Надежда посмотрела Анастасии вслед и открыла дверь в палату спецотделения.

Петр выглядел очень довольным, несмотря на разбитое лицо и руку в повязке.

— Привет. Ты как?

Пётр улыбнулся разбитыми губами и поморщился от боли.

— Ничего. Даже хорошо. Сегодня счастливый день. Анастасия решила жить в Майами, не затягивая процесс. Она попыталась шантажировать меня Алисой, но я сказал, что подам в суд на нее и ее сожителя. А если они будут под следствием, то Майами и белый морской песочек накроется медным тазом. А мой ребенок ни дня больше не останется в доме, где он подвергается насилию. Мы пришли с Анастасией к общему знаменателю. Она передает Алису под мою полную опеку до поры, когда ребенок сам может выбрать, с кем из родителей ему жить. А я дал ей очень приличные отступные, на которые она может безбедно жить.

Надежда села на стул рядом с его кроватью.

— Петя, послушай. У меня закончилась командировка. Я возвращаюсь в Санкт-Петербург. Пётр помолчал. Потом сказал:

— А день так хорошо начинался…

Надежда продолжила:

— Ты должен меня понять. Это же работа. Меня ждет новое задание. Меня уже ждут на новом месте. Дома я получу командировочные — и снова в путь. Ну, что ты молчишь?

Пётр разжал губы:

— А что я могу тебе сказать? Ты уже всё решила. Но мне кажется, что еще должна хорошенько подумать. Обещаешь мне?

— Что должна: подумать?

— Да. И ты знаешь, какой ответ я хочу услышать.

Надежда улыбнулась и встала.

— Конечно, я подумаю. Но сейчас мне уже пора. Не сердись. — Она легонько прикоснулась губами к его губам. Пошла, взялась за ручку двери и обернулась к Петру. — Я очень-очень хорошо подумаю, Петя, обещаю…

Надя вышла и плотно прикрыла за собой дверь.

Рейс Надежды был утренний, и уже с вечера она начала собирать чемодан и сумку. Для Лучика она приобрела заранее и ветеринарное заключение, и билет, и комфортную переноску. Но не успела она собрать и половину вещей, как раздался звонок в дверь.

Алиска ворвалась в квартиру, как вихрь и бросилась к котенку. За ней вошла Нина Петровна.

Алиска целовала и прижимала к себе пушистый комочек, приговаривая:

— Как же я без тебя, кисонька моя? Кис-кис! Надя, не уезжай! Пожалуйста!.. — Слёзки, словно горошинки, катились по ее щечкам.

— Девочка моя, ну ты же понимаешь, что рано или поздно это бы случилось. Я предупреждала тебя. Мне надо домой. У меня работа. — Надя присела на корточки около девочки. — Ты не расстраивайся. Ведь ты приедешь ко мне в гости, да?

Девочка кивнула.

— Ну, вот Ты приедешь, а мы с Лучиком будем тебя ждать. Ты уже большая девочка, всё должна понимать. Мы ведь расстаемся не на всегда. Ты будешь приезжать ко мне в Питер, мы с тобой будем гулять, кататься по Неве и каналам на пароходике, я тебе покажу много-много интересного. Не огорчайся так. — Она вытерла девочке слёзы. — Больше не будешь плакать?

Алиса тяжело вздохнула и кивнула.

— Ну, вот и хорошо. — Надя встала. — Давайте прощаться. — Она протянула девочке листочек. — Вот мой номер телефона, звони хоть каждый день. — Она повернулась к няне. — Спасибо вам, Нина Петровна, за Алису.

Они обнялись. Алиса подарила Наде свои рисунки.

Гости вышли за порог, а Надежда продолжила сборы. Но через некоторое время в дверь снова позвонили. На пороге стоял Пётр.

— Добрый вечер. Можно зайти?

— Конечно. — Надя отступила, пропуская гостя. — Проходи. Я собираюсь, но сейчас поставлю чайник. У меня есть печенье.

— Подожди с чаем. У меня важный разговор…

Пётр вытащил из кармана бархатную коробочку и открыл ее. На золотом ободке блеснул яркий бриллиант.

— Выходи за меня замуж.

Надя молчала.

Пётр попытался прервать ее молчание.

— Что ты молчишь? Тебе нечего мне сказать?

Надя подняла на него глаза.

— Петя, спасибо. Я очень тронута. Честное слово, мне очень приятно, но…

Она снова замолчала.

— Что «но»? — занервничал Пётр.

— Ты только пойми меня правильно. Я тебя люблю. Да! Я тебя люблю. Но обстоятельства сейчас таковы, что я не могу сразу ответить тебе согласием. Может быть, позже, но не сейчас.

— Почему не сейчас? У тебя со мной был просто очередной романчик в командировке?

— Зачем ты так? Ты не должен обижаться. У меня много проблем. Работа, мама в Питере… Я не могу так сразу обнадежить тебя, что всё брошу и останусь в Калининграде.

— Ты не хочешь быть моей женой, потому что я инвалид. Но, Надя, я богатый инвалид, за это мне многое прощается.

— Не говори пошлости. Постарайся меня понять. Ну, пожалуйста, Петя. Я разберусь в своих чувствах и обязательно дам тебе ответ. Твое предложение очень неожиданное, но я должна подумать. Я дам тебе продуманный ответ, окончательный, а не с бухты-барахты. Сейчас в тебе говорят эмоции, но ты успокойся. И ты поймешь меня.

Пётр закрыл коробочку и положил в карман.

— Я всё понял. Прости.

— За что ты просишь прощения? Наш разговор не окончен.

— Жизнь покажет, Надя. Она всё расставит по своим местам. Позволь, я завтра отвезу тебя в аэропорт.

— Да, конечно! Петенька, не сердись! — И Надя поцеловала Петра, закрывая за ним дверь.

Прошло шесть месяцев.

Наде повезло, все эти полгода она работала в Питере, жила дома. А сейчас она ехала на работу, так как на горизонте маячила новая командировка.

Она постучала в дверь начальника и, получив ответ, вошла в его кабинет.

Борис Михайлович, солидный мужчина лет пятидесяти, приветливо улыбнулся, увидев ее:

— А-а, Надежда Артуровна!.. Заходи-заходи…

— Вы просили зайти, Борис Михайлович?

— Да, тут такое дело… — Начальник стал перебирать бумаги, которыми был завален его стол.

Надежда сказала:

— Да не тяните, Борис Михайлович! Куда мне лететь в этот раз? На Марс?

Начальник смешался.

— Ну, что вы! Какой Марс? Гораздо ближе… Гораздо ближе… — Он продолжал рыться в бумагах. Наконец вытащил какой-то листок.

— Вот… Замечательное место. Якутия.

Надежда вытаращила на него глаза.

— В Якутию в марте? Нет, Борис Михайлович, я не Снегурочка. Я там околею.

Начальник даже привстал со стула и перешел на «ты».

— Да ты не представляешь, как там здорово! Экзотика! Олени, упряжки, меха, якутские алмазы…

— Какие алмазы, Борис Михайлович? Какие упряжки с оленями в мехах? Я не поеду.

— Надежда, прошу тебя, не отказывайся, ведь ты всегда меня выручала.

— Не в этот раз, Борис Михайлович. — Надежда замолчала, словно приняла какое-то важное решение. — Я увольняюсь.

Начальник аж подскочил.

— Ты это брось, Надежда! Что это за «увольняюсь»? По какой причине? — Он сменил тон. — Ну, не хочешь ехать в Якутию, чёрт с ней, с этой Якутией. Гаврилова пошлю. Ему всё равно, куда ехать, лишь бы подальше от тёщи и детей.

— Вы не имеете права мне отказывать. Я сейчас напишу заявление… — сказала Надежда и взяла со стола начальника лист бумаги и ручку. — И через две недели буду свободна. — Она принялась писать.

Начальник встал и заходил по кабинету.

— Нет, ты послушай! Послушай меня… — Он попытался отобрать у Надежды бумагу.

Та отодвинулась и продолжила свое дело.

— Надя, не пори горячку. Ты теряешь приличную работу, приличную зарплату…

— Приличную работу? Да я дома не бываю! Приезжаю, как в гости. А у меня старенькая мама. Я кота воспитываю.

— Кота? — растерялся Борис Михайлович. — При чем тут твой кот? Ну хочешь, я тебе зарплату повышу? Хочешь, Надежда?

— Ничего я не хочу, Борис Михайлович. Я устала. Понимаете, ус-та-ла. Любой крепкий механизм рано или поздно выходит из строя, изнашивается. Вот и я износилась. Сил моих больше нет по полгода по вашим якутскам мотаться, жить в казенных номерах и питаться в задрипанных столовках. У меня своя жизнь есть, свои планы. Я хоть наёмная сила, но право имею. Свободу попугаям! — И она поставила на заявлении подпись и число.

Не говоря ни слова, начальник взял свою ручку и подписал заявление.

— Скатертью дорога, Надежда Артуровна. Но учти, если передумаешь, я тебя возьму обратно без испытательного срока. Отнеси в отдел кадров.

Надежда улыбнулась.

— Спасибо, Борис Михайлович! Вы настоящий мачо.

Надежда не хотела сразу искать новую работу. Она занималась домом, мамой, ремонтом в квартире, подрабатывала репетитором — им с мамой хватало. Шли дни, месяцы. Наступила зима. И тут Надежда приняла решение. Она объявила маме, что взяла путевку в санаторий и уедет на две недели — подышать свежим воздухом, полепить снеговиков.

— Ну надо, так надо, доченька, — обрадовалась мама. — Давненько ты не отдыхала. Свитер теплый не забудь и мазь лыжную. Лыжи-то, наверное, в санатории на прокат взять можно? А вот мазь наверняка нет.

— Ну, конечно, мама. Не волнуйся. И свитер возьму, который ты мне связала, и теплые носки из собачьей шерсти.

Мама довольно улыбнулась.

Вечером, у себя дома, Надежда складывала вещи в чемодан. Рядом на компьютерном столе сидел Лучик — толстый пушистый котяра.

— Ну, что, мой дорогой? Полетим с тобой в Калининград? Ты, конечно, круглая морда, раздобрел, заматерел и обнаглел. Избаловала я тебя на свою голову, ты совсем от рук отбился. Ты не мышелов, ты — диванная подушка. Посмотри на себя: брюхо по полу волочится, ножки до пола не достают. Под хвостом вылизать не можешь — брюхо круглое мешает. Ну, ничего. Сейчас мы с тобой отправимся в путешествие. Ты ведь давненько на родине не был. Вспомнишь родную помойку, будешь ценить мою заботу. А то опять все углы ободрал, мерзавец, а я ведь только обои свежие поклеила и классную когтеточку тебе купила. Посмотри-посмотри, что ты наделал, негодник! Ты небось и в переноску не влезешь. Ну, смотри, положу тебя в рюкзак и сдам в багаж. Будешь знать!

Надя купила авиабилет по сумасшедшей цене, но ей обещали размещение кота в переноске вместе с ней в салоне. Оно и понятно, конец декабря, все летели встречать Новый год.

Надежда волновалась: уместен ли ее приезд? Она не видела Петра и Алису полгода. За это время много воды могло утечь, многое измениться. Но она твёрдо решила ехать и гнала сомнения прочь.

Место ее оказалось в первом ряду, там всегда много места для ног. Под ноги Надя и поставила переноску, в которой возился и сопел ее многострадальный кот.

— Ну, ну, дружок! — прошептала она ему, устраивая удобнее переноску. — Немножко потерпи, скоро будем на месте.

Кот ничего не ответил. Он был возмущен.

Взревели моторы, Надя пристегнулась, самолет качнулся, начал разгоняться, и через мгновение Надежда поняла, что она уже в полёте. Чтобы время прошло быстрее, она вытащила электронную книгу и стала читать свой любимый роман «Сто лет одиночества» Маркеса.

Стюардесса стала предлагать воду и напитки. Надя отвлеклась от книги, попросила стакан негазированной воды — в самолёте нужно много пить, она слышала, что в салоне такой воздух, что можно высохнуть как сухофрукт. Конечно, это только байка, но Надя решила на всякий случай попросить второй стакан воды.

Вскоре шасси коснулись бетонной полосы, самолёт пробежался по ней, потряхивая радостно аплодирующих пассажиров, и остановился.

Подогнали трап. Надежда вытащила с багажной полки свой маленький чемоданчик на колёсиках, подхватила переноску и вышла из самолета. Она взяла такси, ехать до города было километров двадцать, и вскоре оказалась у знакомого дома. Она везла любимым подарки и слова любви.

Надя отворила дверцу машины и вышла на улицу. Падал снег, как и полагалось в декабрьскую ночь. Он хрустел под ногами, и Надя счастливо улыбнулась. Во многих окнах горели разноцветными огоньками ёлки, и это создавало необыкновенное, сказочное настроение и давало предвкушение чего-то восхитительного, радостного, какого-то полёта.

Надежда решительно тряхнула головой и, таща за собой чемоданчик, вошла в подъезд, код которого ей был до боли знаком. Она подошла к знакомой двери на первом этаже и с громко бьющимся сердцем нажала на кнопку звонка. В глубине квартиры раздалась мелодичная трель, но дверь никто не открыл. Надежда нажала второй раз. Тот же результат. Сердце у нее упало — никого нет дома. Она в нерешительности отступила от двери, не зная, что теперь делать. К такому результату она не была готова.

Она открыла дверь подъезда и вышла на мороз. Кот в переноске заворочался и жалобно мяукнул.

«Ой! Он же голодный! — вспомнила Надежда. — Я же с утра его не кормила. Нужно искать гостиницу… Может быть, Пётр ушел по делам и скоро будет». Но не успела она сделать и пару шагов, чтобы выйти со двора и поймать такси, которое довезло бы ее до какой-нибудь гостиницы, как в порывах снежной метели показалась небольшая сгорбленная женская фигурка. Пожилая женщина приближалась к подъезду, держа в руке хозяйственную сумку. Она подошла совсем близко к Надежде и вдруг остановилась.

— Надя? — спросила женщина с удивлением.

Надежда узнала Нину Петровну, няню Алисы, и обрадовалась.

— Здравствуйте, Нина Петровна. Я вот приехала, а Петра дома нет. Вы не знаете, где он может быть?

Няня с удивлением посмотрела на Надежду.

— А вы разве ничего не знаете?

— Нет. А что? — испугалась Надя.

— Они здесь давно не живут. Да вы проходите, Надюша, я вас чаем напою, и поговорим. Я сейчас в этом подъезде работаю, можно сказать, квартиру сторожу. Хозяева уехали на полгода за границу, а я за хозяйку.

Они поднялись на третий этаж, и Нина Петровна открыла своим ключом дверь, обитую дорогой кожей.

— Заходите, Надюша.

Надя вошла в прихожую.

— Раздевайтесь. А я сейчас чайник поставлю, а заодно посмотрю, чем вашего котика накормить, — бросила ласковый взгляд на переноску Нина Петровна.

Надежда выпустила измученного кота. Тот поднял хвост трубой и ринулся куда-то вглубь квартиры размять затёкшие лапы.

Они пили чай и разговаривали.

— Пётр Олегович и Алиса переехали. Куда не знаю. Обещали сообщить, но пока нет никаких известий. Анастасия уехала за границу. Пётр Олегович продал здесь всю недвижимость. Он молодец, ходит без палочки. — Нина Петровна пододвинула к Наде вазочку с конфетами. — Угощайтесь, Надюша, это мои любимые, «Коровка» называются. Все любят шоколадные, а я молочные.