На шестой день после открытия смены, когда третий отряд после завтрака ожидал на своей линейке вожатого, по лагерю прошел слух: «Прибыл новенький!» Вожатый Виталий подошел к своему отряду и, тяжело вздохнув, глядя куда-то в небо, сказал больше для себя:

— Ох, братцы, наградили нас, кажется, твердым орешком!

А вскоре показалась старшая вожатая. Она направлялась прямо к ним. За ней перекатывалась маленькая полная женщина. Рядом шел рослый, плотный паренек с румянцем во все щеки. Все это никого не удивило бы, если бы у паренька к чемодану не была привязана большая подушка.

— Вот так так! — сказал Витя Боре. — У него небось в чемодане и зонтик, и калоши, и грелка припрятаны?

Девчонки прыснули и собрались в кучку, а Вадик Шишкин, дружок Вити, добавил:

— И соска, наверное…

Тут уж все расхохотались.

— Сейчас же замолчите! — с трудом сдерживая улыбку, сказала старшая вожатая и обратилась к Виталию: — Примите Митю Кухленко в отряд. А вы, ребята, запомните: Митя впервые в пионерском лагере. Поэтому наших обычаев еще не знает. Познакомьтесь с ним и подружитесь.

Митина мама в это время обследовала палатки.

— А где он будет жить? Покажите мне, где он будет жить! — взволнованным голосом спрашивала она.

— Вот здесь. Во второй палатке, — сказал Виталий и приподнял брезентовый клапан. — Две койки свободны. Пусть выбирает любую.

Это была единственная палатка, где были свободные места, потому что стояла она в ложбине и после дождя у ее входа образовывалась лужа. Сырость держалась день, а то и два. Тут на двух койках жили самые закаленные парни отряда — Вадик Шишкин и Витя Борс. Они никогда не простужались и в самые холодные дни бегали босиком.

Когда мама выбежала из палатки, глаза ее были полны ужаса.

— Как это можно? Как можно? — удивлялась она. — Ведь там хуже, чем в погребе! Это всё равно, что в лесу под деревом жить. Что ж это?

— У нас других мест нет, — сказал Виталий. — Всюду занято. Да и другие палатки отсырели: ночью небольшой дождик прошел…

— Мой Митя больной ребенок. У него подозрение на ревматизм, — заломила руки мама.

— У нас в лагере отдыхают только здоровые дети, — спокойно сказала старшая вожатая. — Для больных есть санатории.

— Но куда же я его сейчас устрою? Я ведь сегодня в четыре часа уезжаю. Была только одна путевка в ваш лагерь. Не может же Митенька один оставаться дома!

Но тут Митя решительно заявил:

— Никакой я не больной… Это все ты выдумываешь.

В разговор вмешался Коля Пухов, самый маленький в третьем отряде. Он тронул женщину за руку и сказал:

— Тетя, тетя, послушайте! У меня раньше тоже всякие подозрения были, а как в прошлом году из лагеря вернулся, сразу пропали.

— Помолчи, когда старшие говорят! — прикрикнул на него Виталий.

Но Митина мама заинтересовалась сообщением Коли Пухова.

— Пропали, говоришь? — спросила она.

— Совсем пропали, — сказал Коля. — Можете даже посмотреть. — И он для убедительности два раза повернулся перед ней.

Митина мама пожала плечами, еще раз посмотрела на Колю и сказала:

— Но ведь у Митеньки и с желудком не в порядке. И гланды у него… И плоскостопие… Да, да! Ему нельзя босиком бегать…

— А что ему можно? — спросил Вадик Шишкин.

— Да вот на первый случай у него в чемодане сухарики сдобные есть. А потом его на диету посадят… Я уже с врачом говорила…

Вдруг Зоя Дубова, она отчаянная девчонка, спросила:

— Да что он у вас, Митрофанушка, что ли? С подушкой в лагерь приехал!

— Митрофан с подушкой! Митрофан с подушкой! — подхватили ребята.

Митя побледнел, подошел к матери и тихо, но твердо сказал:

— Иди, пожалуйста! Ты на поезд опоздаешь!.. И подушку забирай! — Он вытащил из-под ремней подушку и отдал ее матери. Потом занес чемодан во вторую палатку, выглянул оттуда и объявил:

— Здесь буду жить!

Мать всплеснула руками, посмотрела на часы, вытерла платком глаза и торопливо сказала:

— Митенька, родненький, береги себя! Я скоро тебя отсюда заберу… Я только в деревню к бабушке и обратно…

Последние слова она уже бросала на ходу. Она опаздывала на вокзал. Митя посмотрел ей вслед, потом перевел взгляд на отряд, что молча стоял возле палатки, и вдруг, широко улыбнувшись, произнес:

— Гы… Митрофан с подушкой!

В его голосе не было ни капельки обиды. Наоборот, ребята почувствовали даже какое-то одобрение.

И через секунду вместе с Митей смеялся весь отряд.

А на другой день одно происшествие подняло в глазах ребят Митин авторитет так, что даже Вадик Шишкин и Витя Борс стали его лучшими друзьями.

А случилось вот что. Когда отряд шел на прогулку в лес, ребятам невдалеке от лагеря повстречалась телега, груженная матрацами. Телега угодила колесом в расщепленный пень и не могла сдвинуться с места. Пока возчик понукал лошадь, Митя подошел сзади к телеге, подставил плечо и, упершись руками в колени, приподнялся. Колесо запищало и вышло из расщелины. У всего отряда вырвался громкий вздох облегчения: «У-ух, ты!» — как будто ребята сами приподнимали телегу.

Подошел физкультурник Захар Осипович, посмотрел на Митю, пощупал его руки и сказал:

— Хорошие у тебя, парень, пружины. Вот только малость жирком обросли… Надо больше спортом заниматься.

— Ага, надо, — смущенно ответил Митя.

И желудок у Мити оказался на редкость здоровым. Он первым поедал в столовой положенные порции и просил добавки. С лагерным режимом Митя свыкся быстро, словно он и в прошлом и в позапрошлом году здесь бывал. Он загорел, стал подвижным, подтянутым. Лишний жирок он быстро раструсил на лагерном стадионе. Вот только босиком по шишкам ходить не научился! Ну, да это и старожилы не все умели… В общем стал Митя в лагере своим человеком и на восьмой день пребывания за ловкость и отличную сметку был назначен начальником штаба дальнего похода и большой игры, которая называлась «Международный пионерский слет».

В дальний поход четыре старших отряда вышли рано на заре. Поход был задуман с ночевкой, поэтому на ребятах были скатки из одеял. Отряды шли под барабанный бой, пели походные песни: «По долинам и по взгорьям», «Комсомольцы», «Учил Суворов».

Митя шел в голове колонны. На боку у него висел планшет, в котором лежала карта похода и план игры. За колонной ехала телега с продуктами и палатками.

Первый привал сделали у реки. Выкупались, позавтракали. Ели с таким аппетитом, что даже часть ужина прихватили. Решили ужин печеной картошкой добавлять: ее два мешка на телеге было.

В полдень пришли в Заречный бор и сделали второй привал. Девочки второго отряда на кострах сварили обед. Последний переход начали делать, когда солнце в ельник упало и оттуда уже с трудом сквозь стволы и сучья пробивалось навстречу идущим. До места игры и ночевки оставалось километра четыре. Вдруг позади раздался рокот мотора, и отряд, грузно переваливаясь на неровной лесной дороге, догнала полуторка. Полуторка остановилась, и из кабины выкатилась Митина мама.

— Остановитесь! Остановитесь! — закричала она и побежала за колонной.

— Приставить ногу! — скомандовал Виталий.

— Митина мама, Митина мама! — прокатилось по рядам.

На ней было цветастое праздничное платье и туфли на высоких каблуках. Спотыкаясь, она приближалась и, перебирая глазами в строю ребят, взволнованно спрашивала:

— Где мой Митя? Где мой Митя?

— Я здесь! Не волнуйся! — раздался спокойный бас, и красный от смущения Митя вышел из строя.

Мама бросилась обнимать и целовать Митю, но из-за толстой одеяльной скатки с трудом дотягивалась до его щек. Митя принял поцелуи как должное и даже немного нагнулся, чтобы маме было удобнее. Потом мама, отойдя на два шага, стала разглядывать Митю, как на выставке разглядывают картины художников.

— Боже! Да ты же похудел! Что тут с тобой сделали?!

— Ага! Ты сама говорила, что мне не мешает немножко похудеть, — широко улыбаясь, сказал Митя.

— Так ведь немножко! А ты вон как!

— Это он просто вырос, — уточнил Вадик Шишкин.

— Вырос?.. — неуверенно повторила мама и стала рядом, чтобы убедиться в этом. — Все равно, ты сейчас же вернешься домой! Я тут тебя больше не оставлю!..

Но Митя твердо сказал:

— Не поеду, и точка!

— Ты мне папин характер тут не показывай!

— Он никак не может уехать, — сказал маме Виталий. — Он у нас начальник штаба. Понимаете?

— Наш папа тоже был начальником штаба, — гордо заявила мама. — Но если я говорю, то…

— Не поеду! — перебил ее Митя.

— Ну хорошо, хорошо. Тогда я тоже с вами пойду. — Мама решительно сняла туфли на высоком каблуке и крикнула водителю: — Можете возвращаться…

Машина зафырчала, а ребята крикнули «ура» и даже захлопали в ладоши. Они одобряли Митину победу.

— Равняйсь! — раздалась команда Виталия. — Шагом арш!

Когда колонна тронулась, Виталий подошел к Митиной маме и вежливо предложил:

— Может, вы на подводу сядете? А то все-таки босиком трудно… Устанете…

— Это я-то на подводу?! — сказала мама и сердито посмотрела на Виталия. А когда раздалась дробь барабана, она взяла ногу — левой, правой! Левой, правой! — как вся колонна.

— Ты гляди, как твоя мамаша-то босиком отшагивает! — толкнул Митю Вадик Шишкин.

— А чего ей? — ответил Митя. — Она в деревне родилась. До двадцати лет босиком ходила… пока с папой не познакомилась и в город не переехала.

Мама шла рядом с Зоей Дубовой и с интересом оглядывала лес. С каждой минутой лицо ее становилось добрее. В левой руке она держала туфли, а правой то и дело касалась деревьев, как будто гладила их.

— Скоро места еще лучше будут. Березовая роща пойдет, — сказала ей Зоя.

Мама ласково посмотрела на нее и уверенно ответила:

— Нет! Таких мест, как у нас на Полтавщине, здесь не найдешь! — А потом вдруг неожиданно спросила: — А что, Митя у вас действительно начальник штаба?

— Конечно! — ответила Зоя. — Он у нас самый сильный в отряде. И вообще хорошо во всем разбирается. Он и план похода с Виталием составлял, и вместе ходили местность выбирать… У Мити, знаете, какой авторитет?

— Он у меня такой… Весь в отца… — подтвердила мама.

Вдруг из передних рядов донеслось:

— К болоту подходим! К болоту!..

— Что? Что? — заволновалась мама и побежала вперед, в голову колонны.

Она первой и дошла до болота. Собственно говоря, это было не болото, а просто внизу, в орешнике, протекал широкий ручей.

— Подождите, подождите! — засуетилась мама. — Я сейчас место поуже найду.

Она отдала Виталию свои туфли и, подобрав слегка юбку, пошла по берегу. Скоро послышался ее голос:

— Сюда! Сюда давайте! Ко мне!

Отряд повернул направо, и, пройдя метров двадцать, все увидели маму. Она уже стояла на противоположном берегу и сталкивала с берега в ручей какой-то пень.

Когда колонна перешла через ручей и вступила в березовую рощу, кто-то из ребят сказал:

— Ну и мама! Настоящий следопыт!

— Мировая мама! — подтвердили другие.

Теперь мама уже все время шла в голове колонны. Солнце зашло, и на траве появилась роса. Когда вышли на поляну, Виталий скомандовал:

— Привал!

Ребята с шумом разбежались по сторонам и начали знакомиться с местностью. Слева, метрах в ста от поляны, проходила проселочная дорога. Справа, невдалеке, был большой пруд, а впереди раскинулся поселок Горинка.

Горнист сыграл сбор, и участники похода построились. Митя вышел из строя, подошел к Виталию и, как начальник штаба, отрапортовал:

— Участники похода прибыли на место игры и ночевки. Все чувствуют себя хорошо. Больных нет. Рапорт сдан.

— Рапорт принят, — отсалютовав Мите, сказал Виталий. — Доложите участникам похода план игры.

Митя вынул из планшета карту и рассказал суть и задачу игры «Международный пионерский слет».

Мама стояла рядом с Митей, слушала и одобрительно кивала.

Не торопясь Митя читал условия игры:

— «После разбивки лагеря и ужина в радиусе трехсот метров от центра поляны будут расставлены пикеты: через каждые сто метров по два человека. Участники «слета» могут любыми средствами пробираться к месту сбора, то есть к костру, который будет разожжен в центре поляны. Идущие на «слет» могут применять любые средства маскировки, обманывать пикетчиков, но ни в коем случае не применять силы». После ужина штаб игры собирается здесь, — Митя указал на середину поляны. — Вопросы есть?

Вопросов не было, и Виталий распорядился:

— Палатки ставь!

Ребята моментально сняли с подводы палатки и приступили к их установке. Колья и колышки были приготовлены заранее, и через полчаса четыре большие палатки стояли на краю поляны. За это время четвертый и пятый отряды натаскали из лесу целую гору хвороста и сложили его в центре.

Мама все время волновалась и искала себе работу. То она помогала натягивать палатки, то укладывать хворост. Но все же работы ей не хватало. Несмотря на свою полноту, она оказалась на редкость подвижной женщиной. Зоя проявила находчивость. Она подошла к Виталию и сказала:

— А что, если Митина мама будет ответственной за питание? Я и Валя будем ее заместителями…

— Не плохая идея, — сказал Виталий. — Сейчас мы ей это поручим.

Он подошел к маме и официальным тоном произнес:

— Товарищ мама, штаб назначает вас начальником питания!

Лицо у мамы стало серьезным, она вытянула руки по швам и серьезно ответила:

— Слушаюсь!

Ну и закипела у нее работа! Мама бойко командовала своим штатом: резальщицами хлеба, кочегарами у костра, разносчицами. То и дело слышалась ее команда:

— Давай, давай! Пошевеливайтесь, милые!

А когда порции были аккуратно разложены и в золе начала потрескивать картошка, мама отряхнула платье, поправила волосы, подошла к Мите и срывающимся от волнения голосом доложила:

— Товарищ начальник штаба, ужин подан! То есть готов!

Митя сначала растерялся, а потом пожал плечами и сказал:

— Вольно…

Ужин был вкусный и веселый. Уютно потрескивал костер, пахло печеной картошкой, и, наверное, поэтому возникла песня:

Во время ужина Коля Пухов удивленно спросил Митину маму:

— А чего же вы сами не едите?

— Ничего, обойдусь! На меня не рассчитывали, — махнула рукой мама. — Только бы вам хватило…

И тут со всех сторон к маме протянулись руки с едой: кто колбасу предлагал, кто сыр, кто картошку для нее чистил.

— Ладно уж, — сказала мама и принялась за ужин. — Тут, на воздухе, у любого аппетит разыграется. Вон и Митя мой даже ест…

— Ой, умру! — давясь картошкой, сказала Зоя. — Да он у нас всегда рекорд по аппетиту ставит! По три добавки ужинает!

— Ну да! — удивилась мама и даже перестала жевать. — А ведь дома его просить надо…

— Так то дома, — развела руками Зоя. — А в лагере другое дело!

После ужина начались приготовления к игре. На месте «слета» выложили звезду из раскаленных углей. Работники штаба установили флажки в тех местах, где должны были стоять пикетчики, и по сигналу горна все участники игры нырнули в темноту во все стороны, чтобы оттуда пробираться через пикеты.

Посты пикетчиков выходили и на проселочную дорогу и к пруду. Но большинство из них стояли в лесу. Считалось, что ночью в лесу проникнуть в зону лагеря несложно, нужно только получше замаскироваться листьями и по-пластунски неслышно ползти. А вот пройти по берегу пруда и по проселочной дороге — дело сложное.

Митина мама ни минуты не могла сидеть без дела, потому что теперь ее назначили арбитром штаба игры, то есть судьей. Она должна была решать все вопросы, связанные с нарушением правил игры.

По второму сигналу горна началась игра. Все вокруг затихло, и только с проселочной дороги иногда доносился рокот машины или скрип телеги да изредка раздавались голоса с постов: это пикетчики обнаруживали «делегатов слета». Те «делегаты», что пробирались лесом, начали постепенно появляться у костра. Они были обвешаны ветками, и в темноте их действительно можно было принять за куст.

Потом начали появляться «делегаты», пробравшиеся через пруд. Там пикет ходил по берегу, и поэтому несколько ребят первого отряда по-пластунски переползли мостик. Задержаны были только двое ребят, которые пытались пройти берегом.

А на проселочной дороге «делегатов» задерживали целыми группами. Как ни пыталась мама-арбитр оправдать и выручить «делегатов», ничего не получилось. Тогда она пошла за поворот дороги, где находилась большая группа ребят. Они не могли придумать способа, как пройти незамеченными, и выжидали. Мама велела им уйти поглубже в лес, а сама вышла на дорогу и начала действовать. Она остановила машину и, потолковав с водителем, велела «делегатам» забираться в кузов под брезент. Этот «десант» проник беспрепятственно.

Трех девочек мама уложила под сено в проезжавшую подводу, и те тоже благополучно пробрались. Затем она сама показала «делегатам» класс «проходки». И хотя ей, как судье, не нужно было маскироваться, она остановила колхозника, ехавшего верхом на лошади, попросила его пройтись пешком, а сама, надев его плащ, села верхом на лошадь. Коле Пухову она велела взять коня под уздцы и вести его вперед. У пикетчиков даже не возникло подозрений, когда они проезжали мимо. Случилось другое: пикетчики задержали колхозника, который одолжил Митиной маме лошадь. Его они приняли за переодетого пионера первого отряда.

Мамин опыт с успехом переняли другие. Не прошло и десяти минут, как в лагерь по дороге проникла Таня Шлыкова из четвертого отряда. Она одолжила у какой-то бабушки корову и большой платок и уверенно прошла мимо пикетчиков.

Коля Герасимчук из пятого отряда пристроился к какому-то дяденьке; взяв его за руку — вроде бы сын, — он прошел мимо пикетчиков. Колю пикетчики как раз узнали, подняли крик: «Вернись! Ты задержан!» Но с поста не ушли, потому что, если б ушли, прорвалась бы большая группа «делегатов».

В общем скоро на «слет» прибыли все, кроме задержанных. Пленники стояли группой, окруженные пикетчиками. Все же их было значительно меньше, чем прошедших благополучно. Игра закончилась.

Высоко вспыхнул костер, и началось веселье. Пели песни, танцевали, читали стихи. Руководила концертом Зоя Дубова. Вдруг Митя попросил слова. Зоя вышла в круг и, как настоящий конферансье, объявила:

— Уважаемая публика, сейчас перед вами выступит Митрофан с подушкой.

Все расхохотались и захлопали, а Митя сказал:

— Да нет!.. Я сам ничего не умею… Я хотел сказать, что моя мама хорошо поет украинские песни…

— Просим! Просим! — закричали все.

— Что вы, ребята? Это я раньше, когда в деревне жила, пела…

И все же ребята упросили маму. Голос у нее был небольшой, но чистый и переливчатый. В ночной тишине он летал, как незримая птица: то опустится низко, к самой траве, то взовьется ввысь и замрет у самых верхушек. Она пела песни одну за другой: «Ой, хмелю, мий хмелю…», «Распрягайте, хлопци, кони», «Ой, ходыла по-над лугом» и другие.

И, хотя ребята все эти песни знали, слушали с большим удовольствием. Когда мама кончила петь, долго не смолкали аплодисменты.

Спать никому не хотелось. Но протрубил горн: «Спать, спать, по палаткам!» — и все ему подчинились.

Скоро на поляне стало тихо. Один вожатый Виталий остался у костра: он засыпал его землей, чтоб не возник пожар.

Девочки утащили Митину маму к себе в палатку, и она легла рядом с Зоей.

— Хорошо вам, девочки, живется! — вздохнув, сказала мама.

— Ага, — тихо ответила Зоя, — очень хорошо!

Вдруг мама спросила Зою:

— А почему ты его Митрофаном с подушкой назвала?

— Разве вы забыли, каким его привезли в лагерь?.. Толстым… С подушкой!

— Ах, вот почему… — И мама тихо засмеялась.

— Завтра вы Митю заберете домой? — шепотом спросила Зоя.

— Не заберу. Зачем же? Ему здесь хорошо…

Зоина рука легла на мягкое плечо Митиной мамы. Немного помолчав, она сказала:

— Митя хороший. Он умный и добрый. Можно, я в городе к вам в гости приду?

— Обязательно, девочка! — Мама натянула на Зоины плечи одеяло. — Приходи. Мы тебя будем ждать.

— Я приду, — уже сквозь сон пробормотала Зоя, — приду…

А над лесом плыла тишина. Сны бродили вокруг палаток. Напоенные силами солнца и земли, ребята дышали глубоко и ровно. Многим в эту ночь приснилось, что они куда-то летят: стремительно, быстро, так что дух захватывало.

Это значит ребята росли!