Вика сама не ожидала, однако ее стычка с Сяолуном неожиданно получила очень серьезные последствия. Неизвестно, что именно стало причиной — козни Жулань или то, что Старейшина Цзы боялся потерять своего единственного поставщика лимонных долек — но Сяолуна посадили в темницу. Чуньгуану так и не удалось вызвать его на дуэль, впрочем, это и к лучшему, потому что Вика не знала, насколько шиди хорош в бою. Обидно было бы, если бы еще и он пострадал от того чокнутого идиота.

Похоже, Сяолун ухитрился многих достать в собственном ордене, потому что некоторые вообще предлагали законопатить его в подземельях на несколько лет, чтобы остыл и перестал создавать неприятности. Но в конце концов сошлись на годе. Вике даже обидно слегка стало. Чуньгуану в свое время меньше дали, хотя он точно так же пытался ее убить. Даже появилось ощущение, что чужие заклинатели ценят ее больше, чем собственные шиди и шимей.

Они с Чуньгуаном не стали надолго задерживаться в Ордене Феникса. Вика все-таки сходила разок в библиотеку, и уже на следующий день они отправились в обратный путь, благо шиди к тому времени окончательно залечил ее раны.

На обратной дороге Вика специально просила Чуньгуана делать остановки в самых больших городах и целенаправленно искала бардов и уличных музыкантов, чтобы узнать, какие песни сейчас популярны. Как она и думала "Любовь сильнее смерти" добралась и досюда, как и заказанный ей "Хрупкий лотос". Но помимо этого было еще несколько песен на тот же сюжет, похоже, он многим пришелся по душе. А одна из песен и вовсе упоминала Чуньгуана, и тот выглядел каким-то подозрительно нервным, когда певица, с которой разговаривал Веньхуа, исполнила ее на заказ.

— Я и не знал, что шисюн может интересоваться подобной музыкой, — произнес алхимик, когда они заплатили музыкантше и пошли дальше.

— На первую такую песню я случайно наткнулась, — пожала плечами Вика. — А потом Сяолун обозвал меня хрупким цветком, и я подумала, что он тоже ее слышал. И вдруг оказалось, что песен про меня уже целую кучу насочиняли, даже удивительно. Но самое странное — откуда они знают столько подробностей? Вот, например, про то, что тебя в темницу заточили. Я думала, это внутреннее дело, и про него никому за пределами ордена неизвестно.

В последней песне описывалась доброта Лань Веньхуа, который даже выручил своего младшего брата по ордену из темницы, а потом Цзян Чуньгуан стал самым преданным его шиди. В истории опускались подробности с термитами и обвинения баллада в совращении ученицы, но повествование все равно получилось очень трогательное. И, к счастью, обошлось без осыпающихся лепестков, хотя Вике и почудился намек на что-то такое.

— Хм, ну, возможно, просто как вариант, — алхимик вдруг занервничал еще больше и отвел взгляд в сторону, — кто-то мог поговорить с музыкантом о том, какой ты великодушный человек?

— Ага, понятно, — Вика пожалела, что у нее нет веера, чтобы прикрыть лицо, на которое так и норовила наползти усмешка. — Скорее всего, так оно и было.

Похоже, мысль использовать песни для пиара не одной ей пришла в голову.

По возвращении домой девушка решила привести свой план мести в действие. То, что Сяолун сейчас сидел в тюрьме, было ей только на руку — он не сможет остановить распространение нелицеприятной информации о себе. Так что вскоре она отправилась в знакомую таверну, а по дороге еще два раза прошла данж с фруктом, меняющим пол. Кстати, он действительно оказался дорогим, не настолько, как яйца лавовых фениксов, но в удачный день за пару фруктов на аукционе вполне можно было выручить сто миллионов.

Знакомого барда в таверне не оказалось, но девушка с пипой, выступавшая в тот вечер, тоже была неплоха. Вика все-таки взялась за более подробное изучение музыки, так что на этот раз инструмент она опознать смогла.

Певица закончила выступления, и Вика позвала ее за свой столик. Она принялась рассказывать заранее подготовленную историю про то как Сяолун и Веньхуа попали на один пик и с первого дня начали соперничать. Точнее, это Сяолун постоянно нарывался на драки, а Веньхуа просто хотел спокойно учиться. Соперничество с каждым днем становилось все более острым, пока постепенно не перешло во вражду. И апогей случился, когда Веньхуа смог первым достичь бессмертия и стать следующим главой пика, а Сяолун обвинил его в своей неудаче и в ярости покинул орден, вынашивая коварные планы мести.

Здесь Вика заметила, что у певицы как-то подозрительно участилось дыхание и покраснели щеки. Да у нее даже зрачки расширились, а взгляд стал слегка туманным и отсутствующим, словно она не рассказ слушала, а успела принять дозу какого-то запрещенного вещества. Вика тут же поняла, что выбор исполнительницы оказался неправильным, и эта дева запросто может такого насочинять, что песня получится не восемнадцать, а целых сто восемьдесят плюс.

Но рассказ пришлось все-таки довести до конца. Сяолун напал на еще не оправившегося от искажения Ци Веньхуа, едва не убил его, а потом мудрый Старейшина Цзы решил положить этому конец и заточил преступника в темницу, чтобы тот подумал о своем поведении и исправился.

Глядя на то, каким нездоровым энтузиазмом пышет певица, Вика поняла, что такими темпами от славы "обрезанного рукава" и "надкушенного персика", как тут называли мужчин нетрадиционной ориентации, отмыться не сможет не только Сяолун, но и она сама. Так что пришлось пойти на крайние меры и применить запрещенный прием.

Она взяла музыкантшу за руку, и аура главной героини тут же наложила на нее дебафф на интеллект.

— Милая дева, вы ведь знаете, что у Веньхуа очень хрупкое здоровье?

Та тут же закивала.

— Если песня опорочит его репутацию, он очень расстроится, и у него может приключиться новое искажение Ци. Вы ведь не хотите, чтобы Веньхуа из-за этого погиб?

Певица испуганно охнула и замотала головой.

— К тому же, Ли Чуньлань очень рассердится, и боги знают, что она может сделать… Вы меня понимаете?

Дева тут же снова закивала, и к ней даже дар речи вернулся:

— Эта ничтожная понимает! Она напишет лучшую песню на свете! Бессмертным заклинателям песня непременно понравится!

— Вот и чудесно, — Вика напоследок улыбнулась, придвинула к певице кошель с деньгами и удалилась.

А музыкантша еще долго сидела на том месте и думала о том, какой опасной порой бывает ее профессия.