— Крысюк, — пояснила Алиса. — Вкусно. Только не голова. Их мозги — гадость.

— Крыса? — слабо переспросил Евгений.

— Крысюк, — повторила девушка, сдирая кожу с передней конечности своей добычи. Кожа снималась легко, словно перчатка. — Ты хочешь есть или нет? — не дожидаясь ответа, Алиса впилась зубами в обнажившуюся мышцу.

— Ээ… а пожарить нельзя?

— У тебя есть огонь?

— Логично… — пробормотал Евгений. Он и впрямь почувствовал, насколько проголодался, и перспектива есть мясо существа, одновременно похожего на огромную крысу и маленького человечка, уже не казалась ему столь отвратительной. Но есть это мясо сырым…

«Японцы едят, — сказал он себе. — Во всяком случае, сырую рыбу точно. Наверное, это даже более здоровая пища — при жарке образуются канцерогены… И, в любом случае, не помирать же с голоду!»

— Давай, — решительно сказал он, усаживаясь рядом. — И извини, что я… уронил тот кусок.

Алиса, похоже, не держала обиды.

— Хочешь руку? — предложила она.

— И сердце? — невольно вырвалось у Дракина.

— Нет, сердце я съем сама, — серьезно ответила девушка.

Евгений нерешительно взял освежеванную конечность. Без кожи она еще больше походила на человеческую.

— Эти крысюки ходят на двух ногах? — спросил он.

— Когда как.

Дракин набрался решимости и оторвал зубами маленький кусочек. Вкус не походил на то, к чему он привык, но, в общем, оказался не столь скверным, как он опасался. К тому же сырая крысючина была мягкой и сочной, наполняя пересохший от жажды рот свежей кровью. Евгений сам не заметил, как обглодал руку до костей.

Внезапно это напомнило ему о другой мертвой руке — той, ссохшейся, из рукава пиджака. Он спросил Алису, зачем она хранит эту гадость. Та не поняла, о чем речь, а когда Дракин брезгливо поднял пиджак и продемонстрировал — равнодушно взяла мумифицированную кисть и выбросила ее в окно.

— Я не хранила это… — она задумалась, подбирая слово, — желательно.

— Ты хочешь сказать — преднамеренно?

— Ну да. Оно просто осталось. Так бывает.

— Осталось от кого?

— От тех, кто жил здесь до нас.

— И все эти вещи тоже?

— Да.

— Ты знаешь, что с ними стало?

— Они ушли.

— Куда? В другой мир?

— Нет. Они все в этом месте.

— Хочешь сказать, что они все еще живы? Даже те, кто оказался здесь полвека назад?

— Живые и мертвые — все равно все здесь, — логично возразила Алиса.

— Лично я здесь не останусь! — решительно заявил Евгений. — Завтра утром проводишь меня к рельсам?

— Ты не вернешься в тот мир. Вернуться назад вообще нельзя.

— Откуда ты знаешь, ты же даже не пыталась! — возмутился Дракин.

— Знаю, — пожала плечами Алиса. — Это приходит само.

— Ладно, верь во что хочешь, а я все-таки попробую! Проводи меня к рельсам, больше я ни о чем не прошу.

— Ладно, — согласилась Алиса без энтузиазма.

Евгений пытался расспрашивать ее дальше, но ничего внятного не добился. Насколько он понял, Алиса уже нашла этот дом в таком виде и не встречалась с его прежними обитателями до их ухода. Затем она широко зевнула и заявила, что хочет спать; в самом деле, за окнами уже начинало темнеть. Антон к этому времени уже дочиста обглодал доставшиеся ему остатки крысюка (за исключением хвоста, который, видимо, не годился в пищу даже такому прожорливому зверю) и растянулся на полу прямо посередине комнаты. Алиса принялась устраивать себе лежанку из охапки свежей травы с длинными стеблями, которую, очевидно, нарвала во время своей охотничьей экспедиции и, уже сворачиваясь на ней клубком прямо в одежде, сонным голосом велела Дракину: «Закопай кости».

— Где? — спросил Евгений. — И чем?

— Снаружи. Этим, — она сунула руку за бревно, исполнявшее роль лавки, и бросила Евгению какой-то предмет, в первый момент показавшийся ему чем-то вроде помятой выпуклой крышки от кастрюли или чайника. Но, поймав эту штуку, юноша сразу понял, что она сделана вовсе не из металла. А точнее — что она вообще не была кем-то сделана.

Он действительно держал в руках крышку. Крышку черепа, подозрительно напоминавшего человеческий.

Оторванная голова вагоновожатого представилась ему так ясно, что он вновь ощутил спазм в горле; вкус сырого мяса вновь наполнил его рот и показался тошнотворно-омерзительным. Однако на сей раз Евгению удалось сдержать рвотный позыв. «То, что я ел, всего лишь какое-то местное животное, — сказал он себе. — И эта черепушка, наверное, тоже от чего-нибудь подобного. А если даже и нет… если это один из предшественников… ну и что? Сейчас это просто кость, которой удобно копать».

Брезгливо собрав обглоданные псом кости, он выбрался наружу. Темнело быстро, практически на глазах. Лес окружал хижину угрюмой черной стеной. Небо без единой звезды, без всякого намека на луну — даже без различимых туч! — усиливало мрачность пейзажа. Не было ни малейшего ветерка, однако Евгений слышал тихие, едва различимые шорохи и шелесты, доносившиеся из чащи. Дракин сделал несколько шагов вперед и остановился; заходить во мрак леса решительно не хотелось. Откуда-то оттуда, из-за деревьев, донесся странный протяжный звук — высокий, тоскливый и в то же время отрешенный, безнадежно-равнодушный. Он монотонно повторялся снова и снова: о-оооох… о-оооох… о-оооох… «Уж это точно ночная птица», — подумал Дракин, но на самом деле он не был в этом уверен. И, кстати, даже если и птица — кто знает, какие они тут бывают… Он обернулся, бросил взгляд на темную хижину. Лишенная огней, с черными провалами окон без стекол, сейчас она казалось совершенно заброшенной и необитаемой. Такой, какой, должно быть, Алиса увидела ее в первый раз. Почему-то Дракину представилось, что это тоже было ночью. Увидела, вошла и осталась внутри, не испугавшись ни кожи рогатого (а каково было неожиданно различить ее перед собой в темноте!), ни кучи одежды, оставшейся от предыдущих обитателей… Евгений позавидовал ее хладнокровию. Сам бы он, пожалуй, бросился наутек, наткнувшись ночью на столь уютное убежище. Впрочем, с ней был Антон, и ей, конечно, было не так страшно…

Евгений сделал еще один неуверенный шаг в сторону леса. Казалось бы, проведя там столько часов накануне, можно уже не бояться зайти под деревья на пару минут… но вот именно недавний опыт давал обычному иррациональному страху перед темной чащей вполне рациональное подкрепление. «Ну его на фиг!» — подумал Дракин, опускаясь на корточки все еще на открытом пространстве. «Закопаю прямо тут».

Почва на поляне была мягкой и вполне поддавалась его костяному «совку». Выкапывая ямку, Евгений при каждом движении ждал, что наткнется еще на чьи-нибудь неглубоко прикопанные останки. Но нет, крышка черепа всякий раз наполнялась одной лишь сырой землей. Наконец углубление получилось достаточно большим, чтобы вместить кости крысюка; юноша присыпал их сверху и поспешил обратно в дом.

Алиса и ее пес уже мирно спали, но у Дракина, продрыхшего практически весь день, теперь сна не было ни в одном глазу. Однако заняться было решительно нечем, так что он тоже улегся на бывшую Алисину, а теперь — его травяную лежанку. Некоторое время он лежал, уставясь во тьму открытыми глазами и пытаясь придумать что-нибудь полезное или хотя бы отыскать разумное объяснение происходящему; но мысли, приходившие в голову, лишь нагоняли на него тоску и страх, так что в конце концов юноша сомкнул веки, надеясь все-таки задремать и хоть так вырваться из этой ночи. И действительно, его сознание начало соскальзывать в темный омут — однако место не желало отпускать его и по ту сторону сна.

Ему чудились какие-то шорохи и скрипы, жалобные замогильные стоны, доносившиеся снаружи и подбиравшиеся все ближе и ближе; он метался от проема к проему, заколачивая вход и окна невесть откуда взявшимися досками и стараясь не смотреть на неясные силуэты, медленно, но неотвратимо надвигающиеся из мрака. Не знать, что именно представляют из себя эти силуэты, было страшно, разглядеть их — еще страшней. Гвозди то и дело ломались, молоток выпадал из его рук, уже прибитые доски падали на пол, и он чувствовал, что не успеет, никак не успеет отгородиться от ужаса снаружи — а силуэты подбирались все ближе… При этом помочь ему было некому — в хижине он был один. Евгений знал, что до Алисы и Антона уже добрались… Наконец осталось последнее окно; когда он уже приладил на место последнюю доску, снаружи толкнули, и, выпихнув доску, в щель влезла сочащаяся кровью рука, с которой только что сняли кожу. Евгений со всей силы ударил по ней молотком, рука хрустнула в районе локтя и упала на пол; в окне, слепо тычась и не попадая в дыру, маячило предплечье с торчащей обломанной костью. Евгений вновь заткнул щель доской и быстро вбил четыре гвоздя. Снаружи топтались, скреблись и царапались, но Дракин знал, что теперь они уже не смогут проникнуть внутрь. Он перевел дух и спокойно уселся на пол.

И в этот момент пол под ним зашевелился. Точнее говоря, не пол. Земля. Что-то выбиралось из-под земли. И это не были те мутные твари снаружи, отыскавшие обходной путь. О нет, оно давно ждало внутри, ждало, пока он сам заколотит все выходы… Ужас парализовал Евгения, он не мог шевельнуться и лишь молча смотрел, как вылезает из земли костлявая, в обрывках гнилой кожи рука, как земля проваливается между проталкивающихся наверх ребер… затем рывком поднялась голова — точнее, череп, лишенный свода. Земля наполнила его через дыру сверху и теперь вытекала бурой грязью из глазниц. Истлевший мертвец сел, поворачиваясь к Евгению; гнилые челюсти раздвинулись, изо рта посыпалась земля вперемешку с червями. «Где моя рука? — проскрежетал труп. — Отдай мою ррруку!»

Только тут Евгений заметил, что правая рука скелета оторвана ниже локтя. Плечевая кость поднялась, обвиняюще упираясь юноше в грудь. «Вот!» — поспешно крикнул Дракин, протягивая ту руку, которую отломал молотком. Мертвец попытался приладить конечность, но та оказалась левой. «Не мое! — гневно взревел он, наваливаясь на Евгения. — Ты врррешь, воррр, ворррр!»

Дракин проснулся от собственного крика. Или ему показалось, что он проснулся, потому что грозный рык не исчез. И снаружи по-прежнему кто-то тяжело топтался и скребся. Совсем рядом Евгений увидал во мраке два кроваво светящихся глаза и снова вскрикнул.

— Тихо! — тут же донесся голос Алисы из темноты. — Антон, фу!

Но пес продолжал злобно рычать. Правда, рычал он не на Евгения, как в следующий миг все же понял юноша, а куда-то в сторону входа. Очевидно, такую реакцию пса вызывало то, что бродило вокруг дома снаружи.

— Что там? — сдавленным шепотом спросил Евгений.

— Не знаю, — так же тихо откликнулась Алиса, и Дракин понял, что девушка тоже напугана — кажется, впервые за время их знакомства.

— Где мое копье? — он принялся шарить рукой по земле.

— Не двигайся! — шикнула на него Алиса. — Может, это уйдет.

Но оно не собиралось уходить. Оно грузно двигалось снаружи, издавая липкие, влажные звуки — а затем вдруг раздавался резкий, скрежещущий треск, словно бревенчатую стену терзал зубчатый ковш экскаватора. Евгений вздрагивал каждый раз, как слышал этот звук. «Бревна толстые, — уговаривал он себя, — они выдержат. Этот дом простоял здесь уже столько лет»… Словно в подтверждение его мыслей, скребущие звуки затихли. Евгений продолжал напряженно прислушиваться. Ничего. Ничего… «Убедилось, что мы ему не по зубам!» — радостно подумал юноша и хотел уже поделиться этой мыслью с Алисой, но, переведя взгляд на ее темный силуэт, заметил, что она указывает на Антона. Пес по-прежнему стоял в боевой позе, причем привыкшие к темноте глаза Евгения даже различили вздыбленную шерсть на его загривке.

И в следующий миг шкура рогатого с шумом упала на землю, сброшенная одним могучим рывком.

«Эта тварь слишком большая, чтобы пролезть в такое отверстие!» — успокоительно пискнуло сознание Дракина, и в тот же миг во входную дыру просунулось нечто длинное и извивающееся — щупальце, корень, хобот, яйцеклад? — Евгений не успел разглядеть, не успел даже двинуться с места, потому что в тот же момент Антон с хриплым лаем бросился вперед и вцепился в это зубами. Тугая плоть ночного пришельца рванулась, одновременно резко обвивая тело пса и увлекая его к выходу. Мгновение — и со скользяще-чмокающим звуком Антон исчез в квадратном проеме, словно весил не больше болонки.

Снаружи, однако, тут же донеслось рычание — Евгений не мог различить, издает его одно существо или два — и звуки борьбы: возня, какие-то тяжелые глухие удары об землю и о стену, потом — сырой треск, как будто рвалось и лопалось что-то мокрое. Затем звуки стали удаляться и затихли.

— Теперь — все? — прошептал Евгений, не смея поверить в спасение. — Оно в самом деле ушло?

— Антон… — почти простонала Алиса, не слушая.

Евгению, наконец, удалось отыскать свой обломок поручня, хотя он понимал, насколько несерьезно это оружие против неведомой ночной твари. То, что просунулось в избушку, было, как минимум, метра три в длину — а ведь это была лишь часть ее тела…

И тут он снова услышал шорох снаружи. А затем — жалобное поскуливание.

— Он живой! — Алиса вскочила и быстро выбралась наружу. Через несколько секунд ее голова вновь просунулась во входную дыру и нетерпеливо потребовала: — Помоги!

Антон лежал в нескольких метрах от хижины и все еще пытался ползти по направлению к ней. Алиса присела возле пса, принялась гладить и осторожно ощупывать его, затем обняла, просунув руки под передние лапы. «Бери его сзади, осторожно», — велела она растерянно топтавшемуся рядом Евгению.

Вдвоем они подняли тяжеленное тело огромного пса (Евгений вновь с содроганием подумал о той силе, которая выдернула его из хижины, словно пушинку) и не без труда затащили в дом. Антон продолжал скулить и тяжело дышал. Осмотреть его в темноте было невозможно, но шерсть, слипшаяся от теплой крови, свидетельствовала об открытых ранах. «Перевязать надо», — пробормотал Евгений и тут же задумался: чем? Старой одеждой? Так она вся грязная, только хуже будет…