Леофрик чувствовал, как напряжены его воины. Стояло ясное и холодное осеннее утро. Люди ехали в молчании, лишь изредка тихо переговариваясь. Он и сам не мог избавиться от дурных предчувствий, хоть и старался делать вид, что все прекрасно. Нельзя показывать подчиненным, что ты встревожен: это может привести к волнению и даже панике.

Приближалась зима. Дни стали холоднее, листья на деревьях, что изредка попадались им на пути, совсем пожелтели. Чем дальше на восток герцогства Кенелль продвигался вооруженный отряд Леофрика, тем чаще попадались снежные наносы, а утром дорога покрывалась тонкой коркой льда, становясь совсем белой и твердой.

Тридцать опасливо поглядывающих по сторонам вооруженных крестьян ехали за ним; их желтые плащи ярко выделялись на фоне безжизненной местности. С южных гор, словно закутанных в белоснежные шали, налетали порывы ледяного ветра, и, несмотря на теплое белье и меховую куртку, которую он надел под великолепные доспехи, Леофрик чувствовал, что холод начинает пробирать его до костей.

— Далеко еще до леса? — раздался рядом женский голос.

Леофрик придержал крупного серого мерина и, повернувшись в седле, улыбнулся Элен, своей жене, ехавшей на прекрасной гнедой кобыле. На молодой женщине было длинное платье из красного бархата и тяжелая накидка, сшитая из шкуры медведя, когда-то добытого Леофриком. Тогда ему удалось прикончить зверя одним точным ударом пики. По плечам Элен рассыпалась белокурые волосы; она улыбалась, но Леофрик видел, что ей страшно, — на переносице у нее залегла неглубокая морщинка.

— Уже недалеко, дорогая, — ответил он, подняв забрало. — Наверное, еще одна миля или чуть больше.

Элен кивнула и передернула плечами.

— Тебе холодно? — спросил Леофрик и, подъехав к ней, сбросил со своих украшенных резьбой серебряных наплечников длинный волчий плащ.

— Нет, не надо, — ответила она. — Мне не холодно. Это… я думаю, ты сам понимаешь.

Леофрик кивнул. Он тоже не мог избавиться от какого-то неясного, смутного ощущения, что за ними наблюдают тысячи глаз. Опытный воин, он всегда доверял своей интуиции; вот и сейчас он отчаянно боролся с желанием выхватить из ножен висевший на поясе меч с обоюдоострым клинком.

— Не беспокойся, — сказал Леофрик, хлопнув рукой по привязанному к седлу холщовому мешку. — Скоро мы доберемся до магического камня, а от него до замка всего несколько часов пути, и мы наконец-то увидим сына. Я велю Мексену приготовить тебе горячую ванну, потом мы устроимся возле растопленного камина и отлично поужинаем жареной олениной, а потом все втроем завалимся спать.

— Звучит прекрасно, — заметила Элен. — Надеюсь, наш маленький Верен не доставил хлопот старику Мексену. Ты же знаешь, как он себя ведет, когда нас нет.

— Ну, если он плохо себя вел, то пожалеет об этом, — сказал Леофрик, вспомнив, как наказывал его в детстве строгий наставник. — Узнает, как нарушать дисциплину.

— Ему ведь всего три года, Леофрик.

— Мальчик любого возраста обязан чтить и соблюдать законы рыцарей Бретонии, — твердо сказал Леофрик.

Привстав на стременах, Элен поцеловала мужа в щеку и сказала:

— Ты великолепен, когда делаешь вид, что сердишься.

Леофрик Каррар был высокий, хорошо сложенный мужчина с крепкими мускулами закаленного в боях воина, привыкшего носить тяжелые доспехи и отлично владеющего острой пикой. Это был настоящий рыцарь Бретонии — уверенный в себе, смелый и благородный. Темные усы и небольшая треугольная бородка были единственной данью его самолюбию, а ясные зеленые глаза сверкали, словно изумруды, на точеном лице, уже носившем следы двадцати пяти прожитых лет.

Один из всадников — широкоплечий, приземистый крестьянин — остановил коня и спрыгнул прямо в жидкую грязь. На нем был желтый плащ, накинутый на прочные кожаные доспехи, и остроконечный шлем с забралом; в руках он держал длинное копье с железным наконечником. Рядом с ним остановился еще один воин — мальчишка-подросток лет тринадцати, державший в руке длинный шест с привязанным к нему стягом. На трепетавшем от ветра полотнище был изображен вставший на дыбы алый единорог, а над ним — украшенная драгоценными камнями корона. Это был фамильный герб Леофрика Каррара, полноправного хозяина здешних мест.

— Мой господин… — начал старший воин, почтительно прикоснувшись рукой к краю своего шлема.

— В чем дело, Бодель? — спросил Леофрик.

— Простите меня, господин, но нам лучше здесь не задерживаться, — ответил Бодель, командир вооруженного отряда, который сопровождал Леофрика. — Лучше бы нам убраться отсюда подальше. В это время года нельзя приближаться к лесному царству.

— Если слушать тебя, Бодель, то к лесному царству вообще не следует приближаться, — усмехнулся Леофрик.

— Нет-нет, мой господин, я этого не говорил, — сказал Бодель и посмотрел на восток. — Но от Лоренского леса лучше держаться подальше.

— Не произноси этого слова, Бодель! — воскликнула Элен. — Говорят, лесной народ слышит, когда смертные поминают их землю, а наша манера выговаривать ее название приводит их в содрогание.

— Простите, простите, госпожа, — начал извиняться Бодель. — Я не хотел их обидеть.

— Но ты прав, Бодель, — сказал Леофрик, взглянув вверх, на серое безжизненное небо. — Нужно ехать быстрее, чтобы покончить с нашим делом еще засветло. Из Каркассона пришла весть, что в их земли вторглась армия зверолюдей, — эти твари уже повсюду.

— Господин мой, — презрительно усмехнулся Бодель, — в Каркассоне живут одни трусы, которые боятся собственной тени!

— Верно, — заметил Леофрик, — но теперь мне кажется, что они беспокоятся не напрасно. То же самое мне сообщили Антельм и Райнор, а они далеко не трусы.

— Значит, нам действительно нужно торопиться.

Леофрик кивнул.

— Мне тоже не хочется, — сказал он, — задерживаться у этого леса даже на одну чертову секунду.

— Тише, Леофрик! — укоризненно воскликнула Элен. — Не надо так говорить.

— Прости, любовь моя. Я, конечно, выразился довольно грубо, но понимаешь…

— Да, — сказала Элен, положив руку на его железную перчатку. — Я понимаю.

Погладив жену по руке, Леофрик заставил себя улыбнуться, а затем опустил забрало и пришпорил лошадь.

— Вперед! — крикнул он и повел отряд к Лоренскому лесу.

Всадников окутал густой туман. Стало очень тихо, лес заглушал все звуки; казалось, за Леофриком скачут не воины, а бесплотные духи. Дорога, по которой они ехали, превратилась в узкую и грязную тропу, едва различимую на фоне земли, по которой никто не ездил и за которой никто никогда не ухаживал.

Бретония располагалась на прекрасных землях, богатых и плодородных. Здесь повсюду встречались деревни и бескрайние зеленые поля. В отличие от лесистых районов Империи к северу от Серых гор, где господствовали алхимия, астрология и инженерия, в Бретонии в основном придерживались древних законов рыцарства. Ее возлюбленный король Львиное Сердце следовал рыцарскому кодексу, принятому еще королем Людовиком более тысячи лет назад. Теперь этот древний манускрипт был спрятан в часовне города Бастонн и находился под надежной охраной святых братьев.

Свято соблюдая законы воинской чести, рыцари Бретонии защищали свою честь и владения своего короля. Быть бретонским рыцарем означало быть искусным воином с гордой осанкой и добрым сердцем, образцом и воплощением истинного благородства.

И сейчас Леофрик машинально положил руку в железной перчатке на рукоять меча, завидев вдали темную полоску с вкраплениями всех оттенков золотого и зеленого.

Лоренский лес…

Веками он жил в снах и ночных кошмарах бретонцев. Даже находясь от него на большом расстоянии, Леофрик чувствовал силу, исходившую от темной чащи, — невидимую, сонную, но непреодолимую энергию, которая расползалась по окрестным землям, словно корни могучего дерева. На краю леса, как часовые, застыли огромные дубы, широко раскинув мощные ветви, покрытые зеленой и оранжевой листвой.

Над пустошью, где пролегала узкая тропа, стлался холодный туман; ноги лошадей путались в густой траве и низких кустарниках, животные осторожно обходили замерзшие лужи и припорошенные снегом кучи земли. У обочины тропы то и дело попадались то ржавый меч, то наконечник копья, то стрела, торчавшая из побелевших от времени костей.

За свою жизнь Леофрик ни разу не нарушил семейной традиции, постоянно участвуя в сражениях, и все же при виде следов древней битвы он почувствовал волнение, словно здесь все еще бродили призраки погибших воинов.

— Я его не таким себе представляла, — неожиданно громко прозвучал голос Элен.

— Ты имеешь в виду лес?

— Да… это… не знаю, мне казалось, что здесь все будет иначе. Когда ты мне про него рассказывал, я представляла себе что-то более… неестественное.

— И это действительно так, дорогая, — сказал Леофрик, — в этом месте нет ничего естественного.

— В любом случае мне здесь не нравится, — сказала Элен, плотнее заворачиваясь в накидку. — Здесь пахнет смертью.

— Да, — кивнул Леофрик, — это царство мрака.

— А это что такое? — спросила Элен, показывая на кучи земли и камней.

— Говорят, что это могильники, которые возвели еще первые племена людей, пришедших в эти места, — ответил Бодель, ехавший подле Элен.

— Правда? — спросила Элен, не обратив внимания на укоризненный взгляд Леофрика. — А что еще говорят?

— Ну… — продолжал Бодель, который сел на любимого конька. — Мой старикан рассказывал, что однажды, в древние времена, один колдун поднял из земли мертвецов и повел их за собой, чтобы уничтожить Лоренский лес.

— Я знаю эту историю, — сказала Элен. — Его армия вошла в лес, и больше ее никто не видел. А тебе известно, что с ними произошло?

— Лес, госпожа, — театральным шепотом произнес Бодель. — Мой старикан говорил, что лес ожил и сам погубил армию ходячих скелетов.

— Перестань, Бодель! — резко оборвал его Леофрик. — Не забивай голову моей жены всякой чепухой. Если такой колдун и существовал, лесные эльфы наверняка его убили. На это они мастера: убивать и тащить все, что им не принадлежит!

— Простите, мой господин, — смиренно сказал Бодель.

— Не надо, муж мой, это всего лишь сказка, — взмолилась Элен.

Леофрик остановил лошадь и повернулся лицом к жене.

— Элен, — произнес он серьезно, — я люблю тебя всем сердцем, но ты из Лионесса, а не из Кенелля, не забывай об этом.

— А при чем здесь это?

— Притом, что ты выросла вдалеке от волшебного леса, тебе не приходилось проверять по ночам все засовы в доме, чтобы эльфы не утащили твоих детей. Ты не сидела по нескольку дней за запертыми дверями и ставнями, когда в небе грохотал гром и резвились дикие небесные охотники, убивая всех на своем пути. Поверь мне, здесь нам не будут рады.

Элен открыла было рот, чтобы пошутить и по этому поводу, но, уловив на лице мужа знакомое выражение, поняла, что лучше промолчать. Она лишь заметила:

— Я думаю, следует прекратить эти разговоры.

Леофрик кивнул и пришпорил лошадь. Через час, когда отряд подъехал к лесу, туман рассеялся, и Леофрик увидел знакомый камень. Он лежал на небольшой, поросшей цветами и травой насыпи; его гладкая серая поверхность была исписана какими-то знаками и завитушками, значения которых Леофрик не понимал, но которые пугали его до дрожи в коленях.

Он взглянул направо, затем налево: вдоль кромки леса на равном расстоянии друг от друга лежали такие же камни, скрывающиеся в густом тумане, рассеять который, казалось, не могло даже солнце.

Рыцарь направил коня в небольшую лощину, окруженную невысокими скалами и кустарником. На дне лощины поблескивало маленькое замерзшее озерцо. Камень остался позади; из тумана проглядывала только его верхушка, остальную часть скрыли неровности почвы.

— Отряд, стой! — крикнул Леофрик воинам, когда спустился в лощину и, натянув поводья, остановил коня, затем, перебросив ногу через великолепное, цвета красного дерева кожаное седло, спрыгнул на землю.

За время поездки подложенный под седло желто-красный чепрак, отороченный бахромой, покрылся грязью, но что тут поделаешь? Конь Леофрика, Ташен, был великолепен — семнадцать ладоней в холке, широкогрудый и мощный, он с легкостью выдерживал тяжесть хозяина в полном боевом облачении. Сам король Львиное Сердце подарил его Леофрику после того, как тот спас ему жизнь во время одной вылазки против князя демонов в Миденхейме…

Леофрик постарался отбросить от себя тяжкие воспоминания — то были страшные дни; они защищали великий северный город Империи от армии рыцаря-изменника по имени Архаон.

Леофрик бросил поводья своему оруженосцу. Его имени он не помнил, да и не хотел помнить, после того как его верный оруженосец Лодер умер, крича от боли и судорожно сжимая торчавшее из живота копье зверочеловека.

Солдаты спешились и, разнуздав лошадей, окружили своего господина. По сравнению с его великолепным боевым конем их лошади были простыми деревенскими клячами без богато украшенной сбруи и эмблем, но простолюдинам запрещалось иметь все это.

Леофрик подошел к жене, сидевшей на прекрасной лошади: холеной, с гладкой и блестящей шерстью. Протянув жене руку, он помог ей выбраться из седла и улыбнулся, когда она старательно подобрала подол, чтобы не измазать его в осенней грязи.

— Я говорил тебе, что платье испачкается, — мягко заметил он.

— А я тебе говорила, что меня это не волнует, — с улыбкой ответила она. — И вообще, это платье мне надоело. Дамы говорят, что красное уже вышло из моды, и к следующему сезону ты должен купить мне что-нибудь лавандовое.

— Ах вот что говорят твои дамы? — сказал Леофрик. — Ну что ж, значит, в следующем сезоне крестьянам придется как следует потрудиться.

— Конечно придется, — с улыбкой отозвалась Элен, и оба рассмеялись, не обращая внимания на страдальческие взгляды солдат, слышавших этот разговор.

Сняв со своего седла мешок, Леофрик принялся отдавать команды воинам, указывая в сторону озерца. Люди взяли копья и начали проламывать тонкий лед, чтобы напоить лошадей.

Первыми, разумеется, напоили господских лошадей — коней Леофрика и Элен. Рыцарь из Кенелля отправился к дальнему концу озерца, куда его оруженосец, пыхтя и отдуваясь, потащил тяжелый золоченый ларец, сняв его с вьючной лошади.

— Поставь сюда, — сказал Леофрик, указывая на плоский камень, и вытащил свое оружие — великолепный меч, длинный, как копье, с клинком шириной в три пальца.

Невероятно прочный, этот меч весил гораздо меньше, чем деревянные мечи крестьян, и самые крепкие доспехи рубил, словно масло. Его клинок, сделанный из серебристой стали, сверкал так, как будто вобрал в себя солнечный свет. Когда-то, много веков назад, к этому мечу прикоснулась сама Владычица Озера. С тех пор он стал фамильной реликвией рода Карраров и передавался по наследству, переходя от отца к сыну. Леофрик знал, что носить это благословенное оружие — большая честь, а потому собирался со временем передать его Берену, своему сыну и наследнику.

Оруженосец бережно поставил ларец перед хозяином. Ларец был деревянный, на его изготовление пошли деревца Шалонского леса. На его резной крышке изображались сцены из жизни героического рыцаря Жиля де Бретона, легендарного основателя герцогства Бретония.

Помимо сцен сражений мастер украсил ларец серебряной инкрустацией с изображением Владычицы Озера, богини бретонцев; инкрустацию обрамляло золотое плетение. Леофрик опустился перед ларцом на колени — оруженосец благоговейно закрыл глаза — и осторожно откинул крышку.

Внутри ларец был покрыт причудливой росписью — тут было и волшебное озеро, и прекрасная дама, поднимающаяся из его глубин. Внутри на подушке из роскошного красного бархата лежали отломанный эфес меча и старый полинявший кусок ткани с потрепанными краями.

Леофрик мысленно вызывал образ Владычицы Озера, ибо перед ним находились священные реликвии: волшебный флаг, кусочек блестящей ткани, предположительно оторванный его прадедом от кафтана одного лесного эльфа, тайком забравшегося в Каррарский замок, а также эфес фамильного меча Карраров, которым срубили голову вождю орков по имени Скаргор.

Леофрик бережно прикоснулся к реликвиям и стал молиться Владычице Озера: «Святая Владычица, благослови меня, твоего ничтожного раба, дай мне силу противостоять тем, кто не признает мудрости и красоты твоего священного света. Ты, чья милость не оставляла меня никогда, даруй покой земле, которую я защищаю твоим именем…»

Пока Леофрик возносил молитвы Владычице Озера, Элен сидела на берегу на камне, подобрав юбки и кутаясь в меховую накидку, чтобы хоть как-то согреться. Ей было зябко, и не потому, что приближалась зима, — холод обжигал ее изнутри. Повернув голову, она увидела тихо покачивающиеся верхушки деревьев и магический камень, указывающий на то, что здесь начинаются владения эльфов — Лоренский лес.

Удивительно, что деревья не растут дальше гряды этих странных камней-указателей. От нечего делать Элен принялась обдумывать эту загадку, но сразу отбросила эти мысли, когда к ней подошел Бодель, держа в руках оловянное блюдо, на котором горкой лежали кусочки холодной говядины, яблоки и кусок острого сыра.

— Желаете откушать, госпожа?

— Нет, спасибо, Бодель, — ответила она. — Мне что-то не хочется.

— И все же советую вам подкрепиться. До замка еще несколько часов пути. Отведайте сыра и мяса, и усталость станет чуть меньше.

— Ну хорошо, Бодель, — ответила она и взяла блюдо.

Бодель хотел было уйти, но Элен, взглянув на молящегося мужа, попросила:

— Побудь со мной, Бодель. Мне хочется поговорить.

— Хорошо, госпожа, — ответил он и присел рядом на камень, не выпуская из рук копья.

— Бодель, тебе не кажется, что за последнее время Леофрик как-то изменился?

— Простите, госпожа, я вас не понимаю, — осторожно ответил Бодель.

— Ты все понимаешь, — сказала Элен. — С тех пор как он вернулся из Империи, после битв с северными племенами, он стал каким-то другим. Ты же был с ним, Бодель! Неужели ты не заметил, что он изменился… вернувшись с войны?

— На войне человек меняется, госпожа.

— Я знаю это, Бодель. Я не молочница из Брионна. Он и раньше уезжал на войну, но еще ни разу не возвращался таким.

— Каким?

— Отчужденным и молчаливым. Он ни за что не хочет мне рассказать, что там произошло.

Бодель перевел взгляд на коленопреклоненного Леофрика и вздохнул:

— Мне не положено, госпожа, рассказывать о том, что считает нужным скрыть мой господин и хозяин.

— Верно, но я разрешаю тебе, Бодель.

— Благодарю вас, госпожа, и все же… не могу.

Увидев, что слуга настроен решительно, Элен кивнула и сказала:

— Ну хорошо, Бодель, я вижу, ты преданный слуга.

— Благодарю вас, госпожа.

— Если не хочешь рассказать о том, что случилось на войне, то расскажи хотя бы о Миденхейме. Похоже, это замечательное место.

— Да, — кивнул Бодель, — это прекрасный город. Вы, госпожа, таких еще не видели. Он расположен на вершине огромной горы, которая называется Ульриксберг. Она очень высокая, гораздо выше маяка у нас в Лангюле. Если смотреть на город снизу, он кажется совершенно неприступным. Но у северных племен есть свои колдуны, драконы и всякие летающие твари, которые изрыгают огонь и поджигают все на своем пути. Так они и захватывают города.

— Но Миденхейм ведь не был захвачен? — спросила Элен.

— Не был, госпожа, но избежать этого удалось только чудом, — мрачно сказал Бодель. — Сам король возглавил отряд из ста рыцарей и повел его против великого князя демонов. Господин Леофрик был в том отряде и вступил с демонами в бой, после которого в живых осталась лишь горстка рыцарей… а вы невероятно умны, госпожа, раз все-таки заставили меня выложить правду.

Элен пожала плечами, поняв, что больше выведать у Боделя ничего не удастся. Она съела кусочек мяса и отломила кусочек сыра.

— Я коварная, да? — с улыбкой спросила она.

— Вы отлично умеете обводить людей вокруг пальца, — ответил Бодель, вставая.

— Подожди, еще один вопрос, — сказала Элен.

— Да? — насторожился воин.

— Почему здесь не слышно птиц и зверей? В лесу так тихо.

— Лес уснул, госпожа. Он будет спать до весны. Что до зверей, то они тоже спят и ждут прихода весны.

— Наверное, ты прав, Бодель. Спасибо.

— Всегда к вашим услугам, госпожа.

Старый воин отвесил ей церемонный поклон и направился к своим солдатам, которые, сидя на берегу озерца, приглядывали за лошадьми или жевали черствый хлеб и хлебали жидкую кашу.

Элен посмотрела ему вслед, проклиная свою неосмотрительность. Бодель, конечно, всего лишь крестьянин, но очень ловок, хитер и видит ее насквозь, а она выдала себя с головой.

Элен поежилась, чувствуя, как по спине ползет холодок. Все вокруг было такое чужое, загадочное. В застывшем воздухе не раздавалось ни звука, не шелохнулась ни одна ветка, лишь глухо звучали голоса солдат. Элен ужасно захотелось поскорее выбраться из этого страшного леса и оказаться дома, в своем замке. Там ее ждет сын, он прижмется к ней, а она будет читать ему сказки о героических сражениях рыцарей со злыми драконами.

Соскучившись по сыну, Элен хотела только одного: чтобы поскорее закончился этот странный ритуал семьи Карраров.

Что это за ритуал, она не понимала до сих пор: Леофрик каждый раз высаживал перед магическим камнем какое-то растение и оставлял дары лесному народу.

Эта традиция появилась в семье Карраров примерно восемьдесят лет назад. Семейное предание гласило, что однажды одного из самых уважаемых предков Леофрика еще ребенком утащили лесные эльфы. С тех пор каждые пять лет кто-нибудь из Карраров приезжал к камню-указателю на границе Лоренского леса и совершал этот странный ритуал.

Элен знала, что Леофрик терпеть не мог эти поездки в царство эльфов, но он ни разу даже не заикнулся о том, чтобы нарушить семейную традицию, ибо для благородного бретонского рыцаря это было немыслимо.

Глядя на молящегося мужа, Элен улыбнулась, и на сердце сразу стало теплее. Она вспомнила залитые солнцем просторные поля под Куронном, где впервые увидела Леофрика — отчаянного молодого рыцаря с копьем в руке, на конце которого развевался стяг с изображением алого единорога. В тот день Леофрик выбил из седла самого Шилфроя из Артуа, чего от молодого рыцаря не ожидал ни один из собравшихся на турнире знатных рыцарей и герцогов.

После победы Леофрик должен был выбрать себе даму сердца, опустив перед ней копье и преклонив колено. Много прекрасных дам заглядывались на него, но он выбрал ее, Элен дю Рейн, и остановился перед ней с прилипшими к потному лбу волосами и озорной усмешкой на губах.

— Окажите мне честь, прекрасная госпожа, согласитесь стать дамой моего сердца, — сказал он.

— Почему я должна стать дамой вашего сердца? — гордо спросила она, сохраняя царственную холодность.

— Госпожа моя, в честном поединке, сражаясь на турнире, я выбил из седла своего соперника, самого герцога Артуа. Я первый воин на этом турнире!

— Вы слишком самоуверенны, молодой человек, в вас нет рыцарского смирения.

— Это не самоуверенность, прекрасная госпожа, а истинная правда, — ответил он.

— Откуда мне это знать? — спросила она.

— Скажите мне, какие вам нужны доказательства, моя госпожа, ибо я люблю вас и отправлюсь в любой уголок Бретонии, куда прикажете, если только вы наградите меня своим поцелуем.

— В любой уголок Бретонии? И это все?

— Нет, не все. Я отправлюсь в Аравию, на веревке притащу оттуда величайшего из султанов и брошу его к вашим ногам, если вам будет угодно.

— Всего лишь в Аравию? — решила она поддразнить рыцаря.

— Это для начала, — с улыбкой ответил он. — Потом я сяду на корабль и отправлюсь в дикие джунгли Лустрии, откуда привезу вам сокровища языческих богов, стоит вам только приказать.

— Прекрасно.

— А потом, если вам будет угодно, я объеду полмира!

Решив, что на этот раз достаточно, Элен рассмеялась и протянула ему свой голубой шелковый шарф, отделанный белыми кружевами.

— Вот, — сказала она, — примите знак моей милости, сэр рыцарь. Станьте победителем турнира, и, возможно, я позволю вам сделать меня счастливой…

Что он и сделал. Леофрик победил всех своих соперников, а потом дал ей все, о чем могла мечтать красивая молодая женщина. Через год они обвенчались в часовне города Кенелль, а еще через десять месяцев Элен родила прекрасного мальчика, которого назвали Верен в честь одного из героических спутников славного рыцаря Жиля.

Верен был вылитый отец — такой же гордый, благородный и чуточку надменный. Впрочем, Леофрик, когда вернулся из своего последнего похода против полчищ северных варваров, уже не был бесшабашным странствующим рыцарем, а превратился в степенного рыцаря — защитника герцогства.

Чего и следовало ожидать, ибо сражения закаляют рыцарей, дисциплинируют и гасят их неукротимый боевой пыл, превращая в послушных воинов.

И все же Элен чувствовала, что дело не только в неких ужасных событиях, происшедших на войне, охватившей всю Империю.

Почему ее муж из вспыльчивого и горячего мужчины превратился в меланхоличного вояку, склонного во всем видеть только плохое: смотрел на тучи и думал о дожде, а не об урожае?

Элен доела мясо и сыр и поставила блюдо на землю, после чего плотнее завернулась в накидку.

— Здесь холоднее, чем ночью в Мусильоне, — пробормотала она, как вдруг до нее донеслись какие-то странные звуки — казалось, рядом кто-то плачет.

Элен резко обернулась, решив, что плач ей почудился, но звук повторился… это был плач, жалобный плач, от которого сжалось ее материнское сердце. На глаза Элен навернулись слезы — она явственно слышала, как плачет кто-то невидимый; этот звук проник в самое ее сердце, и оно мучительно заныло, когда Элен поняла, что плачет ребенок.

Она встала с камня и устремила взгляд в сторону леса.

Плач ребенка раздался снова, зовущий и тоскливый, и Элен, плохо сознавая, что делает, пошла на этот звук. Обернувшись, она увидела, что солдаты, собравшись в кружок, что-то обсуждают, а Леофрик все так же молится, стоя на коленях. В ее сторону никто не смотрел.

Элен собралась было окликнуть солдат или позвать мужа, но эта мысль почему-то сразу рассеялась, словно туман, уступив место другой: Элен почувствовала горячее желание найти ребенка самой.

Она выбралась из лощины — впереди темнел лес. Толстые стволы огромных деревьев, казалось, наклонились над ней, вытянув свои одетые в золотую осеннюю листву ветви. Опавшие листья толстым ковром покрывали корни деревьев; листья шевелил и подхватывал ветер, завывающий в ветвях, как древняя плакальщица.

По земле поползли кольца зеленоватого тумана, но Элен не обратила на них внимания — она увидела маленькую девочку, стоящую на коленях у кромки леса. На ней была только длинная ночная сорочка светло-кремового цвета. Девочка стояла к Элен спиной; ее черные волосы, разметавшиеся по плечам, доставали почти до земли.

— О боже мой! — едва не заплакав от жалости, прошептала Элен, когда увидела, что босые ноги девочки испачканы, а в волосах запутались колючки и веточки.

Неужели то же самое случилось с предком Леофрика? Неужели и его, похитив из дому, бросили умирать вот так, на краю леса, в этом пустынном и мрачном месте, что зовется Атель Лорен? Или эта малышка — одна из несчастных детей, украденных эльфами, которой больше не суждено вернуться домой?

Элен шагнула к ребенку. Сзади слышались фырканье лошадей и звон уздечек, и она снова подумала о том, что следовало бы позвать на помощь.

Но тут девочка разрыдалась особенно горько, и Элен забыла обо всем, кроме одного: этот ребенок нуждается в ее помощи.

— Эй, малышка, ты меня слышишь? — крикнула Элен, сделав еще несколько шагов к девочке.

Клубы зеленоватого тумана плыли над землей, и Элен вдруг стало страшно. Где-то в лесной чаще загорелись огоньки, ей даже показалось, что оттуда доносятся тихие, заунывные звуки.

Девочка не ответила, и Элен, сама того не желая, протянула к ней руку и сказала:

— Пожалуйста…

Ее рука легла на плечо ребенка, и Элен вскрикнула от ужаса: плечо было мягким, как болотная грязь.

Девочка медленно повернула к ней свою темноволосую голову, и Элен застонала от дикого страха, увидев перед собой жуткое существо.

В одно мгновение черные волосы ребенка превратились в клубок острых шипов, лицо сморщилось, как у древней старухи, в глазах сверкнула ярость. Рубашка поползла вниз, и взору Элен предстала зеленоватая кожа, которая быстро превращалась в крепкую древесину, на пальцах существа мгновенно выросли длинные и острые как бритва когти.

Существо подпрыгнуло и с яростью набросилось на Элен, вцепившись в ее тело когтями и клыками, кусая, вспарывая кожу, разрывая его на части.

Элен кричала и кричала, пока боль и кровь не погасили ее сознание.