С тех пор как Кэсла завербовала Фирма свыше тридцати лет тому назад, он всегда обедал в кабачке позади Сент-Джеймс-стрит, недалеко от своей службы. Если бы его спросили, почему он там обедает, он сослался бы на отличное качество сосисок; правда, он предпочитал не «Уотниз», а другое горькое пиво, но в данном случае сосиски перевешивали. Он всегда готов был дать отчет в своих поступках — даже самых невинных — и всегда был строго пунктуален.
Итак, лишь только пробило час, он поднялся, намереваясь идти обедать. Артур Дэвис, с которым он делил кабинет, отбывал обедать ровно в двенадцать и возвращался — часто лишь теоретически — через час. Считалось, что, если придет срочная телеграмма, Дэвис или он сам — кто-то должен быть на месте, чтобы принять расшифровку, но оба прекрасно знали, что в этом секторе их Управления ничего по-настоящему срочного никогда не бывало. Разница во времени между Англией и странами Восточной и Южной Африки — а оба они занимались именно этой частью света — была достаточно велика (правда, с Йоханнесбургом она составляла немногим больше часа), и потому никто за пределами их Управления не волновался по поводу задержки с той или иной бумагой: судьбы мира, любил говорить Дэвис, никогда не будут вершиться на их континенте, сколько бы Китай или Россия ни открыли посольств от Аддис-Абебы до Конакри и сколько бы кубинцев там ни высадилось. Кэсл написал памятку Дэвису: «Если Заир ответит на № 172, отошли копии в министерство финансов и ФО {68}». Он взглянул на свои часы. Дэвис задерживался уже на десять минут.
Кэсл раскрыл свой чемоданчик и положил туда список покупок, которые просила сделать жена в магазине сыров на Джермин-стрит, а также подарок — для утешения — сыну, на которого он прикрикнул утром (два пакетика шоколадного драже «Молтизерз»), и томик «Клариссы» {69} — это произведение дальше главы LXXIX первого тома он так и не прочел. Тут он услышал, как хлопнула дверь лифта и в коридоре раздались шаги Дэвиса, и тотчас вышел из кабинета. Есть сосиски ему придется на одиннадцать минут меньше. В противоположность Дэвису он возвращался всегда вовремя. Пунктуальность — одно из достоинств возраста.
Артур Дэвис в этой степенной конторе выделялся своей эксцентричностью. Сейчас он шел с другого конца длинного белого коридора одетый так, будто только что вернулся с уик-энда, проведенного верхом на лошади, или, быть может, с бегов. На нем был твидовый спортивный пиджак зеленоватых тонов с алым в горошек платочком, торчавшим из нагрудного кармашка, — ни дать ни взять — игрок на тотализаторе. Но, подобно актеру, выступающему не в своей роли, Дэвис обычно проваливался, стоило ему попытаться жить сообразно костюму. Если в Лондоне он выглядел так, будто приехал из сельских мест, то в сельской местности, навещая Кэсла, выглядел, несомненно, туристом-горожанином.
— Точен, как всегда, — сказал Дэвис со своей обычной виноватой ухмылкой.
— Мои часы, по обыкновению, немного спешат, — сказал Кэсл, как бы извиняясь за невысказанную критику. — Наверно, у них комплекс страха.
— Тащите, как всегда, сугубо секретный материал? — спросил Дэвис и в шутку протянул руку к чемоданчику Кэсла. На Кэсла пахнуло сладким: Дэвис любил портвейн.
— О нет, я оставил все тебе для продажи. Ты сумеешь загнать это за более высокую цену своим сомнительным клиентам.
— Весьма любезно с вашей стороны — это уж точно.
— Ну а потом, ты же холостяк. Тебе нужно больше денег, чем человеку женатому. Я-то ведь трачу вдвое меньше…
— Ох уж эти остатки вчерашней еды — прямо жуть, — сказал Дэвис. — Обрезки, из которых потом делают мясной пирог, сомнительные тефтели. Неужели стоит так жить? Женатик даже хорошего портвейна позволить себе не может.
И, войдя в их общий кабинет, он позвонил и вызвал Синтию. Вот уже два года, как он пытался обкрутить эту девушку, дочь генерал-майора, но она целилась на более крупную дичь. Тем не менее Дэвис не терял надежды; оно спокойнее, пояснял он, завести роман в собственном Управлении: никто не усмотрит в этом угрозы разглашения тайн, но Кэсл-то знал, как сильно на самом деле привязан к Синтии Дэвис. Он жаждал моногамии, а его юмор был лишь защитной маской одинокого мужчины. Однажды Кэсл зашел к нему домой — он жил в самом центре Лондона, деля квартиру, помещавшуюся над антикварной лавкой неподалеку от отеля «Клэридж», с двумя сотрудниками министерства по охране окружающей среды.
— Не мешало бы вам переехать поближе, — сказал тогда Дэвис Кэслу, проведя его в захламленную гостиную, где на диване валялись журналы на все вкусы — и «Нью-стейтсмен», и «Пентхаус», и «Нэйчур» {70}, а на полу были сдвинуты в угол грязные стаканы и рюмки, оставшиеся после вечеринки: уборщица придет днем, все приберет и вымоет их.
— Ты же прекрасно знаешь, сколько нам платят, — сказал Кэсл, — а я человек женатый.
— Серьезную допустили ошибочку.
— Только не я, — возразил Кэсл, — я люблю жену.
— Ну и конечно, есть еще маленький паршивец, — гнул свое Дэвис. — Я, к примеру, не могу себе это позволить: либо ребенок, либо портвейн.
— Как ни странно, я своего паршивца тоже люблю.
А сейчас Кэсл только собрался спуститься по четырем каменным ступеням на Пикадилли, как его окликнул привратник:
— Бригадир {71} Томлинсон хочет видеть вас, сэр.
— Бригадир Томлинсон?
— Да. Комната А-три.
Кэсл встречался с бригадиром Томлинсоном лишь однажды, много лет тому назад — куда больше, чем ему хотелось бы думать, — в тот день, когда его приняли на службу и когда он поставил свою подпись под Актом о хранении государственных тайн, — бригадир был тогда младшим офицером, а может быть, даже и офицером еще не был. В памяти Кэсла остались лишь черные усики, зависшие, словно неопознанный летающий объект, над абсолютно белой промокашкой — очевидно, такой девственной из соображений безопасности. Единственное пятно на ее поверхности оставила подпись Кэсла под Актом — лист этот, почти несомненно, оторвут и отправят в печь для сжигания бумаг. Дело Дрейфуса показало {72} всю опасность пользования мусорными корзинами еще сто лет тому назад.
— По коридору налево, сэр, — напомнил Кэслу привратник, увидев, что он направляется не туда.
— Входите, входите, Кэсл, — раздался голос бригадира Томлинсона. Усы у него теперь стали такие же белые, как промокашка, и с годами под двубортным мундиром появился животик; неизменным осталось лишь его непонятное звание. Никто не знал, в каком он раньше служил полку, да и существовал ли вообще такой полк: в этом здании все воинские звания подвергались сомнению. Ведь звание вполне могло быть частью «крыши». — По-моему, вы не знакомы с полковником Дэйнтри.
— Нет. Не думаю… Как поживаете?
Несмотря на элегантный темный костюм и длинное злое лицо, Дэйнтри производил впечатление человека, действительно проводящего — в противоположность Дэвису — много времени на воздухе. Если Дэвис при первом взгляде казался завсегдатаем букмекерских контор, то Дэйнтри, несомненно, принадлежал к числу тех, кто скачет по роскошным угодьям или пустошам, охотясь на куропаток. Кэсл обожал молниеносно набрасывать портреты своих коллег — было время, когда он даже запечатлевал их на бумаге.
— По-моему, я знавал вашего кузена в Корпус-Кристи {73}, — сказал Дэйнтри. Произнес он это вежливым тоном, но видно было, что он немного спешит: по всей вероятности, боится опоздать на вокзал Кингс-Кросс, откуда отправляются поезда на север.
— Полковник Дэйнтри — наша новая метла, — пояснил бригадир Томлинсон, и Кэсл заметил, как передернуло от этого сравнения полковника Дэйнтри. — Он принял от Мередита службу безопасности. Но я не уверен, что вы встречались с Мередитом.
— Вы, очевидно, имеете в виду моего кузена Роджера, — заметил Кэсл, обращаясь к Дэйнтри. — Я много лет не видел его. Он получил диплом первой степени на большом выпускном {74}. По-моему, он служит теперь в казначействе {75}.
— Я обрисовал полковнику Дэйнтри нашу расстановку сил, — продолжал бригадир Томлинсон, строго держась своей волны.
— А я изучал закон. С трудом получил диплом второй степени, — сказал Дэйнтри. — Вы, по-моему, занимались историей?
— Да. И еле-еле получил диплом третьей степени.
— В Хаусе? {76}
— Да.
— Я сообщил полковнику Дэйнтри, — сказал Томлинсон, — что в секторе Шесть-A только вы и Дэвис имеете доступ к телеграммам под грифом «совершенно секретно».
— Если в нашем секторе вообще что-то можно назвать «совершенно секретным». Но, конечно, Уотсон тоже их видит.
— Дэвис… он окончил университет в Рединге, так ведь? — спросил Дэйнтри с еле уловимым оттенком презрения.
— Я вижу, вы хорошо подготовились.
— Собственно, я только что беседовал с самим Дэвисом.
— Так вот почему он вернулся с обеда на десять минут позже.
Дэйнтри выдавил из себя вымученную улыбку — словно раздвинул края кровоточащей раны. У него были очень яркие губы, и они еле-еле приоткрывались в уголках.
— С Дэвисом я беседовал о вас, — сказал он, — а с вами побеседую о Дэвисе. Проверка в открытую. Вы уж извините новую метлу: мне все-таки надо знать, за какую веревочку дергать, — добавил он, немного переусердствовав с метафорами. — Правила есть правила — при всем нашем доверии к вам обоим, конечно. Кстати, Дэвис не предупредил вас?
— Нет. Но с какой стати вы станете верить мне? Мы ведь можем быть в сговоре.
Рана снова слегка приоткрылась и напрочь закрылась.
— Насколько я понимаю, политически Дэвис слегка склоняется влево. Это верно?
— Он член лейбористской партии. Я полагаю, он сам вам это сказал.
— Тут, конечно, нет ничего дурного, — сказал Дэйнтри. — А вы?..
— Я политикой не занимаюсь. Я полагаю, Дэвис вам и это сказал.
— А я полагаю, что вы все же иногда голосуете на выборах?
— По-моему, я ни разу не голосовал со времен войны. Проблемы нынче часто кажутся… ну, в общем, на уровне приходских интересов.
— Любопытная точка зрения, — с явным неодобрением заметил Дэйнтри.
Кэсл понял, что на этот раз зря сказал правду, однако — за исключением действительно важных случаев — он всегда предпочитал держаться правды. Правда ведь поддается проверке. Дэйнтри взглянул на часы.
— Я не задержу вас надолго. Надо успеть на поезд, который отходит с Кингс-Кросс.
— Отправляетесь на уик-энд пострелять дичь?
— Да. Как вы узнали?
— Интуиция, — сказал Кэсл и снова пожалел, что так сказал. Всегда спокойнее не высовываться. Порою — и с каждым годом все чаще — ему хотелось стать стопроцентным конформистом, подобно тому как человеку иного склада хочется перевернуть мир, выступив в палате лордов.
— Вы, видимо, заметили у двери мое ружье в футляре?
— Да, — сказал Кэсл, хотя увидел его только теперь, — это и навело меня на мысль. — И с радостью отметил, что Дэйнтри явно успокоился.
— Эта наша беседа, как вы понимаете, не вызвана какими-то претензиями к вам лично, — пояснил Дэйнтри. — Обычная очередная проверка. У нас столько всяких правил, что некоторые из них порой забываются. Такова человеческая натура. К примеру, правило, запрещающее выносить служебные материалы…
Он многозначительно посмотрел на чемоданчик Кэсла. Офицер и джентльмен тут же открыл бы его, сопроводив это каким-нибудь каламбуром, и позволил бы туда заглянуть, но Кэсл не был офицером и никогда не считал себя джентльменом. Ему захотелось посмотреть, как далеко заберется под стол новая метла. Он сказал:
— Я иду не домой. А всего лишь обедать.
— Вы не станете возражать, если?.. — Дэйнтри протянул руку к чемоданчику. — Я точно так же попросил об этом и Дэвиса, — сказал он.
— У Дэвиса, когда я его видел, — сказал Кэсл, — не было чемоданчика.
Дэйнтри вспыхнул: надо же было так оплошать. Кэсл не сомневался: Дэйнтри был бы вот так же смущен, пристрелив на охоте загонщика.
— О, это, наверное, был тот, другой, — сказал Дэйнтри. — Забыл его фамилию.
— Уотсон? — подсказал бригадир.
— Да, Уотсон.
— Значит, вы проверяли и нашего шефа?
— Таковы правила, — сказал Дэйнтри.
Кэсл раскрыл чемоданчик. Вынул из него экземпляр «Беркхэмстед газетт».
— Это что такое? — спросил Дэйнтри.
— Наша местная газета. Я намеревался почитать ее за обедом.
— О да, конечно. Я забыл. Вы живете ведь довольно далеко. Вы не находите это несколько неудобным?
— Меньше часа на поезде. А мне нужен дом и сад. Видите ли, у меня ведь есть ребенок… и собака. А ни того, ни другого в квартире держать невозможно. Если хочешь жить комфортно.
— Я вижу, вы читаете «Клариссу»? Нравится?
— Пока — да. Но мне предстоит прочесть еще четыре тома.
— А это что?
— Памятка.
— Памятка?
— Список того, что надо купить, — пояснил Кэсл. Под штампом со своим адресом — Кингс-роуд, 129 — он написал: «Две пачки «Молтизерс». Полфунта чая «Эрл Грей». Сыр — «уэнслидейл»? Или — «двойной глостер»? Лосьон перед бритьем «Ярдли».
— «Молтизерс» — это что такое?
— Шоколадное драже. Непременно попробуйте. Отличное. С моей точки зрения, куда лучше, чем «Кит-Кэтс».
— И можно, вы думаете, преподнести это хозяйке дома, куда я приглашен? — спросил Дэйнтри. — Мне хотелось бы привезти ей что-то не совсем обычное. — Он взглянул на часы. — Пошлю-ка я, пожалуй, привратника — пока еще есть время. А где их покупают?
— Проще всего купить на Стрэнде, в «АБК».
— «АБК»?
— «Аэрейтид Бред Компани».
— «Аэрейтид Бред…» Это еще что за чертовщина?.. {77} Впрочем, нет времени вдаваться. Вы уверены, что эти… как их?.. тизеры подойдут?
— Вкусы, конечно, у всех разные.
— В двух шагах отсюда ведь находится «Фортнум» {78}.
— Там вы их не купите. Они совсем дешевые.
— Я вовсе не хочу выглядеть скрягой.
— Тогда возьмите количеством. Велите привратнику купить три фунта.
— Повторите, как они называются? Быть может, вы скажете привратнику, когда будете выходить.
— Значит, проверка окончена? Я чист?
— О да. Да. Я же сказал вам: это простая формальность.
— Желаю хорошо пострелять.
— Премного благодарен.
Кэсл передал привратнику поручение.
— Три фунта, он сказал?
— Да.
— Три фунта «Молтизерс»!
— Да.
— Может, взять фургончик?
Привратник кликнул своего помощника, читавшего журнал с девицами на обложке. И сказал:
— Три фунта «Молтизерс» для полковника Дэйнтри.
— Это будет пакетиков сто двадцать, — сказал помощник, прикинув в уме.
— Нет, нет, — сказал Кэсл, — не столько. Он имел ведь в виду вес, а не стоимость.
И, предоставив привратнику и его помощнику заканчивать подсчеты, Кэсл отправился обедать. Он пришел в кабачок на четверть часа позже обычного, и его столик в углу был занят. Кэсл быстро поел и выпил пива, потратив на еду на три минуты меньше обычного. Затем он купил у аптекаря в Пассаже на Сент-Джеймс-стрит флакон «Ярдли», в магазине Джексона — «Эрл Грей» и для экономии времени — «двойной глостер», хотя обычно покупал сыры в специальном магазине на Джермин-стрит; а вот «Молтизерс» в «АБК», когда он туда попал, кончились: продавец пояснил, что на них возник неожиданный спрос, так что Кэслу пришлось купить «Кит-Кэтс». С Дэвисом он воссоединился, опоздав всего на три минуты.
— Ты не сказал мне, что идет проверка, — заметил он.
— С меня же взяли клятву. Они вас с чем-нибудь застукали?
— Не совсем.
— А меня этот тип застукал. Спросил, что у меня в кармане макинтоша. А у меня там лежало сообщение от Пятьдесят девять-восемьсот. Я хотел перечитать его за обедом.
— И что этот тип сказал?
— О, отпустил меня с предупреждением. Сказал, что правила для того и написаны, чтобы их соблюдать. Подумать только, этот малый, Блейк (с чего он, собственно, вздумал бежать?) {79}, на сорок лет избавился от подоходного налога, умственного перенапряжения и ответственности, а мы тут страдай.
— Ну, полковник Дэйнтри оказался не таким уж жестким, — заметил Кэсл. — Он знал моего кузена в Корпус-Кристи. А подобные вещи всегда имеют значение.