блин, надо было их снять, прежде чем лезть в воду — но он был в слишком большом шоке после битвы, чтобы подумать об этом), он поспешил прочь от озера, снова в лес.
Ну и куда теперь? Самое разумное, наверное — все-таки вернуться к рельсам и идти по ним назад. Может быть, там все-таки отыщется выход в нормальный мир…
Брось, сказал внутренний голос. Никто никогда отсюда не выбирался, и ты это знаешь. Ты теперь здесь навсегда. Точнее — до конца твоей жизни. И думать следует только о том, как этот конец максимально отодвинуть. Что, судя по всему, будет весьма непросто…
Я выберусь, упрямо возразил Евгений. И не просто так, а с доказательствами. Меня не отправят в психушку, я принесу с собой предметы, которых нет на Земле…
Ему вновь ясно представилось, как он отпиливает зазубренным концом поручня ухо у поверженной твари. Или все той же железякой выламывает зубы из ее челюсти… На самом деле, любой антрополог проделал бы такое, не поморщившись. И вообще был бы счастлив препарировать неизвестный вид вдоль и поперек. Но он-то не антрополог. И вообще не биолог. Но каких-нибудь местных травок нарвать вполне может. Или листьев с деревьев…
Ему снова вспомнился отломанный палец на деревянной руке, капля из глазницы и ощущение ненавидящего взгляда в спину.
Все же он присел и сорвал пару стеблей с зазубренными листьями у себя под ногами; стебли выглядели тонкими, но оторвались с неожиданным усилием и неприятным чмокающим звуком. Затем Дракину пришло в голову, что, если уж добывать растение в качестве научного экспоната, то надо выкапывать его целиком, вместе с корнями. Поковырявшись пальцами в земле — к счастью, достаточно мягкой — он так и сделал, а затем приподнял выкопанный экземпляр, разглядывая его корневую систему.
Странные это были корни. Куда больше они напоминали спутанный клубок жирных белесых червей. В первый миг Евгению показалось, что это и в самом деле черви, облепившие настоящие корни… но нет, было было отчетливо видно, как «черви» переходят в мясистый стебель. И все же сходство было настолько сильным, что Евгению показалось, будто корни шевелятся…
Да нет, какое там «показалось»! Корни действительно шевелились и медленно обвивали его пальцы! В ступоре Евгений глядел, как на тупом червеобразном конце открылся маленький круглый ротик, в следующий миг прильнувший к державшему его пальцу…
Острая боль вывела его из оцепенения. Юноша отшвырнул свою добычу — гм, кто еще для кого тут был добычей! — и поспешно вскочил. Из ранок на пальцах в трех местах сочилась кровь.
Пожалуй, если приляжешь поспать на такую травку, то можно и не проснуться.
Ладно, к черту местную растительность… если это вообще растительность… надо искать выход! Рельсы тянутся на много километров, чтобы их найти, не нужен точный азимут — достаточно самого примерного направления. Блин, как же холодно в этом мокром тряпье, не хватало только еще и простудиться… Так, озеро осталось за спиной, он пришел вдоль берега слева — значит, теперь направо, он же развернулся… там будет бамбуковая роща (по которой ползают гигантские червяки с зубастыми черепами!), а от нее уже не так далеко и до рельсов…
Евгений быстро зашагал в выбранном направлении, надеясь согреться. Вскоре холод и впрямь уже не так его донимал, и разорванная рубашка подсохла и больше не липла к телу — правда, джинсы все еще оставались мокрыми насквозь.
Но ни к какой бамбуковой роще он так и не вышел.
Поначалу он говорил себе, что, наверное, неправильно оценил время и расстояние, когда бежал. Через пару минут, ну максимум через пять, впереди покажутся высокие зеленые стебли…
Но вместо этого вокруг угрюмо высились толстые корявые стволы, с которых свисали длинные лохмы какой-то гадости, больше всего похожей на спутанную гнилую паутину. Да, разумеется — в нормальном мире паутина не гниет, но это в нормальном мире… Этой дряни постепенно становилось все больше, впереди стволы, похоже, были опутаны ею целиком, напоминая не то гигантские коконы чудовищных личинок, не то высохшие мумии безвестных страдальцев, угодивших в смертоносные сети, сами создатели коих были давно мертвы…
Нет, здесь он определенно не проходил и не пробегал. Он все-таки сбился, напутал с направлением. И если попытается исправлять ошибку отсюда, то забредет еще невесть куда. Ничего не поделаешь — надо возвращаться назад, к озеру, и снова идти вдоль берега…
Озера на месте тоже не оказалось.
Вместо него Дракин забрел в рощу полумертвых деревьев. Они стояли, практически лишенные коры, словно воткнутые в землю исполинские обглоданные кости. Землю покрывала черная, изъеденная тлением листва. Периодически то тут, то там падал сверху, медленно кружась, очередной черный лист да доносился сухой тоскливый скрип…
Спокойно, сказал себе Евгений. Тут нет ничего мистического, просто у человека одна нога сильнее другой, вот он и бродит кругами… Но что толку от этого рационального знания, если нет ни компаса, ни солнца, ни даже пресловутого мха на южной стороне стволов… или все-таки на северной? Черт, он совершенно забыл, чему учили в школе на первых уроках географии… Надо все время выбирать ориентир, любое хоть сколь-нибудь приметное дерево, дошел до него — выбрал следующее. Вот только насчет нужного направления он уже совершенно не уверен. Значит, надо идти по расширяющейся квадратной спирали, тогда рано или поздно он точно пересечет пути… а расстояние определять по времени. Скажем, десять минут прямо, поворот направо под прямым углом, пятнадцать минут прямо, снова поворот…
Он посмотрел на часы. Света теперь было вполне достаточно, но секундная стрелка стояла. Встряхнул, поднес к уху — бесполезно. Ведь не так давно заводил! Или все-таки тут что-то не так со временем? Да нет, все проще — часы не пережили купания. И мобильник, очевидно, тоже… черт… впрочем, его здесь все равно негде зарядить.
Ладно, отсюда в любом случае надо убираться, пока какой-нибудь скрипучий трухлявый ствол не рухнул ему прямо на голову. Ближайший край умирающей рощи позади, значит, туда и надо идти…
Евгений в очередной раз развернулся и пошел, чувствуя в глубине души иррациональную уверенность, что выбраться из этого унылого древесного царства мертвых ему тоже не удастся, а если и удастся, но он окажется не там, откуда пришел, а в очередном, еще более мерзком месте — скажем, в тухлом болоте… Но нет, засыхающие стволы сменились нормальными там, где он и рассчитывал. Так, теперь выбрать ориентир… как же эти деревья похожи… ну хотя бы вон то, разлапистое — если он будет смотреть на него все время, то не собьется и не спутает с соседними… а за неимением каких-либо приборов будем считать шаги — вот сразу и время, и расстояние. Раз, два, три…
…сто сорок семь, сто сорок восемь… Блин, это в теории легко прокладывать прямые маршруты. Гладко было на бумаге, да забыли про густые подлески. Вот эти заросли слева придется все-таки обходить — как бы только при этом с курса не сбиться… Сто семьдесят девять, сто восемьдесят — а вот отсюда уже и дерева-ориентира не видно! Но еще несколько шагов — и оно покажется… обязано показаться… Сто девяносто один…
На счете «сто девяносто два» из зарослей слева выскочило нечто огромное, черное, безмолвное, бросилось прямо на Евгения и одним ударом опрокинуло его на землю, заставив выронить копье.
Юноша увидел в считанных сантиметрах от своего лица жуткую оскаленную морду с маленькими злобными глазами, горевшими багровым огнем, и отвислыми щетинистыми брылями. С огромных желтых клыков — каждый, как ему показалось, чуть ли не с палец — тянулись тонкие нити слюны. Пасть дохнула смрадом, из горла монстра раздалось утробное рычание.