то давнее время старшему сыну махараджи Шиваджи, красивому и статному принцу Самбхаджи, было всего лишь семнадцать лет И тогда же готовилась церемония коронации Шиваджи, на которой он должен был быть провозглашен «Заступником веры, покровителем Матери коровы и брахманов, Шри Чхатрапати Махараджей»[95]. Итак, махараджа Шиваджи со своей царицей-матерью Джиджаматой, женами, сыновьями и всей царской семьей жил в крепости Райгарх. Однако царевича Самбхаджи не слишком заботила коронация отца. Ежедневно он уезжал из крепости под предлогом верховой езды и отсутствовал весь день. Мало-помалу его отлучки были замечены и самим Шиваджи, и придворными, и люди начали о нем судачить.

Случилось так, что некто Гангадхар Шастри из Ратнагири, что в Конкане, был в пути вместе со своей невесткой Годавари. Он сопровождал ее к своему сыну, за которого она вышла замуж, живущему неподалеку от Райгарха. Годавари славилась своей красотой и целомудрием. Она только недавно достигла брачного возраста, и ее впервые везли к мужу[96].

Во время веселой верховой прогулки Самбхаджи заметил группу странников. Это были старый Шастри, двое слуг и прелестная молодая женщина. Он расспросил, кто это, а затем, когда его взгляд vпaл на нее, он был сражен ее красотой. Самбхаджи захотел жениться на ней, и забыв о том, что он сын махараджи, и не страшась опасности, напал на трех мужчин. Царевич был хорошо вооружен и вскоре одержал победу.

Неподалеку от крепости Райгарх, на границе между двумя деревнями Пане и Пандхери, стоит укрепление Лингана. Вблизи от его стен в окрестных горах находится большая пещера. Во времена Шиваджи в ней содержали узников и поэтому соорудили прочные железные двери.

Самбхаджи отвез Годавари в эту пещеру, приставил к ней служанку и двух солдат для ее охраны. Каждый день он приходил туда и пытался уговорить девушку выйти за него замуж. Но Годавари отвечала:

— Я уже замужем, а вы мне — словно брат. Отошлите меня обратно к моему свекру или мужу.

Проходили дни, однако Самбхаджи не терял надежды. Он все еще верил, что когда-нибудь убедит Годавари. Но вскоре новость стала известна в крепости и достигла Джиджаматы и Шиваджи.

Джиджамата немедленно послала за своим внуком и тотчас же стала упрекать его:

— Нам стыдно за тебя, — говорила она, — ты порочишь великое имя своего отца. Позор тебе! Скажи мне, кто эта девушка, которую ты терзаешь?

Самбхаджи стоял, опустив голову, и молчал. А Шиваджи, сидевший рядом с матерью, сказал скорее с болью, нежели с гневом:

— Я зовусь «Покровителем Матери коровы и брахманов», а мой сын, будущий махараджа маратхов, пытается отнять у жены брахмана ее добродетель! Уйди с глаз моих долой.

Однако Самбхаджи не двинулся с места.

На следующий день Шиваджи послал двух приближенных в пещеру, и они доставили Годавари в крепость. Когда ее привели во дворец, то оба — Джиджамата и Шиваджи — поклонились ей, а Шиваджи прикоснулся к ее ногам[97].

Увидев великого махараджу и его мать, которые хотя и были значительно старше ее, но выказали ей уважение, Годавари смутилась. Она была потрясена. Заметив ее состояние, Джиджамата сказала:

— Дочь моя, это царство Шиваджи, который дал обет защищать священную корову и брахманов. И брахманское сати пользуется нашим уважением, хотя ты еще совсем юна.

Затем Джиджамата позвала Самбхаджи и приказала ему поклониться Годавари.

— Это единственный способ искупить твои грехи, — еказал Шиваджи.

А когда Самбхаджи после некоторого колебания поклонился ей в ноги, лицо Годавари просветлело. Она сказала:

— Вот теперь-то ты мой брат.

На следующее утро Годавари неожиданно сказала Джиджамате:

— О царица-мать, у меня к вам просьба. Начните, пожалуйста, приготовления для моего погребального костра. Я хочу совершить сати.

Джиджамата воспротивилась этому. Она созвала Шиваджи, Самбхаджи и других и рассказала им о желании Годавари. Все были поражены. Ведь Шиваджи собирался отправить ее к мужу. И он сказал Годавари:

— Дочь моя, мы готовимся отвезти тебя домой. Скажи нам, куда желаешь отправиться — к своему отцу или мужу? Мы стремимся искупить нашу вину перед тобой. Мы попытаемся убедить свекра и мужа в твоем целомудрии и добродетели и скажем им, что ты так же чиста, как воды Ганга.

— Но как это возможно теперь? — ответила Годавари. — Что говорили о Сите[98], которая прошла сквозь огонь, чтобы доказать свою невинность? Я же — простая смертная, а не богиня. Я не знаю другого способа доказать свое целомудрие, кроме как сжечь себя. Пожалуйста, готовьте погребальный костер.

Пока она говорила это, лицо Годавари озарилось неземной красотой, и все поняли, что ее решимость принести себя в жертву была тверда и непоколебима.

Тогда Шиваджи послал слуг искать место для погребального костра. Другие же начали приготовления к религиозному обряду. Джиджамата вместе с Годавари и другими женщинами царской семьи отправились в паланкине к Вади — месту, где обычно устраивалось сати. Сам Самбхаджи был одним из носильщиков.

Погребальный костер был готов. Годавари стояла на скале, вблизи него, и раздавала свои украшения замужним женщинам. Затем все они склонились перед нею. Она благословила каждую, пожелав всех благ царству маратхов, и, поднимаясь по ступеням на погребальный костер, сложенный из сандалового дерева, сказала:

— Через три дня воды Ганга хлынут из-под этой скалы. Это и будет свидетельством моей непорочности.

Костер был зажжен. Красное пламя поднималось высоко в небо, и вместе с ним уносилась чистая душа Годавари, совершившей сати…

Черный камень — самадхи, поставленный около трехсот лет назад у Вади, можно увидеть и сегодня. Люди называют его «Сати Годавари Самадхи».