Чик был молодой красноголовый воробей. Когда ему исполнился год от рождения, он женился на Чирике и решил зажить своим домиком.

— Чик, — сказала Чирика на воробьином языке, — Чик, а где же мы устроим себе гнездо? Ведь все дупла в нашем саду уже заняты.

— Эка штука! — ответил Чик, тоже, конечно, по-воробьиному. — Ну, выгоним соседей из дому и займём их дупло.

Он очень любил драться и обрадовался такому удобному случаю показать Чирике свою удаль. И, раньше чем робкая Чирика успела его остановить, он сорвался с ветки и помчался к большой рябине с дуплом. Там жил его сосед — такой же молодой воробей, как Чик.

Хозяина около дома не было.

«Заберусь в дупло, — решил Чик, — а когда прилетит хозяин, буду кричать, что он хочет отбить у меня дом. Слетятся старики — и вот зададим соседу!»

Он и забыл совсем, что сосед женат и жена его уже пятый день мастерит гнездо в дупле.

Только Чик просунул в дырку голову, — рраз! — кто-то больно щёлкнул его по носу. Пискнул Чик и отскочил от дупла. А сзади уже мчался на него сосед. С криком сшиблись они в воздухе, упали на землю, сцепились и покатились в канаву.

Чик дрался на славу, и соседу его приходилось уже плохо. Но на шум драки со всего сада слетелись старики воробьи. Они сейчас же разобрали, кто прав, кто виноват, и задали Чику такую встрёпку, что он не помнил, как и вырвался от них.

В себя пришёл Чик в каких-то кустах, где прежде ему никогда не случалось бывать. Все косточки у него ныли.

Рядом с ним сидела перепуганная Чирика.

— Чик! — сказала она так грустно, что он, верно бы, расплакался, если б только воробьи умели плакать. — Чик, мы теперь никогда больше не вернёмся в родной сад! Где мы выведем теперь детей?

Чик и сам понимал, что ему нельзя больше попадаться на глаза старикам воробьям: они забьют его насмерть. Всё-таки он не хотел показать Чирике, что трусит. Поправил клювом свои растрёпанные пёрышки, немножно отдышался и сказал беспечно:

— Эка штука! Найдём себе другое место, ещё получше.

И они отправились куда глаза глядят — искать себе новое место для житья.

Только вылетели они из кустов, как очутились на берегу весёлой голубой реки. За рекой поднималась высокая-высокая гора из красной глины и песка. Под самой вершиной обрыва виднелось множество дырок и норок. У больших дырок сидели парочками галки и рыжие соколки-пустельги; из маленьких норок то и дело вылетали быстрые ласточки-береговушки. Целая стая их лёгкой тучкой носилась над обрывом.

— Смотри, как у них весело! — сказала Чирика. — Давай и мы устроим себе гнездо на Красной горке.

Чик с опаской поглядел на соколков и галок. Он думал: «Хорошо береговушкам: они сами копают себе норки в песке. А мне чужое гнездо отбивать?» И снова у него заныли сразу все косточки.

— Нет, — сказал он, — тут мне не нравится: такой шум, прямо оглохнуть можно.

И они полетели дальше.

Дальше была роща, а за рощей — домик с дощатым сараем.

Чик и Чирика опустились на крышу сарая. Чик сразу заметил, что тут нет ни воробьёв, ни ласточек.

— Вот где житьё-то! — радостно сказал он Чирике. — Гляди, сколько разбросано по двору зерна и крошек. Мы будем тут одни и никого к себе не пустим.

— Чш! — шикнула Чирика. — Смотри, какое страшилище там, на крыльце.

И правда: на крыльце спал толстый Рыжий Кот.

— Эка штука! — храбро сказал Чик. — Что он нам сделает? Гляди, вот как я его сейчас!..

Он слетел с крыши и так стремительно понёсся на Кота, что Чирика даже вскрикнула.

Но Чик ловко подхватил у Кота из-под носа хлебную крошку и — раз-раз! — опять уже был на крыше.

Кот даже не шевельнулся, только приоткрыл один глаз и зорко поглядел на забияку.

— Видела? — хвастал Чик. — А ты боишься!

Чирика не стала с ним спорить, и оба принялись искать удобное место для гнезда.

Выбрали широкую щель под крышей сарая. Сюда принялись они таскать сначала солому, потом конский волос, пух и перья.

Не прошло и недели, как Чирика положила в гнездо первое яичко — маленькое, всё в розовато-бурых пестринках. Чик был так рад ему, что сложил даже песенку в честь своей жены и себя самого:

Песенка эта решительно ничего не значила, зато её так удобно было распевать, прыгая по забору.

Когда в гнезде стало шесть яичек, Чирика села их высиживать.

Чик полетел собирать для неё червячков и мух, потому что теперь её надо было кормить нежной пищей. Он замешкался немного, и Чирике захотелось поглядеть, где он.

Только она высунула нос из щели, как с крыши протянулась за ней рыжая лапа с растопыренными когтями. Рванулась Чирика — и целый пучок перьев оставила в когтях у Кота. Ещё чуть-чуть — и была бы её песенка спета.

Кот проводил её глазами, запустил в щель лапу и выволок разом всё гнездо — целый ком соломы, перьев и пуха. Напрасно кричала Чирика, напрасно подоспевший Чик смело кидался на Кота, — никто не пришёл им на помощь. Рыжий разбойник преспокойно съел все шесть их драгоценных яичек. Ветер поднял пустое лёгкое гнездо и скинул его с крыши на землю.

В тот же день воробьи навсегда покинули сарай и переселились в рощу, подальше от Рыжего Кота.

В роще им скоро посчастливилось найти свободное дупло. Они снова принялись таскать солому и целую неделю трудились, строили гнездо.

В соседях у них жили толстоклювый Зяблик с Зяблихой, пёстрый Мухолов с Мухоловкой и франтоватый Щегол со Щеглихой. У каждой пары был свой дом, пищи хватало всем, но Чик успел уже подраться с соседями — просто так, чтобы показать им, какой он храбрый и сильный.

Только Зяблик оказался посильней его и хорошо потрепал забияку. Тогда Чик стал осторожней. Он уже не лез в драку, а только топорщил перья и задиристо чирикал, когда мимо пролетал кто-нибудь из соседей. За это соседи на него не сердились: они и сами любили похвастать перед другими своей силой и удалью.

Жили спокойно, пока вдруг не стряслась беда.

Первый поднял тревогу Зяблик. Он жил дальше других от воробьёв, но Чик услышал его громкое тревожное: рюм-пиньк-пиньк! рюм-пиньк-пиньк!

— Скорей, скорей! — крикнул Чик Чирике. — Слышишь: Зяблик запинькал — опасность!

И правда: кто-то страшный к ним приближался. После Зяблика закричал Щегол, а там и Пёстрый Мухолов. Мухолов жил всего за четыре дерева от воробьёв. Если уж он увидел врага, значит, враг был совсем близко.

Чирика вылетела из дупла и села на ветку рядом с Чиком. Соседи предупредили их об опасности, и они приготовились встретить её лицом к лицу.

В кустах мелькнула пушистая рыжая шерсть, и лютый враг их — Кот — вышел на открытое место. Он видел, что соседи уже выдали его воробьям и ему теперь не поймать Чирику в гнезде. Он злился.

Вдруг кончик его хвоста зашевелился в траве, глаза прищурились: Кот увидел дупло. Что же, ведь с полдюжины воробьиных яиц — неплохой завтрак! И Кот облизнулся. Он вскарабкался на дерево и запустил в дупло лапу.

Чик и Чирика подняли крик на всю рощу. Но и тут никто не пришёл к ним на помощь. Соседи сидели по своим местам и громко кричали от страха. Каждая пара боялась за свой дом.

Кот зацепил когтями гнездо и вытащил его из дупла.

Но в этот раз он пришёл слишком рано: яиц в гнезде не оказалось, сколько он ни искал.

Тогда он кинул гнездо и сам спустился на землю. Воробьи провожали его криком.

У самых кустов Кот остановился и обернулся к ним с таким видом, точно хотел сказать:

«Погодите, миленькие, погодите! Никуда вы от меня не денетесь! Устраивайте себе новое гнездо, где хотите, выводите птенцов, а я приду и слопаю их, да и вас заодно».

И он так грозно фыркнул, что Чирика вздрогнула от страха.

Кот ушёл, а Чик с Чирикой остались горевать у разорённого гнезда.

Наконец Чирика сказала:

— Чик, ведь через несколько дней у меня непременно будет новое яичко. Летим скорей, найдём себе местечко где-нибудь за рекой. Там уж Кот не достанет нас.

Она и не знала, что через реку есть мост и что Кот частенько хаживает по этому мосту. Чик этого тоже не знал.

— Летим, — согласился он.

И они полетели.

Скоро очутились они под самой Красной горкой.

— К нам, к нам летите! — кричали им береговушки на своём, на ласточкином, языке. — У нас на Красной горке житьё дружное, весёлое.

— Да, — крикнул им Чик, — а сами драться будете!

— Зачем нам драться? — отвечали береговушки. — У нас над рекой мошек на всех хватает, у нас на Красной горке пустых норок много — выбирай любую.

— А пустельги? А галки? — не унимался Чик.

— Пустельги ловят себе в полях кузнечиков и мышей. Нас они не трогают. Мы все в дружбе.

И Чирика сказала:

— Летали мы с тобой, Чик, летали, а краше этого места не видели. Давай тут жить.

— Что ж, — сдался Чик, — раз норки у них есть свободные и драться никто не будет, можно попробовать.

Подлетели они к горе, и верно: ни пустельги их не тронули, ни галки.

Стали норку себе по вкусу выбирать: чтобы и не очень глубокая была, и вход пошире. Нашлись такие две рядом.

В одной они гнездо выстроили, и Чирика высиживать села, в другой Чик ночевал.

У береговушек, у галок, у соколков — у всех давно уже вывелись птенцы. Одна Чирика терпеливо сидела в тёмной своей норке. Чик с утра до ночи таскал ей туда пищу.

Прошло две недели. Рыжий Кот не показывался. Воробьи уж и забыли о нём.

Чик с нетерпением ждал птенцов. Каждый раз, как притаскивал он Чирике червяка или муху, он спрашивал её:

— Тукают?

— Нет ещё, не тукают.

— А скоро будут?

— Скоро, скоро, — терпеливо отвечала Чирика.

Однажды утром Чирика позвала его из норки:

— Лети скорей: один тукнул!

Чик сейчас же примчался в гнездо. Тут он услышал, как в одном яйце птенчик чуть слышно тукал в скорлупу слабым клювиком. Чирика осторожно помогла ему: надломила скорлупку в разных местах.

Прошло несколько минут, и птенчик показался из яйца — крошечный, голый, слепой. На тоненькой-тоненькой шейке моталась большая голая голова.

— Да какой он смешной! — удивился Чик.

— Совсем не смешной! — обиделась Чирика. — Очень хорошенький птенчик. А тебе нечего тут делать, бери вот скорлупки да закинь их куда-нибудь подальше от гнезда.

Пока Чик относил скорлупки, выклевался второй птенчик и начал постукивать третий.

Вот тут-то и началась тревога на Красной горке.

Из своей норки воробьи услышали, как пронзительно вдруг закричали ласточки.

Чик выскочил наружу и сейчас же вернулся с известием, что Рыжий Кот карабкается по обрыву.

— Он видел меня! — кричал Чик. — Он сейчас будет здесь и вытащит нас вместе с птенцами. Скорей, скорей летим прочь отсюда!

— Нет, — грустно ответила Чирика. — Никуда я не полечу от маленьких моих птенчиков. Пусть будет, что будет.

И сколько ни звал Чик, она и с места не тронулась.

Тогда Чик вылетел из норки и стал, как сумасшедший, кидаться на Кота. А Кот лез и лез по обрыву. Тучей вились над ним ласточки, с криком летели на выручку к ним галки и пустельги.

Кот быстро вскарабкался наверх и уцепился лапой за край норки. Теперь ему оставалось только просунуть другую лапу за гнездом и вытащить его вместе с Чирикой, птенцами и яйцами.

Но в эту минуту одна пустельга клюнула его в хвост, другая — в голову, а две галки ударили в спину.

Кот зашипел от боли, повернулся и хотел схватить птиц передними лапами. Но птицы увернулись, и он кубарем покатился вниз. Ему не за что было уцепиться: песок сыпался вместе с ним, и чем дальше, тем скорей, чем дальше, тем скорей.

Птицам стало уже не видно, где Кот; с обрыва неслось только облако красной пыли. Плюх! — и облако остановилось над водой.

Когда оно рассеялось, птицы увидели мокрую кошачью голову посредине реки. Сзади на крыльях поспевал Чик и клевал Кота в затылок.

Кот переплыл реку и выбрался на берег. Чик и тут от него не отстал. Кот был так напуган, что не посмел схватить его, задрал мокрый хвост и галопом помчался домой.

С той поры ни разу не видели на Красной горке Рыжего Кота.

Чирика спокойно вывела шестерых птенцов, а немного погодя и ещё шестерых, и все они остались жить в свободных ласточкиных гнёздах.

А Чик перестал задирать соседей и крепко подружился с ласточками.

* * *

Почему красноголовый?

Воробьёв не менее 20 видов. Рядом с нами живут два вида — городской и полевой воробьи. Самочки у них буровато-серые, а у самцов на голове красно-коричневая «шапочка». Городские воробьи живут в городах, полевые — в сёлах, в рощах, по берегам рек. Их легко различить: у полевого воробья на щеках тёмное пятно, у городского его нет.

Неужели воробьи смогли сразу разобраться в ситуации и встали на сторону соседа Чика?

Многие птицы селятся рядом, чтобы защищать друг друга от хищников. Воробьи таких колоний не организуют, каждая семейная пара гнездится сама по себе. Но если у какого-то гнезда возникает шум, соседние птицы прилетают, чтобы помочь прогнать чужака или хищника.

А как птицы клювом перья могут поправить?

Птичьи лапы не приспособлены к тому, чтобы ухаживать за перьями, поэтому птица совершает свой туалет с помощью клюва. В этом ей помогает очень подвижная шея, позволяя поворачивать голову к спине. Птица перебирает клювом пёрышко за пёрышком, а потом смазывает их особой «пудрой», которую выделяет специальная железа у основания хвоста.

Что это за соколки-пустельги?

Пустельга — мелкий сокол: длина тела 30–35 см, вес около 200 г. Перья на спине коричневые, концы длинных заострённых крыльев чёрные. Пустельги живут в полях с перелесками. Гнездо семейная пара пустелёг устраивает обычно на дереве или в какой-нибудь нише, птенцов выкармливают оба родителя.

А почему у воробьёв яйцо не белое?

Цвет птичьих яиц зависит прежде всего от того, как птицы устраивают гнездо. У тех, что гнездятся в дуплах или других укрытиях, яичная скорлупа белая. Если гнездо расположено открыто — на земле или на ветке, яйцо буроватое с тёмными пестринами. Это такое защитное приспособление: когда птица улетает, чтобы покормиться, пёстрые яйца не так заметны снаружи. Бывают и исключения. Так, воробьи и галки устраивают гнёзда в укрытиях, а яйца у них пёстрые: это оттого, что их предки гнездились на деревьях и нуждались в защитной окраске яиц. Гуси и орлы гнездятся открыто, причём гуси прямо на земле, а яйца у них белые: причина в том, что эти сильные птицы способны защитить своё потомство, им не нужна особая окраска яиц.

А зачем яйца надо высиживать?

Всякое животное становится взрослым не сразу: сначала оно развивается как зародыш. Чтобы зародыш рос, ему нужна температура, свойственная взрослому животному. У птиц зародыш развивается в яйце. Птица насиживает яйца, чтобы согревать, без этого зародыш не разовьётся в птенца.

Почему птицу зовут мухоловка?

Мухоловки — лесные птички размером с воробья. Мухоловка-пеструшка чёрно-белая, серая мухоловка серо-бурая. Мухоловки летом прилетают в среднюю полосу, чтобы вывести птенцов, а на зиму улетают в Африку. Питаются эти птахи мелкими насекомыми.

А как кот нашёл воробьёв?

Домашние коты не утратили охотничьих повадок своих диких предков. Они часто ходят по окрестностям и ловят мышей и мелких птичек. У них очень хороший слух и отличное зрение, они примечают любые движения и ловко подкрадываются к добыче. В окрестностях деревень и в городских парках, где таких «полудиких» котов много, они наносят серьёзный урон птичьему населению.

Коты так хорошо лазают по деревьям?

У котов очень острые когти, и они довольно хорошо лазают по деревьям. Там они ловят птиц, разоряют гнёзда, спасаются от собак. И всё же коты — не настоящие древолазы, в отличие от белок и куниц. Эти лесные обитатели ловко лазают по деревьям и вверх, и вниз головой, а кот сползает с дерева так же, как залезает, — вверх головой.

А ласточки-береговушки дружно живут?

Ласточка-береговушка — мелкая птичка с чёрным верхом и белым низом, длинными узкими крыльями. Эти ласточки селятся в высоких обрывистых берегах по берегам рек и озёр. Семейная пара вырывает норку в обрыве глубиной до метра: самец клювом выковыривает грунт и лапками выбрасывает его наружу.

Почему они говорят на своём языке, а воробьи на своём?

У разных птиц разные голоса. Ласточки щебечут, воробьи чирикают, синицы «тенькают», кукушки кукуют… Весной лес звенит от птичьего многоголосья. Все эти различия нужны для того, чтобы самцы и самки, птенчики и взрослые птицы разных видов не путали друг друга. Однако сигналы тревоги понимают разные птицы.

Почему пустельга ласточек не трогает?

Пустельга питается мышами, полёвками, крупными кузнечиками, иногда ловит медлительных птиц — например, воробьёв. На ласточек она не охотится, потому что те слишком быстро летают. Пустельга «зависает» в 20–30 м над землёй, часто-часто махая крыльями и высматривая в траве добычу. Заметив мышь, она складывает крылья и камнем падает на неё.

Почему у воробьёв птенцы вывелись позднее?

Птицы, зимующие в родных лесах, начинают гнездиться раньше тех, которые улетают на зиму на юг, а весной возвращаются. Последними прилетают и начинают размножаться птицы, которые ловят насекомых в воздухе, — стрижи и ласточки. Если гнездо разоряет хищник, птицы всё начинают заново, у них яйца и птенцы появляются позже всех.

Почему скорлупки надо отнести подальше от гнезда? Так все птицы поступают?

Когда начинают вылупляться птенцы, родители выкидывают скорлупки из гнезда. А те птицы, которые гнездятся на земле, относят скорлупки подальше. Родители не дожидаются, когда на свет появится всё потомство, а убирают яичные остатки сразу. Дело в том, что свежая яичная скорлупа своим запахом может привлечь хищника — он отыщет и разорит гнездо.

Воробьихи готовы пожертвовать собой из-за потомства? Птицы объединились против кота?

Мелкие птицы по-разному реагируют на опасность, угрожающую их потомству. Славки, зарянки, пеночки в тревоге перепархивают с ветки на ветку, «скрипят» особым образом или трещат, стараясь отвлечь внимание от гнезда. По-другому ведут себя трясогузки, дрозды, ласточки, воробьи, синицы: они активно защищают птенцов, выказывая чудеса храбрости.

Стоит вблизи гнезда появится четвероногому или пернатому хищнику, как эти птахи бесстрашно его атакуют, невзирая на разницу в размерах. Птички крутятся вокруг неприятеля, налетают на него, громко кричат, на их крики прилетают соседи и тоже включаются в общий переполох. Все вместе они дружно прогоняют хищника. Чтобы успешнее защищаться от врагов, некоторые птицы образуют колонии, в которых собираются сотни и тысячи семейных пар. Остаётся только удивляться, как родители находят своё гнездо, когда возвращаются с кормом для птенцов. В такой колонии хищник может получить мощный отпор.