Когда мы подходили строем к нашему дворику, Венька вдруг побежал во второй отряд. Вернулся он оттуда скоро, и вид у него был сияющий. Я подошел к нему, а он спрашивает:

— Митя, ты кем хочешь быть?

Это был мой самый больной вопрос, и меньше всего я сейчас думал об этом. Я просто еще не решил, какую профессию выбрать. И честно сказал:

— Не знаю. Я еще просто не знаю.

То есть, вообще-то говоря, я знаю, но никому не хочу в этом признаться. В глубине души я иногда мечтаю стать журналистом или писателем. Но ведь это не так просто. Ведь надо еще проверить, есть ли у меня талант. Стихи, которые я пишу для стенгазеты, ребята хвалят, но что они смыслят в поэзии! Дома у меня есть целая тетрадь стихов о природе и еще басни, но я их никому не показываю, пишу для себя.

— Эх, ты! — сказал Венька. — А я знаю!.. Ты парень свой. Тебе я скажу.

Он отвел меня в сторону и показал на пенек.

— Садись! Слушай… Надо быть космонавтом! Время такое, понимаешь! — И он ребром ладони начал рубать воздух, словно отсекал слово от слова.

Теперь я понимаю, зачем Венька бегал во второй отряд. Он бегал к этому самому Павлику. О чем они говорили, не знаю, но сейчас Венька стал раскрывать передо мной свои планы:

— Главное — попасть на авиазавод. Это раз. Ясно? С восьмого класса возьмут. Второе: у меня там Василий Ефимович. Сосед. Работает в авиамоторном. Ясно? Обещал устроить. Третье: литературу перечитал. Четвертое: в авиакружке работаю. Кончил модель-реактивку! Ясно?.. — Венька вдруг посмотрел на меня и спохватился: — Может, не веришь, что у меня есть Василий Ефимович? Что он на авиазаводе работает?.. Так вот! — И он быстро вытащил из кармана сложенный вчетверо листок. — Это от него. Читай!

Венька поднес листок прямо к моему носу. Ну, я и прочитал немного.

«…Ты, Вениамин, смотри, отдохни как следует, спортом подзанимайся, а главное — не дури! Если что понадобится, не стесняйся, пиши мне или тете Клаве. Мы мигом тебе всё доставим. Бабушка твоя чувствует себя хорошо, мы к ней каждый вечер заходим… Будет время, обязательно тебя навещу…»

В письме ничего не было сказано о том, что этот Василий Ефимович на авиазаводе работает. Я только подумал, что хорошие у Веньки соседи, прямо как родные: заботятся о нем, даже бабушку навещают. И еще, что хорошо Веньке строить планы: родители далеко, и он вольная птица. Попробовал бы я дома заикнуться, что хочу пойти на завод. Мне бы еще и влетело. Родители ни за что не пустили бы. Где там! Просто привязали бы к школьной парте: «Кончай десятилетку, и точка!»

Когда мы пришли на линейку, отряд уже был построен и кто-то даже подмел дорожку. Захар ходил вдоль строя и кулаком равнял линию. Мы стали в строй и рассчитались по порядку.

— Тридцать второй, последний! — пропищал Женька Быков.

Он, как всегда, стоял в конце. Между предпоследним и Женькой можно было по росту поставить еще человек пять, до того этот Быков был куцым, а все ребята и девчонки, как назло, у нас долговязые и почти одного роста. Когда отряд построен, получается смешная картина: что-то вроде строчки с точкой.

Да, я еще ничего об этом Женьке не рассказал. Ох, и типчик же он! Ростом-то с вершок, а хочет прежде других стать взрослым, прямо из кожи лезет. И главное, все время возле девчонок вертится и пижонится. Трижды в день смачивает свою шевелюру водой и на затылок зачесывает. Чтобы казаться выше, ходит на носочках и шею вытягивает. А когда стоит возле дерева или стены, тоже приподнимается на носки и упирается пятками, чтобы ноги не уставали. Чудак, он думает, что никто этого не видит. И еще часы носит. Часы большие, толстые, а рука у него тощая, как щепка. Смешно получается.

Так вот, стоим мы в строю, и вдруг Захар как зашипит:

— Тихо! Нин-Вас идет и какого-то парня ведет!

Когда я посмотрел на главную аллею, то у меня появилось желание провалиться сквозь землю. Старшая вожатая вела к нам того самого парня, которому я свалился с забора на голову.

Мы еще никогда так хорошо не стояли на линейке, равнение было образцовым. Парень спокойно оглядывал нас и правой рукой слегка потирал затылок. Он отлично видел и меня и Веньку, но даже виду не подавал, что мы знакомы.

Захар на правах временного председателя сдал рапорт:

— Отряд, смирно!.. Товарищ старшая вожатая, в первом отряде насчитывается тридцать два человека: восемь комсомольцев, двадцать четыре пионера. На линейку явились все!

Последние слова он произнес с особой торжественностью, потому что такое с нашим отрядом случалось редко.

— Вольно, — ответила старшая вожатая. — А это ваш новый вожатый, Валерий Николаевич. Слесарь авторемонтного завода, студент политехнического института… Отряд у вас первый, ребята все взрослые, поэтому и должны во всем быть первыми.

— В столовой по добавкам! — выпалил Сашка Кикнадзе, за что немедленно получил от Захара по спине.

Нин-Вас уничтожающе посмотрела на Сашку, а Валерий Николаевич улыбнулся.

За время рапорта я успел его хорошо рассмотреть. Наш новый вожатый был невысокого роста, но широкоплечий и, должно быть, очень сильный. Впрочем, силу его руки я испытал, когда он схватил меня за ногу. Лицо у него было доброе, и, откровенно говоря, он мне понравился.

— Первым долгом, — сказала старшая вожатая, — необходимо привести в порядок палатки и дворик, а то просто стыдно смотреть.

— Не волнуйтесь, не подведем Валерия Николаевича! — поспешил заявить Захар.

— И я так думаю, — добродушно улыбнулся вожатый и шагнул вперед, кивнул Нин-Вас головой, и она ушла.

Валерий Николаевич постоял, поковырял носком ботинка землю, потом неожиданно сказал:

— Пойдем в лес, что ли?

Мы уже было настроились на уборку, а тут вдруг такое!

— Пойдем! Пойдем! — послышалось с разных сторон, и все мигом окружили вожатого.

Кто-то сзади дернул меня за рукав. Я обернулся — Венька.

— А нам там делать нечего, — заявил он и направился к палатке.

Длинная рука Захара схватила его за плечо.

— Я те дам нарушать! В лес так в лес!

— А что? — сказал вожатый. — Кто не хочет, пусть остается. Упрашивать не будем.

Венька решительно вошел в палатку, а я отправился со всеми.

Мы шли на полянку, что за лагерным хоздвором. Вел туда Захар. Ну и типом же он себя показал, прямо противно! Вертелся перед Валерием и всеми командовал, а потом начал такое плести, хоть уши затыкай: «Мы с вами, Валерий Николаевич, всем форы дадим. Тут вожатые слабаки, а председатели отрядов птенчики. Ребята у нас не ахти какие организаторы, вот мне и пришлось на себя командование взять…»

Валерий ничего ему не отвечал и только отмахивался, как от надоедливого слепня, потому что Захар ему все время дорогу загораживал.

С ребятами тоже творилось что-то невообразимое. Когда мы расположились на небольшой полянке, все начали делать стойки, кульбиты и ходить на руках.

И при этом очень громко кричали: «Але-оп!.. Раз!» — и всякое такое. А девчонок тоже не узнать: пищат, шушукаются. Зинка Дорохова, так та вообще перед его носом вертелась. Короче, каждый хотел обратить на себя внимание, кроме меня, конечно. Я просто старался ему на глаза не попадаться.

Валерий как будто не замечал этого; ходил, разглядывал деревья, а потом остановился и сказал:

— Ну и хорошо у вас тут, ребята! — сказал и, потянувшись, зевнул. — Ох, извините! Я уже позабыл, как сосна пахнет. Здорово здесь, ничего не скажешь. — А потом вдруг спросил: — Ничего не будете иметь против, если я рубашку сниму?

— Снимайте! Конечно, снимайте! — закричали все.

Валерий снял рубашку, аккуратно сложил ее и бросил на траву. Тело у Валерия было совершенно белым, а мускулы прямо как нарисованные. Стоило ему сделать малейшее движение, как мышцы начинали ходить ходуном.

— Вот это да! — воскликнул Сашка Кикнадзе и даже присвистнул. — Признайтесь, вы, наверное, чемпион по тяжелой?

— Нет! Какой там чемпион! Я даже разряда не имею.

— Так мы вам и поверили! Скромничаете. А откуда же мускулы такие?

— Мускулы? — переспросил Валерий. — Так ведь почешешь полуторакилограммовым напильником болванку часа два подряд, вот они, мускулы, и появятся.

Женька Быков подошел и давай пальцем тыкать в бицепсы.

— Ничего, — говорит, — но бывают и тверже.

— Ты лучше свои пощупай! — предложил ему Сашка Кикнадзе.

Ребята и девчонки тем временем разбежались кто куда. Одни на деревья залезли, другие в футбол играли.

— Кончайте, братцы, цирк. Пора делом заниматься, — сказал Валерий и вытащил из кармана список отряда.

— Это что же, снова собрание? — спросил кто-то.

— Выходит, так. Надо же совет отряда избрать.

— Всё! Прощай, вольная жизнь! — запищал Женька Быков.

— Да помолчи ты! — прикрикнул на него Захар.

Валерий пропустил это мимо ушей. Он просмотрел список и сказал:

— Значит, начнем с председателя. Предлагайте кандидатуры.

Ребята сразу притихли, а Захар напустил на себя скромность, сел в сторонку и даже голову опустил.

Женька Быков вскочил и затараторил:

— Да кому интересно председателем быть?! У нас председатель, знаете, кто? Старший подметало!

— Не понимаю!

— Что же тут непонятного? — продолжал Женька. — Председатель — за всех дворик подметай, в строй собирай, в столовой тишину соблюдай, — перечисляет и загибает пальцы. — У нас отряд, знаете, какой?

— Какой же?

— А такой, что и в строй не соберешь. Мы в день по двадцать раз должны строиться!

— Ну и зря! — сказал Валерий. — Что вы, малыши, чтобы всюду строем ходить? Может, еще парами да за ручки?.. Тут что-то не так. И зря ты на друзей наговариваешь. Я же вижу — ребята как ребята.

— Чепуху он мелет! Не слушайте его! — закричали все.

— Ну вот, я ведь знал, что это не так. И потом, я думаю, председатель должен быть затейником, с выдумкой, авторитетом, ну, с характером, конечно. Тогда никто «старшим подметалой» не назовет… В общем предлагайте.

Захар тихонько подсел к Сашке Кикнадзе и толкает его локтем в бок.

И вдруг происходит такое: сразу двое ребят мою кандидатуру называют.

— Митю Соколова! Митю! Он всегда затейником был! Он стихи сочиняет!

Меня прямо в жар бросило. Это ведь просто как насмешка получается. Из-за истории с вишнями Валерий от меня откажется, а что ребята подумают? Я встал и сказал:

— Не могу я быть председателем. Я уже не затейник… Я скучный…

Ребята начали махать руками и шуметь, а Захар на меня тигром посмотрел.

— Верно — Соколов. И старшая вожатая такого же мнения. Да и я не против, — сказал Валерий. Он весело подмигнул мне, потер шею и добавил: — Кстати, мы с ним уже знакомы.

Ребята с удивлением посмотрели на меня, а Захар ехидно бросил:

— Конечно! Знакомство — большая сила!

Валерий не обратил внимания на его слова и продолжал:

— И произошло оно при чрезвычайных обстоятельствах, которые огласке не подлежат.

Ребят это страшно заинтересовало. Мальчишки стали перешептываться, толкать друг друга локтями. А Захар встал и нахально потребовал:

— Нет, уж если вы хотите его председателем сделать, то никаких секретов быть не должно.

— Правильно, — сказал я. — Вы, Валерий Николаевич, начали говорить и кончайте. Пусть ребята поймут, что я не достоин.

— Ну, если вы настаиваете, я скажу. В общем познакомились мы с Дмитрием на почве спелых вишен…

Тут ребята расхохотались, а Сашка Кикнадзе подскочил и как заорет:

— Знаю, знаю! Это в том саду, что у дороги. Ветки прямо через забор свисают.

— Угадал, — сказал Валерий.

— Значит, вы вместе с Митькой вишни тащили?

Ребята снова захохотали, и Валерий тоже.

— Если принимать такой случай во внимание, то мне с вами тоже придется расстаться. В свое время и меня не раз на чужих вишнях засекали.

Это почему-то всем понравилось. Сашка, так тот прямо вслух выпалил:

— Во парень нам достался!

А потом снова закричали:

— Митю! Митю Соколова председателем!

Больше всех почему-то Зинка Дорохова старалась.

Короче, меня выбрали. Воздержался один Захар, но никто не стал выяснять почему. Всем и так было ясно.

— Точка! Решено! — сказал Валерий. — А там дело покажет, какой он председатель. Дальше будем действовать так: я посижу в сторонке, а вы обдумайте кандидатуры звеньевых, чтобы зря не спорить. Идет?

— Идет! — сказали мы и собрались в кружок.

Валерий отошел в сторону и сел под сосной. Начали мы кандидатуры звеньевых продумывать. Все принимали участие, кроме Захара. Он стоял надутый в стороне и молчал. Мне, откровенно говоря, даже жалко его стало. Поэтому я предложил его кандидатуру на звеньевого, но все были против.

«Нужно очень, чтобы он силу свою показывал!», «Пусть кулакам воли не дает!», «Пусть меньше подхалимничает!» — шумели ребята.

Звеньевыми решили избрать Володю Безрука, Олю Мацейко, Гришу Гурского и Маю.

— Пойди, Саша, позови Валерия, скажи, что все продумали! — сказал я.

Сашка побежал к сосне, за которой сидел Валерий, и оттуда возвратился почему-то на цыпочках.

— В чем дело? — спрашиваем.

А Сашка шепотом:

— Он спит. Понимаете? Лежит и спит.

Мы все переглянулись, а Захар — руки в бока, захохотал и говорит:

— Вот тебе и вожатый! Да что вы, сразу не поняли, что он сюда отдыхать приехал? Чихать ему на нас!..

Ребята зашикали на него, а кое-кто побежал проверить, правда ли это. Пошел и я. Только подошли к сосне, а навстречу начальник лагеря и старшая вожатая. Они бы, может, и не заметили Валерия, так Захар ехидно зашипел:

— Тише, нашего вожатого разбудите!

— Что тут у вас происходит? — спросила Нина Васильевна.

— Начальство спит, а мы охраняем!

— Замолчи, Захар, — сказал я и объяснил: — Мы совещались насчет звеньевых, а он заснул… Устал, наверно.

— Может быть, он нездоров? — засуетилась старшая. — Валерий! Валерий! — затормошила она его.

Ну и крепко же он спал! Не сразу проснулся. Но как только открыл глаза, вскочил и очень смутился.

— Ох, что же это я? Извините!.. Понимаете, прямо после ночной…

А начальник лагеря вдруг рассмеялся и давай всем рассказывать:

— У нас, ребята, бывало, после похода свалишься, так холодной водой окатывай — не разбудишь, — и похлопал Валерия по плечу. — Ничего, бывает…

А Валерий стоял смущенный и держал рубаху в руках. Чужой мог бы подумать, что это провинившийся пионер.

— Идите, ребята, в отряд. Мы тут сами разберемся, — приказала старшая.

Ребята ушли, а я остался. Отошел в сторонку и сел на пенек. Ну и начала тут Нин-Вас его отчитывать. До меня только отдельные фразы и слова долетали. Больше всего она говорила о потере авторитета, о режиме. Меня это возмутило. Ведь он ясно сказал, что после ночной. Работа у него тяжелая… И я представил себе, как Валерий идет утром с работы и, часок отдохнув, садится за учебники, потому что вечером надо идти в институт. Даже в лагерь прямо с завода приехал!

Я не заметил, когда ушли старшая и начальник. Сидел и думал о Валерии. Опомнился только, когда за спиной услышал:

— Вставай, председатель, пошли!

Валерий надевал рубаху и говорил:

— Ну и попал же я впросак! Понимаешь, зверски устал… А тут еще этот воздух. Просто захмелел от него.

— Ничего, — говорю. — Это не страшно. Со всяким бывает…

— Бывать-то бывает, но вот права старшая: что ребята скажут?

— Ничего не скажут. Я знаю ребят. Они ведь все слышали.

— Все это, может, и чепуха, — сказал Валерий. — Сложней, понимаешь, другое. Как бы тебе это объяснить… — Он внимательно посмотрел на меня и замолчал.

Я понял, что он хотел рассказать мне какую-то тайну, но не решался. Мы прошли шагов десять и вдруг, как по команде, остановились.

— В общем, — не глядя на меня, начал опять Валерий, — это меня райком комсомола направил… У меня сегодня отпуск начался. Ну, и на природе побыть захотелось… Нет, нет! — спохватился он. — Я в лагерях бывал, и председателем отряда был, и массовки сам проводил… Как будто все помню… Тут мне, понимаешь, испытательный срок дали, неделю… Главное — начать. А вот с чего? Честное слово, не соображу…

Мне все стало ясно. Валерий впервые вожатым назначен, и, конечно, ему трудно. Да еще с нашей Нин-Вас. Она ж, ух какая придира! Ей нужно, чтобы все было по буквам, по полочкам разложено… Я не знал, что ему ответить. Разве вожатые когда-нибудь признавались пионерам в этом? Конечно, нет. А вот он признался… Я никому никогда этого не расскажу!.. Прямо с ночной! Не пожалел отпуска… И у меня внутри какая-то гордость за него поднялась. Какой же он хороший парень! Вот бы иметь такого старшего товарища, друга! Делиться с ним всем, советоваться, совершать путешествия… И во всем помогать друг другу… Ничего этого я ему не сказал, только посмотрел на него, а он, должно быть, все понял! Подмигнул и говорит:

— Ладно, вдвоем как-нибудь справимся!

Да, я за него готов был теперь всю работу делать, только б не расставаться!

Так мы и подошли к нашему дворику. Ребята все, как один, стояли в строю. Ну и молодцы! Я прямо так и хотел им это крикнуть, но только сказал Валерию:

— Видите, как они вас уважают?

Никто и словом не обмолвился о случившемся, только Захар вдруг стихами заговорил:

Я смолчал, лишь подумал, что рифма хорошая: «вишен — вышел». Ребята тоже молчали. А Сашка Кикнадзе вслух сказал:

— Ну и балда ты, Захар!

Майка посмотрела на меня и кивнула головой: мол, понимаю, все в порядке. Майка вообще все сразу понимает, ей никогда объяснять не нужно, а мои мысли на расстоянии читает. Я только рот открою, а она уже говорит: «Ага, знаю…»