пишет Дю Буа вЧерная реконструкция", это стремлениебыло сорвано сопротивлением и террором белых в течение десятилетия после окончания Гражданской войны и в конечном итоге оставлено политическим компромиссом 1876-77 годов, который привел к избранию президента Резерфорда Б. Хейса и выводу федеральных войск с Юга. Этому помешало господство белого терроризма, усилившееся на Юге, но не ограничившееся им. После Гражданской войны, как писал Дю Буа, Юг "смотрел назад, на рабство", принимая "черные кодексы" и создавая Клан. Миссисипи, например, "просто восстановила свой рабский кодекс и ввела его в действие в части наказаний". Период после войны был поистине царством террора: бывших порабощенных удерживали грубой силой, терроризировали, убивали и лишали собственности. Как заметил Дю Буа, "война может идти более скрытно, более спазматически, но при этом так же искренне, как и до заключения мира". Так было на Юге после капитуляции Ли".
В более устремленных фрагментах книги Дю Буа предлагает видение того, как может выглядеть расово справедливое общество, и работу, необходимую для достижения справедливого общества. Он назвал это демократией аболиции: "Демократия аболиции требует для негров физической свободы, гражданских прав, экономических возможностей и образования, а также права голоса, как вопроса чисто человеческой справедливости и права". Это требует создания новых институтов в обществе, которые проложат путь к равенству. Для Дю Буа это означало государственное образование, рабочие места, равные гражданские и политические права. Это наиболее провидческие фрагменты книги Дю Буа. В них демократия отмены описывается как просвещенное, праведное, справедливое стремление, "основанное на свободе, разуме и власти для всех людей".
В других отрывках, однако, понятие "демократия отмены" привязано скорее к анализу исторического интереса. В этих отрывках она представлена как экономически мотивированный, корыстный проект мелких капиталистов и рабочего движения, объединенных верой в индивидуализм, с одной стороны, и северных капиталистов-промышленников, выступавших против рабства из соображений прибыли и желавших привлечь чернокожую рабочую силу для целей индустриализации, с другой. Моя коллега Дерекка Пурнелл в своей книге "Стать аболиционистами" блестяще проводит различие между этими двумя историческими концепциями аболиционистской демократии в трудах Дю Буа.
Таким образом, в тексте Дю Буа присутствуют несколько различных сражающихся концепций отмены демократии: первая - более перспективная и устремленная к идеалу; две другие - более исторические, иногда являющиеся продуктом союза рабочих и мелких капиталистов, иногда отражающие интересы северных промышленников, причем обе они гораздо ближе к теории конвергенции интересов Деррика Белла. Эти различные концепции аболиционистской демократии соответствуют, по сути, идеальному видению будущего, с одной стороны, и исторической реальности, которая препятствовала этому, с другой. Как пишет Дю Буа, многие на Севере разрывались между ними: "одна была демократией, основанной на свободе, интеллекте и власти для всех людей; другая - промышленностью для частной прибыли, управляемой автократией, решившей любой ценой накопить богатство и власть". Непонятное сопротивление Юга и давление чернокожего населения сделали эти две мысли непростыми и временными союзниками".
Первое, идеальное видение, было связано с рассуждениями убежденных аболиционистов, таких как сенатор Чарльз Самнер и его вдохновляющие речи в 1866 г., которые, по словам Дю Буа, "заложили Magna Charta демократии в Америке". Это привело к моменту славы идеала демократии аболиционистов во время Реконструкции: "Здесь впервые между белыми и черными этой страны был установлен контакт на условиях существенного социального равенства и взаимного уважения... В целом результат был одним из самых поразительных успехов в новых и неожиданных человеческих контактах". Этот идеал открывал возможность "получить негритянское образование, законные гражданские права и, в конечном счете, даже право голоса для негров, чтобы нейтрализовать угрозу экономического нападения со стороны Юга". Он был связан с видением вмешательства федерального правительства гражданскими, а не военными средствами. "Демократы-аболиционисты, - пояснил Дю Буа, - выступали за федеральный контроль, чтобы направлять и регулировать рост негров, но они хотели, чтобы этот контроль был гражданским, а не военным".
Вторая, историческая реальность, временами ассоциировалась с кратковременным союзом мелких капиталистов и рабочих, направленным на привлечение чернокожего населения к труду и защиту от реакции Юга. "Аболиционистская демократия была либеральным движением как среди рабочих, так и среди мелких капиталистов, - пояснял Дю Буа, - которые объединялись в американском допущении [миф об индивидуализме и самодельном человеке], но видели опасность рабства как для капитала, так и для труда". Таким образом, существовал исторический потенциал, в конечном счете нереализованный, для объединения рабочих. По мнению Дю Буа, эта историческая формулировка демократии отмены "подталкивала к концепции диктатуры труда, хотя немногие из ее сторонников полностью осознавали тот факт, что это обязательно подразумевало диктатуру труда над капиталом и промышленностью". В другой раз Дю Буа описывает исторический дискурс демократии отмены как противостояние промышленников Севера рабству с амбициями получить новый источник рабочей силы - черных рабочих - для своей собственной выгоды на Севере.
Распутать эти противоречивые представления об отменяющей демократии можно, как это делает философ Роберт Гудинг-Уильямс, проводя различие между идеалом отменяющей демократии, с одной стороны, и реальными историческими движениями за отменяющую демократию, с другой. Это оставляет нам возможность идеального видения отменяющей демократии, отличного от ее исторических проявлений. Гудинг-Уильямс напоминает нам о том, что в конечном итоге произошло в американской истории: вместо демократии, направленной на отмену рабства, страна перешла к тому, что Дю Буа назвал демократическим деспотизмом и новым империализмом. Дю Буа не приукрашивал ситуацию; он недвусмысленно назвал ее таковой. Он писал: "[Северная промышленность] начала в 1876 г. эксплуатацию, построенную на том же рабстве, которое она помогла свергнуть в 1863 году. Она убила демократию в Соединенных Штатах настолько полно, что мир не узнает ее труп".
Анджела Дэвис об аболиционной демократии
Анджела Дэвис развила первое, идеальное видение демократии отмены в работах Дю Буа и превратила его в более широкое стремление отменить не только прямое наследие рабства, но и карательное общество в целом. Ее видение было связано с трансформацией нашей политической экономики, причем с более социалистическими амбициями. В ее аргументации есть несколько шагов.
Прежде всего, Дэвис и члены "Критического сопротивления" связали идею отмены демократии с более широкой целью ликвидации того, что они называли "тюремным промышленным комплексом" (ТПК), - термин, призванный подчеркнуть, что тюрьма (обозначающая карательное государство в целом) неразрывно связана с развитым промышленным капитализмом. Как и в случае с рабством, простая реформа или даже отмена тюрьмы, по мнению Дэвиса, приведет лишь к появлению новых институтов системного расизма. Отмена тюрем должна сопровождаться "созданием целого ряда социальных институтов, которые начнут решать те социальные проблемы, из-за которых люди попадают в тюрьму". Как утверждает Дэвис в своей книге "Устарели ли тюрьмы?", эти новые институты не будут копировать тюрьму, используя аналогичные практики и институты, а заменят ее:
Мы не будем искать замену тюрьме в виде домашнего ареста с электронными браслетами наблюдения. Напротив, выдвигая дезагрегацию в качестве основной стратегии, мы попытаемся представить себе целый ряд альтернатив тюремному заключению - демилитаризацию школ, возрождение образования на всех уровнях, систему здравоохранения, предоставляющую всем бесплатную физическую и психическую помощь, и систему правосудия, основанную на возмещении ущерба и примирении, а не на возмездии и мести.
Эти альтернативы включают в себя "программы по трудоустройству и прожиточному минимуму, альтернативы упраздненной программе социального обеспечения, общественный отдых и многое другое". Как утверждает Дороти Робертс в своей статье 2007 года "Создание системы уголовного правосудия, свободной от расовой предвзятости: аболиционистская концепция":
Отмена этих институтов [массового лишения свободы, смертной казни и полицейского террора] должна сопровождаться перенаправлением расходов на уголовное правосудие на восстановление разрушенных ими кварталов. В бедные и малообеспеченные районы должны быть направлены огромные средства, чтобы помочь жителям создать местные институты, поддержать социальные сети и сформировать социальную гражданственность.
Дэвис всегда четко осознавала, что ее видение справедливого общества, как и видение Дю Буа, требует экономических и институциональных преобразований, а не просто отмены закона. Это требует, по словам Рут Уилсон Гилмор, "кампаний, которые одновременно создают прочные организации и способствуют созданию прочных коалиций между уже существующими организациями"."Кампании, которые создают прочные организации и способствуют созданию надежных коалиций между уже существующими организациями". Дерекка Пурнелл и другие продолжают подчеркивать это и сегодня: борьба за отмену рабства является частью более широкой борьбы за "самоопределение, конец капитализма, возвращение земель коренных народов, перераспределение земель для недавно освобожденных чернокожих и создание автономных регионов, где общины могли бы испытать свою независимость". Она также направлена на решение кризисов инвалидизма, трансфобии и сексуального насилия в рамках аболиционистской парадигмы.
Многие аболиционисты, в том числе Дэвис, Пернелл, Гилмор и другие, ориентируются в большей степени на социалистические взгляды. Пурнелл пишет: "Для меня и многих моих коллег наша аболиционистская борьба и будущее связаны с деколонизацией, справедливостью в отношении инвалидов, справедливостью в отношении Земли и социализмом". Дэвис поясняет:
Я убежден, что окончательное искоренение расизма потребует от нас перехода к более социалистической организации экономики и других институтов. Я думаю, что нам предстоит пройти долгий путь, прежде чем мы сможем говорить об экономической системе, не основанной на эксплуатации и сверхэксплуатации чернокожих, латиноамериканцев, других расовых групп населения. Но я думаю, что теперь у нас есть концептуальные средства для того, чтобы вести дискуссии - популярные дискуссии - о капитализме. Оккупация - это был новый язык. Понятие тюремного промышленного комплекса требует от нас понимания глобализации капитализма. Антикапиталистическое сознание помогает нам понять положение иммигрантов, которым закрыт въезд в США стеной, созданной нынешним оккупантом. Эти условия были созданы глобальным капитализмом. В этот период необходимо начать процесс народного просвещения, который позволит людям понять взаимосвязь расизма, гетеропатриархата, капитализма.
Причина, по мнению Дэвиса, ясна: можно отменить одну конкретную форму собственности (рабство или труд заключенных), но без преобразования отношений собственности в целом расовый гнет будет восстановлен. Если не трансформировать отношения производства и обмена, то расовая эксплуатация будет осуществляться в тех же формах.
Новый аболиционизм и этика заботы
Эстафету приняло движение "разбухающих аболиционистов", о котором шла речь в главе 6. Оно отчасти опирается на рассуждения Дю Буа и Дэвиса об отмене демократии, выступая за отказ от полиции, тюрем, мест содержания несовершеннолетних, иммиграционных центров и пограничной охраны и предлагая вместо этого новые формы сотрудничества. Это кульминация долгой исторической траектории, восходящей к первым аболиционистским движениям и включающей в себя более поздние освободительные движения 1960-х годов, тюремные бунты 1970-х годов и основание в конце 1980-х и 1990-х годов Критического сопротивления Анджелой Дэвис, Роуз Браз, Рейчел Херзинг и другими. Эта вторая волна аболиционизма направлена не только против тюрем и полиции, но и, в более широком смысле, против социальных и экономических структур, которые узаконивают тюрьмы и создают карательное общество. Ее цель, по словам Фреда Мотена и Стефано Харни, "не столько отмена тюрем, сколько отмена общества, в котором могут быть тюрьмы, в котором может быть рабство, в котором может быть зарплата, и поэтому не отмена как устранение чего-либо, а отмена как основание нового общества".
В своей книгеАболиция. Феминизм. Сейчас." Анджела Дэвис, Джина Дент, Эрика Майнерс и Бет Ричи подчеркивают, что их концепция неразрывно связана с антирасизмом и антикапитализмом и в этом смысле увязана с более длинной дугой черного феминизма, восходящей к заявлению Combahee River Collective от 1977 г. Они используют мощную концепцию упразднения, которая не ограничивается негативной задачей ликвидации определенных институтов, но также включает позитивную задачу восстановления. В то же время они подчеркивают необходимость обеспечения безопасности женщин и небинарных, гомосексуальных и трансгендерных лиц от насилия и вреда. Аболиционистский феминизм подчеркивает двойную задачу - обеспечить благополучие и безопасность женщин и других людей, пострадавших от патриархата, и в то же время не возвращаться к карательным механизмам государства. Как они объясняют, во второй половине ХХ века борьба за искоренение насилия в отношении женщин приобрела карцеральный характер в сторону уголовного правоприменения (например, обязательный арест и политика "не пущать"). Аболиционистский феминистский активизм стремится покончить с насилием в отношении женщин, не прибегая к помощи полиции или тюрем, найти иную парадигму, нежели система уголовного правосудия, как способ покончить с насилием в отношении женщин. Вместо этого он охватывает такие движения и организации, как "INCITE!" и другие, которые выступают против карцерального феминизма. Такое объединение антинасилия и антикарцерализма создает уникальную форму активизма, неразрывно связанную с более широкими антикапиталистическими усилиями. Это проявляется, например, в критике Мишель Александер и Авы ДюВерней, в которой авторы подчеркивают, что проблемы расового массового лишения свободы не могут быть решены "обычным и внутренним активизмом в защиту гражданских прав", но обязательно повлекут за собой "нарушение более крупных глобальных структур власти, таких как капитализм и гетеропатриархат".