Все эти события, особенно усилия по созданию сетей кооперации для климатических беженцев, свидетельствуют о том, что сепаратистское самоопределение уже не может быть жизнеспособным ответом в том взаимозависимом мире, в котором мы сейчас живем. Цель должна заключаться в расширении сотрудничества на основе всеобщего участия и в развитии сотрудничества между кооперативами разных типов и разного демографического состава, не забывая при этом о важнейшей необходимости равенства между различными группами. В вопросе относительного роста или неравенства в росте и уровне жизни аргументы Дю Буа остаются актуальными. Очень важно, как утверждал Дю Буа, чтобы не было неравенства между группами с различной расовой, этнической или, тем более, гендерной или сексуальной принадлежностью. Нет места сотрудничеству, которое не способствует выравниванию благосостояния людей.

Эволюционный

На рубеже ХХ века русский эрудит Петр Алексеевич Кропоткин попытался научно доказать, что сотрудничество, а не конкуренция, является главным фактором процветания и эволюции животных, в том числе и человека . Хотя Кропоткин не отвечал Чарльзу Дарвину в прямом смысле слова - он отвечал на эссе Томаса Хаксли «Борьба за существование», - Кропоткин явно приводил научные, эволюционные аргументы в защиту дарвиновской теории. Его подход породил обширную литературу, посвященную эволюционным преимуществам сотрудничества.

Кропоткин опубликовал свои многочисленные работы на эту тему в 1902 г. под названиемВзаимопомощь: Фактор эволюции". В них он показал, что кооперация - это центральная практика в жизни многих животных, от ласточек до сурков, и что она сыграла ключевую роль в развитии человека, начиная со времен первобытных охотников-собирателей и до наших дней. Кропоткин утверждал, что кооперация была необходимым условием выживания наших предков в эпоху средневековья и в XIX веке. По его мнению, эти ранние формы сотрудничества были подорваны государственными институтами, появлением и накоплением частной собственности на рубеже XX века, но сотрудничество осталось основой нашего существования и необходимым условием нашей эволюции. Как отмечает Джиа Толентино, взаимопомощь для Кропоткина оставалась, по его словам, "необходимой основой повседневной жизни" и "лучшей гарантией еще более высокой эволюции нашего рода".

Антрополог Дэвид Грэбер считает, что работа Кропоткина о взаимопомощи сегодня актуальна как никогда. Грэбер также выявил нити взаимопомощи в различных проектах по всему миру - от Демократической федерации северо-восточной Сирии (Рожава) до глобального движения "Оккупай", мобилизаций солидарности мигрантов в Греции, сапатистов в Чьяпасе и совсем недавно - проектов солидарной помощи, возникших во время пандемии COVID-19. Как и Кропоткин, Грэбер идентифицировал себя как анархист. Вместе со своим соавтором Андреем Грубачичем он написал новое введение к книге Кропоткина "Взаимопомощь", которая выходит в новом издании. Грэбер и Грубачич утверждают, что хотя немногие молодые активисты читали Кропоткина, их действия отражают его основную идею взаимопомощи, отмечая, что "эта книга выходит в свет в уверенности, что существует новое, радикально настроенное поколение, многие из которых никогда не сталкивались с этими идеями напрямую, но демонстрируют все признаки того, что они способны дать более ясную оценку глобальной ситуации, чем их родители, бабушки и дедушки, хотя бы потому, что они знают: если они этого не сделают, то мир, который их ожидает, вскоре превратится в абсолютный ад". Они поясняют:

Мы пишем это вступление на волне всемирного народного восстания против расизма и государственного насилия, когда государственные власти изрыгают яд против "анархистов" так же, как это делали во времена Кропоткина. Представляется, что сейчас как нельзя кстати поднять бокал за старого "презирателя закона и частной собственности", изменившего лицо науки так, что оно продолжает влиять на нас и сегодня. Научная деятельность Петра Кропоткина была тщательной и красочной, проницательной и революционной. Она также необычайно хорошо сохранилась. Неприятие Кропоткиным как капитализма, так и бюрократического социализма, его предсказания того, к чему может привести последний, вновь и вновь подтверждаются. Оглядываясь на большинство споров, бушевавших в его время, можно сказать, что нет никаких сомнений в том, кто был прав.

В связи с пандемией и расцветом проектов взаимопомощи работы Кропоткина привлекают все большее внимание, в том числе и в основных средствах массовой информации. Терминвзаимопомощь" получил новую жизнь. В разгар пандемии в 2020 году юрист и критически мыслящий человек Дин Спейд выпустил руководство под названием "Взаимопомощь: Building Solidarity During This Crisis (and the Next), во многом написанное под влиянием Кропоткина. Кропоткин является центральной фигурой для других мыслителей, таких как Саймон Спрингер, который опирается на его работы для обоснования своей пропаганды взаимопомощи. Спрингер опирается на оригинальную концепцию Кропоткина о взаимопомощи в противовес иерархическим гуманитарным подходам, чтобы противостоять вере в вынужденный дефицит и голод.

Проблема с эволюционными аргументами заключается в том, что, откровенно говоря, немногие из нас, кого волнует проблема сотрудничества, являются учеными, обладающими достаточной компетенцией или подготовкой, чтобы судить об этих эволюционных аргументах. В научном плане я сомневаюсь, что мы сможем полностью разделить относительный вклад сотрудничества и конкуренции в развитие и процветание человека. Я уверен, что сотрудничество играет важную роль в жизни человека и что оно должно играть еще большую роль. В этом и заключается смысл разработки теории кооперирования. Я считаю, что сотрудничество важно для процветания человека. Я знаю, что она важна и для животных в целом: достаточно понаблюдать за стаей птиц, стадом млекопитающих или косяком рыб. Но с научной точки зрения для большинства из нас слишком сложно определить относительный вес кооперации по сравнению с конкуренцией в выживании человека. Слишком рискованно основывать сотрудничество на эволюционной теории. Это было бы равносильно возвращению к Прудону или Сен-Симону и их беспочвенной религиозной вере в науку.

Современные варианты эволюционной теории также недостаточно развиты, чтобы служить основой для сотрудничества в реальном мире. Теоретики игр приняли эволюционную логику в 1980-х годах для усложнения более статичных теорий игр, и в 1990-х годах область эволюционной теории игр стала передовой. Исследования подтвердили идею о том, что сотрудничество между повторяющимися игроками, изучающими игру и адаптирующимися к ней, приводит к стабильным "равновесиям Нэша". Сложилось единое мнение, что в процессе эволюции, когда игроки повторяют игры, узнают, как все устроено, и могут адаптировать свои стратегии, сотрудничество между игроками возрастает. Другими словами, со временем и с пониманием игры игроки больше сотрудничают, что приносит им выгоду. По мнению экономиста Ларри Самуэльсона, эволюционная теория игр показывает, что "динамические процессы, формирующие поведение в играх, приводят к равновесию Нэша "67 .Это справедливо и в контексте теории игр эволюционной биологии: как объясняют Александр Стюарт и Джошуа Плоткин в Proceedings of the National Academy of Sciences, "сложился консенсус, что в эволюционирующей популяции сотрудничество имеет тенденцию к победе над обманом - через взаимность и щедрость". По мере накопления опыта игры и адаптации игроков динамический процесс формирует поведение индивидов и приводит к стабильным результатам. Таким образом, сотрудничество происходит эволюционным путем через динамический процесс и приводит к благоприятным результатам.

Однако эволюционная теория игр достигла своего плато и затем сошла на нет. Поначалу она была "окружена большим ажиотажем", отмечает Самуэльсон, и "некоторое время (примерно до 1990-х годов) находилась в центре теории игр, а также, возможно, и экономической теории в целом. . . . В последнее время она отошла на второй план". Отчасти это отражает более широкую тенденцию: исследования кооперативных игр вышли из моды и сегодня привлекают мало внимания, в отличие от исследований некооперативных игр в теории игр. Разница должна быть интуитивно понятна, но все же уточним: "Теория некооперативных игр предполагает, что игроки действуют независимо друг от друга, и центральный вопрос заключается в том, может ли игрок получить выгоду от одностороннего отклонения. В теории кооперативных игр предполагается, что игроки могут образовывать коалиции, и центральный вопрос заключается в том, может ли группа игроков найти такое (обязательное) распределение доступных коалиции выплат, которое позволит им всем выиграть от создания коалиции".

В теории кооперативных игр игроки могут заключать обязывающие контракты и находить другие способы сотрудничества. На заре становления теории игр этому вопросу уделяли большое внимание такие ее гиганты, как Джон фон Нейман, Оскар Моргенштерн, Джон Нэш, Ллойд Шапли, Жерар Дебре и Герберт Шарф. Фактически, у истоков теории игр стояла кооперативная теория игр, предполагающая, что игроки могут создавать коалиции, в которых им будет лучше, чем если бы они действовали независимо друг от друга. Такой подход оказался весьма перспективным. Как объясняет экономист Эрик Маскин, модели теории игр с кооперацией характеризуются как более устойчивые, поскольку в них не возникает разрывов, характерных для некооперативных моделей. Кроме того, в них меньше внимания уделяется стратегиям игроков, а значение имеют только выгоды.

В дальнейшем основное внимание в этой области было сосредоточено на некооперативных играх. Фактически, все Нобелевские премии, присужденные в области теории игр, были получены за исследования исключительно в области некооперативной теории игр.Несмотря на благоприятное начало, - пишет Маскин, - теория кооперативных игр использовалась в экономике в качестве инструмента прогнозирования гораздо меньше, чем теория некооперативных игр". Сегодня, как отмечает Самуэльсон, "теория кооперативных игр, похоже, исчезла из экономики. В теоретических курсах для первокурсников обычно рассматриваются основы некооперативной теории игр, но может даже не упоминаться [кооперативное понятие]. Классические учебники, благодаря которым теория игр получила широкое распространение в экономике, - Фуденберг и Тироль (1991) и Майерсон (1991) - имеют уклон в сторону обсуждения некооперативной теории игр".

Это отражает, на мой взгляд, некоторое предубеждение против сотрудничества среди экономистов и теоретиков игр, которое я связываю с методологическим предпочтением индивидуализма в экономике - идеей, что исследовательские гипотезы и объяснения социального поведения должны исходить из индивидуальных действий на уровне игрока и основываться на изучении индивидуального поведения (будь то отдельный игрок, отдельная фирма или отдельная нация). В результате, я бы сказал, возникает тенденция не принимать во внимание результаты сотрудничества. Как отмечает Самуэльсон, если архетипическая дилемма заключенного приводит к сотрудничеству, теоретики игр делают вывод, что игра, выбранная для приближения к реальности, должна быть неверной. В "настоящей" дилемме заключенного сотрудничество никогда не будет рациональным выбором, а доминирующая стратегия - равновесие Нэша - потребует взаимного уклонения. В логику теории игр часто закладывается предубеждение против сотрудничества.

В некоторых работах по теории игр, специально посвященных кооперативам - в отличие от теории кооперативных игр , - показано, что кооперативы производителей и работников могут достигать выгодных равновесий и смягчать проблемы монополий и перенакопления капитала. В одной из первых фундаментальных работ по теории игр, посвященной закупочным кооперативам в сельском хозяйстве, Ричард Секстон обнаружил, что внутренняя работа кооперативов может приводить к равновесиям и что кооперативы могут играть роль "смягчителя избытка монопольной власти".

И здесь также не хватает надежных работ, которые позволили бы по-настоящему разложить проблемы или создать теорию кооперирования. В целом Самуэльсон призывает к "новой работе в теории кооперативных игр", что, несомненно, правильно. Кооперативная, в отличие от некооперативной, теория игр все еще недостаточно изучена. До тех пор, пока это не изменится и не появятся положительные результаты, нет смысла строить социальную теорию реального мира на фундаменте теории игр.

Обоснование политической теории кооперизма

Мы должны по-новому представить себе кооперацию в наше время, не утопически, не сепаратистски, не эволюционно, и уж тем более не исключающе, а скорее инклюзивно и открыто. Учитывая нашу вновь обретенную взаимозависимость, нам необходима практика сотрудничества, построенная на фундаменте уже существующих и успешных кооперативных правовых форм. Вместо того чтобы возвращаться к политэкономии XIX века, к сепаратистской или эволюционной теории, лучше вернуться к проверенным ценностям сотрудничества и представить новую теорию кооперирования для нашего времени.

Сегодня мы находимся не там, где был Кропоткин, писавший в конце XIX века. Мы живем в мире, который необратимо изменился и находится на краю пропасти. Наша природная среда изменилась настолько радикально, что наше выживание как вида теперь в гораздо большей степени зависит от нашей политики и решений, от нашего выбора. Климатический кризис фактически изменил уравнение. Мы, люди, теперь взаимозависимы так, как не могли себе представить ни Оуэн, ни Фурье, ни Дю Буа, ни Кропоткин. Это означает, что мы должны выбрать сотрудничество не как вопрос естественного отбора или утопического видения, не как нечто, продиктованное экономическими законами капитала или накопления, а как наш экзистенциальный выбор и единственный жизнеспособный путь к устойчивости.