Евангелие от Иоанна всегда было одной из самых излюбленных книг Нового Завета. Именно в нем передаются несколько из самых известных и одновременно неординарных заявлений Иисуса о самом Себе. Так, Он говорит: «Я есмь хлеб жизни», «Я свет миру», «Я есмь путь и истина и жизнь». Именно в этом Евангелии Иисус предстает перед нами как Слово Господа, и «все чрез Него начало быть». Как повествует это Евангелие, Он делает удивительное утверждение: «Прежде нежели был Авраам, Я есмь». Тут же Он признается, что «Я и Отец — одно». Именно в этом Евангелии Он сообщает Никодиму, что «должно вам родиться свыше». Здесь же описывается, как Иисус совершил некоторые из Его самых примечательных деяний: превращение воды в вино, воскрешение Его друга Лазаря и омовение ног Его учеников. Эти изречения и деяния, которых на самом деле куда больше, можно найти только в четвертом Евангелии, поэтому оно постоянно возбуждает интерес исследователей Библии. Отличительные черты этого Евангелия можно разглядеть там, где мы, учитывая наши знания о стиле древних биографий, можем этого ожидать: в самом начале.
Это Евангелие начинается совершенно иным образом, отличающимся от зачина трех других, уже рассмотренных нами. Его начало, чрезвычайно возвышенное и красноречивое — наподобие поэмы, вводит нас в курс дела. Однако здесь не раскрывается имя Иисуса, главного героя сюжета, вплоть до самого конца пассажа. Вместо этого главной темой сюжета определяется таинственное «Слово» у Бога: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков» (Ин., 1: 1–4).
Любой, кто читает данный текст впервые и кто имеет представление о Еврейской Библии, сразу вспомнит о главе 1 Бытия, где повествуется о Сотворении мира, когда «все» в самом деле начало свое существование. Каким образом все сущее начало свое существование? Когда Бог сказал Свое Слово: «Да будет свет. И стал свет» (1: 3). В Евангелии от Иоанна же «Слово» не просто означает, что Бог говорит, чтобы сотворить мир; Слово — персонифицированное создание, которое существовало вместе с Господом, через которое было создано все сущее. Но раз это именно Слово, которое произносит Бог, оно равно Господу. Его Слово — это то, что Он такое. Итак, «Слово было у Бога, и Слово было Бог» (1: 1).
Нам все еще не сообщается, кто или что такое это Слово; сказано лишь, что именно Оно создало Вселенную (стих 3), дало жизнь и свет всему человечеству (стихи 4–5) и пришло в мир, который Оно создало, лишь для того, чтобы быть отвергнутым Своим собственным народом (стихи 9—11). Иоанн Креститель свидетельствовал об этом Слове (стихи 6–8), но лишь немногие услышали его. Они-то и стали чадами Божиими, получившими дар куда более великий, чем ниспосланный рабу Господа, самому Моисею (стихи 12–14, 16–18). Лишь в конце пролога мы узнаем, что Слово в конечном итоге стало человеческим существом и этого человека звали Иисус Христос (стихи 14 и 17).
Ученые давно сделали предположение о том, что этот зачин может являться древним христианским гимном (или поэмой), сочиненным самим автором или кем-то еще для почитания Христа. В этой поэме Иисус не просто великий человек, призванный Господом быть Его мессией, или сын Господа как любое другое дитя Бога. Иисус — существо из плоти и крови возникло в тот момент, когда предвечное Слово Божие, создавшее все сущее, стало человеком. Иисус — это Слово Божие во плоти.
Это Евангелие не сообщает нам биографию простого смертного. Его герой — тот, кто был вместе с Господом в предвечности, кто сам был божественным по своей природе, кто создал Вселенную, кто был собственным откровением Бога (его «Словом») для этого мира, кто пришел на землю, чтобы нести свет среди тьмы и истину среди заблуждений. Он божественное создание, ставшее человеком, чтобы пребывать здесь и открыть правду о Боге. Это Евангелие представляет иное мнение об Иисусе, отличное от того, что мы видели в синоптических Евангелиях. Оно является куда более возвышенным, чем другие наши повествования Нового Завета.
Такое возвышенное начало подводит нас к рассмотрению отношений Евангелия от Иоанна с синоптическими Евангелиями. После окончания пролога в самых общих чертах Евангелие от Иоанна кажется похожим на другие Евангелия. Иисус первым делом связывается с Иоанном Крестителем; Он начинает Свое общественное служение проповедями и чудесами; Он идет в Иерусалим в последнюю неделю Своей жизни, где Его предали, отвергли, пытали, распяли и где воскрес из мертвых. Вот каковы действительные основные сходства Евангелия от Иоанна с другими. Но различия все же серьезны.
Допустим, вам предложили просто перечислить ключевые события синоптических Евангелий. Два из них начинаются с рассказа о рождении Иисуса от девственницы в Вифлееме. Во всех них Свое служение Он начинает с момента крещения, после которого Его искушает дьявол на протяжении сорока дней. Он возвращается из пустыни и начинает Свое служение. Первое чудо, которое Он сотворил в самом нашем раннем Евангелии, — это экзорцизм, и в рассказах о нем Иисус показан как изгоняющий демонов. Вдобавок Он читает проповедь о грядущем Царстве Небесном, обычно с помощью притч. В середине повествований Евангелий Иисус преобразился, что подвело Его к путешествию в Иерусалим. В Страстях описывается празднование Пасхи. Во время трапезы со Своими учениками Иисус установил таинство Святого Причастия («Сие есть Тело Мое», «Сие есть Кровь Моя Нового Завета»). Затем Он направляется в Гефсиманию, где просит Господа позволить Ему не претерпевать грядущие для Него Страсти. После Его арестовывают власти, и Он должен предстать перед судом иудейского Синедриона, который признал Его виновным в богохульстве перед тем, как передать римлянам для суда и казни.
Эти истории создают основу синоптических повествований об Иисусе. Большинству невнимательных читателей не бросается в глаза, что ни одной из этих историй нет у Иоанна. Перечитайте Евангелие от Иоанна и отметьте это для себя. В Евангелии от Иоанна нет указаний на непорочное зачатие Иисуса или на Его рождение в Вифлееме, нет рассказа о Его крещении. Он не идет в пустыню, чтобы подвергнуться искушению дьяволом, Он никогда не изгоняет демонов, Он не проповедует пришествие Царства Небесного и не говорит притч. Он не преображается, Он не устанавливает таинство Евхаристии, Он не молится в Гефсимании о том, чтобы Его миновали Страсти, и Он не был судим Синедрионом и не был признан виновным в богохульстве.
Если Евангелие от Иоанна не включает эти истории об Иисусе, о чем же там говорится? Большинство из рассказов Иоанна есть только у Иоанна, и нигде больше. Безусловно, многие персонажи одни и те же, включая Иисуса, некоторых членов Его семьи, мужчин-учеников, нескольких женщин-последовательниц, Иоанна Крестителя, иудейских лидеров и Понтия Пилата. Есть и общие истории, например насыщение пятью хлебами, хождение по водам и многие другие события Страстей. Но большинство историй в Евангелии от Иоанна рассказываются только у Иоанна. Лишь здесь, например, мы узнаём о некоторых наиболее впечатляющих чудесах Иисуса: превращение воды в вино (гл. 2), излечение слепого от рождения (гл. 9) или воскрешение Лазаря из мертвых (гл. И). Лишь здесь мы можем прочесть речи Иисуса, включая диалог с Никодимом в главе 3, с женщиной-самаритянкой в главе 4, с Его оппонентами-иудеями в главах 5 и 8 и с Его учениками в главах 13–17 (практически речь Иисуса заполняет целиком эти четыре главы).
Различия между Евангелием от Иоанна и синоптическими Евангелиями заключаются не просто в том, что в них рассказывается о разных событиях. Евангелие от Иоанна серьезно отличается тем, как в нем описываются произошедшие события. Предположим, например, что вам поручено рассмотреть учение Иисуса. Вы, возможно, отметите, что в синоптических Евангелиях Иисус много рассуждает о Боге, о том, как выполнять Его волю и служить Богу, как вести себя по отношению к Богу и о грядущем Царстве Небесном. Но Он почти никогда не говорит о самом Себе, не рассказывая о том, кто Он такой. Удивительно, что Евангелие от Иоанна содержит пространные речи Иисуса, посвященные целиком Ему самому. Он указывает, кто Он такой, откуда Он пришел и зачем Он здесь. Он пришел от Господа, Он вернется к Нему, на самом деле Он равен Ему. Он пришел, чтобы дать людям жизнь. Любой, кто поверит в Него, будет жить вечно. Каждый, кто отвергнет Его, будет проклят. В Евангелии от Иоанна Иисус снова и снова говорит об этом. Все Его послание касается Его личности. Вы не найдете ничего подобного у Матфея, Марка или Луки.
Или взять, к примеру, деяния Иисуса. Когда вы читаете синоптические Евангелия о чудесах, которые творил Иисус, можно начать задумываться о том, зачем Он это делает. Когда такого рода вещи описываются у синоптиков, Иисус становится холодным и настойчивым: Он явно не желает творить чудеса, чтобы доказать Свою личность; Он не подаст знак, чтобы показать, кто Он такой (см.: Мф., И: 38). Любопытно, что в синоптических Евангелиях удивительные деяния называются «чудесами». Это не знамения, которые должны были доказать, что Он Сын Бога.
При чтении четвертого Евангелия вы заметите, что слово «иудеи» почти всегда используется как оскорбление. Иудеи изображаются как враги Иисуса, следовательно, они противостоят Господу и объединились с дьяволами и силами зла (см. в частности: Ин., 8: 31–59). Ядовитые замечания такого рода могут для нас звучать как антисемитские — и так и должно быть. Верно также и то, что исполненные ненависти акты насилия совершались на протяжении столетий теми, кто считал подобные обвинения божественным разрешением для угнетения и преследований.
Несмотря на такие жестокие заявления в адрес иудеев в Евангелии от Иоанна, даже здесь Иисус и Его последователи показаны как иудеи, которые признают авторитет Моисея и участвуют в иудейском культе и в иудейских праздниках. Если Иисус и Его последователи — иудеи, как можно весь иудейский народ заклеймить как врагов Господа?
Четвертое Евангелие характеризуется как раз этим противоречием между, с одной стороны, обличением иудеев и, с другой стороны, заявлением о том, что Иисус был иудеем. Ниже мы увидим, что Иоаннова община получила свое начало как группа иудеев, кто верил в Иисуса как мессию. С течением времени их взгляд на Иисуса менялся. И вместе с ним менялось их мнение о тех иудеях, которые не верили в Иисуса. Мнение о них как о врагах стало более обычным, чем восприятие их как избранного народа. Стоит ли воспринимать Евангелие от Иоанна как целиком антисемитское или нет — вопрос, о котором долго спорили ученые.
А в Евангелии от Иоанна? Здесь оказывается, что удивительные деяния Иисуса не названы чудесами. Они названы знамениями! И Иисус творит их как раз для того, чтобы показать, кто Он такой. На самом деле, согласно этому Евангелию, если бы Иисус не доказал, кто Он такой, с помощью чудес, никто бы Ему не поверил, что явным образом отражено в Евангелии (4: 48). Знамения в четвертом Евангелии доказывают, что то, что Иисус говорит о самом Себе, — правда. Итак, Он говорит: «Я хлеб живый, сшедший с небес», имея в виду, что Он может принести небесную пищу для вечной жизни; и Он доказывает это умножением хлебов, чтобы накормить толпы (гл. 6). Он говорит, что «Я свет миру», и Он доказывает это излечением слепца, доказывая, что Он может показать людям свет (гл. 9). Он говорит: «Я есмь воскресение и жизнь», и любой, кто верит в Него, никогда не умрет, и Он подтверждает это воскрешением человека из мертвых (гл. 11). В отличие от синоптических Евангелий, в которых кажется невероятным, чтобы Иисус подтвердил Свою сущность через знамения, в этом же Евангелии Иисус творит знамения по одной важной причине: чтобы доказать свою сущность. На самом деле автор говорит нам, что в этом суть всего повествования: «Много сотворил Иисус пред учениками Своими и других чудес, о которых не писано в книге сей. Сие же написано, дабы вы уверовали, что Иисус есть Христос, Сын Божий, и, веруя, имели жизнь во имя Его» (20: 30–31).
Хотя в синоптических Евангелиях Иисус не говорит о Себе и отказывается творить знамения, чтобы доказать, кто Он такой, в Евангелии от Иоанна Он на протяжении всего повествования говорит о Себе и творит знамения, чтобы доказать, что сказанное Им о Себе — правда. Эта книга весьма отличается от ранних Евангелий.
Принимая во внимание эти серьезные различия, ученые давно начали спор о том, читал ли Иоанн синоптические Евангелия. Разные исследователи придерживались разных точек зрения (как, впрочем, и всегда), но большинство из них считало, что он этого не делал. Его повествование основывается на других источниках, определенно на устной традиции, распространенной в его общине, а также, возможно, на более ранних записанных рассказах о жизни Иисуса, которые до нас не дошли.
Здесь изложены три веских аргумента, заставляющие думать, что Иоанн пользовался более ранними письменными источниками.
1. Различия в стиле. Представляется, что отдельные отрывки Евангелия написаны в разном стиле (например, Пролог). Если вы сначала прочтете страницу из Марка Твена, а затем — из Вирджинии Вульф, вы без проблем определите, что страницы принадлежат разным авторам. Разница в стилях в Евангелии от Иоанна предполагает то же самое.
2. Дублирование. Иногда одна история может пересказываться в Евангелии разными словами. Наиболее любопытный пример: прощание Иисуса с Его учениками в главе 14 весьма походит на продолжение Его речей в главе 16 — по существу, темы, объекты и мнения одни и те же. Это будет логично лишь в том случае, если существовали два источника, передававшие одну речь, а автор соединил их в своем повествовании.
3. Литературные слои. Есть места, где кажется, что автор совместил два разных повествования, изначально написанные двумя отдельными авторами, и в результате возникло несоответствие, которому трудно дать иное объяснение. Я приведу три примера:
а. В главе 2 сказано, что Иисус дал Свое «первое знамение» (2: И), в главе 4 сказано, что Он сотворил «второе знамение» (4: 54). Логично. Но в главе 2 (2: 23) сказано, что Он сотворил много других знамений. Как Он мог сотворить много других знамений до того, как сотворил второе?
б. В главе 5 Иисус приходит в Иерусалим, совершает там чудо, оставшуюся часть главы занимают Его рассуждения о нем. Затем автор сообщает: «После сего пошел Иисус на ту сторону моря Галилейского, в окрестности Тивериады» (6: 1). На ту сторону? Иисус не был рядом с морем, Он был куда южнее, в Иерусалиме.
в. Мой любимый пример. На Тайной вечере Петр задает Иисусу вопрос: «Господи! куда Ты идешь?» (13: 36); несколько минут/сти-хов спустя Фома замечает: «Господи! не знаем, куда идешь» (14: 5). Затем Иисус начинает говорить речь, в середине которой говорит: «А теперь иду к Пославшему Меня, и никто из вас не спрашивает Меня: куда идешь?» (16: 5).
Все эти противоречия можно объяснить тем, что автор использовал ряд письменных источников, которые он совместил, добавив собственные штрихи там и тут или целый их ряд во всей книге. Исследователи давно предполагали, что среди других источников Иоанна был рассказ о знамениях Иисуса. Здесь Он творит семь знамений. Возможно, в этом рассказе описывалось семь (совершенное число) знамений, в нем же указывалось, какое было первым, какое — вторым и т. д. (вот почему у Иоанна возникли трудности в главе 2 (2: 23), где он говорит, что Иисус сотворил много знамений между знамением, обозначенным как первое, и знамением, обозначенным как второе; так случайно возник литературный слой). Этот источник мог закончиться на том, что теперь считается концом двадцатой главы (20: 30–31), где утверждается, что об этих знамениях рассказано, чтобы убедить людей поверить: Иисус — мессия.
Вдобавок автор мог располагать несколькими источниками, содержащими речи Иисуса. Это объясняет, почему главы 14 и 16 так похожи: одна и та же речь, но разный пересказ. Это также объясняет, почему Иисус жалуется на то, что никто не спросил Его: «Куда идешь?», хотя на самом деле два ученика уже поинтересовались у Него (спрашивали они у Него в одном источнике, а жалуется Он в другом). Также мог существовать письменный источник, который снабдил Иоанна своим повествованием о Страстях.
Идея, что существовали разные источники, на которые опирался автор четвертого Евангелия, подтверждается еще одной впечатляющей особенностью книги. Если вы внимательно читали книгу, вы могли заметить, что разные истории об Иисусе, о которых поведано в этом Евангелии, не всегда описывают Его одинаково. В некоторых из них делается акцент на том, о чем я уже говорил: Иисус понимается как предвечное существо, крайне возвышенное и на самом деле равное Богу. Вы найдете подобные пассажи не только в Прологе, о котором мы уже говорили; они рассеяны по всему Евангелию. Обычно Иисус говорит о Себе. Его речи чрезвычайно сердят иудеев — настолько, что они убеждаются в том, что Он богохульствует, говоря о Себе как о божественном существе, и пытаются забить Его камнями до смерти.
Возвышенные поучения Иисуса о том, кто Он такой, включают в себя множество изречений, начинающихся с «Я есмь». Любопытно, что Иисус говорит «Я есмь» только дважды в Евангелиях от Марка и Луки и пять раз в Евангелии от Матфея. Это объясняется тем, что, как мы уже выяснили, в этих Евангелиях Он произносит много речей о Своей личности. Для сравнения: Он говорит «Я есмь» сорок шесть раз в Евангелии от Иоанна. Среди важнейших Его утверждений о Его личности есть семь изречений «Я есмь», в которых Он говорит о Себе в символической форме как о единственно важном для вечной жизни («Я есмь хлеб жизни», «Я есмь воскресение и жизнь», «Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня» и т. д.). Еще большую важность представляют несколько отрывков, в которых Иисус просто говорит «Я есмь»: например, в главе 8 Иисус говорит Своим оппонентам-иудеям: «Прежде нежели был Авраам, Я есмь» (8: 58). Среди читателей давно бытовало мнение, что Иисус намекает на эпизод, связанный с Моисеем и пылающим терновым кустом в главе 3 Исхода, о которой мы говорили в главе 3. Там Господь сообщает Моисею Свое имя: «Я есмь Сущий». Если это то, что говорит Иисус о Себе, то Он заявляет о Себе как о Боге. Возможно, не как о Боге Отце (так как в этом же Евангелии Иисус молится Отцу и Он точно не говорит сам с собой); но как о Боге в другом смысле, как о ком-то, кто стоит наравне с Богом. Вот почему в другой раз Иисус говорит: «Я и Отец — одно» (10: 30). Это сильное заявление о своей личности. Вы не найдете ничего подобного у синоптиков.
Весьма любопытно, что в Евангелии от Иоанна есть и другие отрывки, в которых Иисус вовсе не говорит о Себе таким возвышенным тоном. В таких отрывках Иисус изображается как простой смертный, не равный Богу. Возьмем, к примеру, одну из первых историй, где рассказывается, как Иисус повстречал Своих будущих учеников, в главе (1: 35–42). Иоанн Креститель видит Иисуса и называет Его Агнцем Божьим (имея в виду, что Он погибнет, чтобы принести спасение; пасхальный агнец не обладал, конечно, божественной природой). Два из его учеников следуют за Иисусом и обращаются к Нему «учитель» (в этом обращении также нет ничего божественного). И после разговора с Ним они уходят и находят Петра, чтобы сказать ему, что нашли «мессию» (вспомните: мессия не является Господом в древнем иудаизме). Здесь Иисуса называют по-разному, но ни одно из имен не приблизилось к возвышенным титулам, использованным в Прологе и изречениях «Я есмь». Напротив, Он — учитель, долгожданный мессия и агнец, которого безжалостно зарежут.
Почему же в некоторых пассажах Иисус описывается с помощью чрезвычайно возвышенных титулов, но в других отрывках с помощью титулов куда более знакомых, например, читателям синоптических Евангелий? Традиционный теологический ответ, разумеется, заключается в том, что Иисус является и тем и другим одновременно, и Богом и человеком. И поэтому в отдельных местах Он изображается как божество, а в других — как человек. Но интересно то, что ни в одном месте Евангелия, о которых я говорил, Иисус явно не определяется как божество и человек одновременно. В одних отрывках Он изображается так, в остальных — по-другому.
Исследователи давно спорили по этому вопросу, и одно из наиболее распространенных решений из предложенных заключается в том, что разные мнения об Иисусе, безусловно, родом из разных источников, которые использовал автор. Эти разнообразные источники были написаны в разное время в общине. С течением времени взгляды на то, кто такой Иисус, внутри общины менялись, так как члены общины переживали трудности и боролись за выживание и развивали свои религиозные представления о Господе и Христе. Источники, что были созданы раннее в истории общины, содержали отличные религиозные постулаты и мнения об Иисусе от тех, что были написаны позднее.
Вернитесь к истории, описанной в главе 1 (1: 35–42), и вы отметите нечто любопытное с лингвистической точки зрения. В трех случаях в этой истории ключевое слово написано по-арамейски, которое автор переводит для своих читателей на греческий. Вы можете это заметить, даже если читаете по-английски или по-русски. В стихе 38 ученики называют Иисуса «равви», и автор поясняет, что это арамейское слово значит «учитель». В стихе 41 ученик Андрей находит своего брата Симона и сообщает ему, что он нашел «мессию», и автор поясняет, что это означает «Христос». А в стихе 42 Иисус встречает Симона и говорит ему, что Он будет называть его «Кифа», что, как указывает автор, означает «Петр».
Синоптические Евангелия наполнены изречениями Иисуса об апокалипсисе (см., например, гл. 13 Евангелия от Марка или от Матфея, гл. 24–25), и, как мы увидим к концу этой главы, исторический Иисус сам был пророком, предсказывавшим апокалипсис. Но когда мы доходим до Евангелия от Иоанна, последнего из наших четырех Евангелий, мы можем увидеть, что апокалиптическое послание сильно приглушено. Для Иоанна вечная жизнь — это не грядущее событие. Вот как выражает эту мысль автор ранее в повествовании, используя настоящее время: «Верующий в Сына имеет [настоящее время] жизнь вечную» (3: 36). Вечная жизнь, согласно этому Евангелию, не придет с концом времен, когда Сын Человеческий придет на облаках небесных и принесет Царствие Небесное. Вечная жизнь существует здесь и сейчас для всех, кто верит в Иисуса. Вот почему в этом Евангелии Иисус не несет «апокалиптическое послание» (ср. с гл. 13 Евангелия от Марка) или не говорит о грядущем Сыне Человеческом или о близком Царстве Небесном. Согласно этому Евангелию, в Царство Небесное войдут те, кто верит в Иисуса, в настоящий момент (3: 15).
То, что положение человека в глазах Господа определено не при будущем воскресении, а его настоящими отношениями с Иисусом, хорошо показано в переданном Иоанном диалоге между Иисусом и Марфой в рассказе о Лазаре. Иисус сообщает Марфе, что ее недавно скончавшийся брат воскреснет (11: 23). Она думает, что Он намекает на воскрешение в конце времен (апокалиптический взгляд), и соглашается с Ним (11: 24), но Он поправляет ее. Он говорит о возможностях в настоящем, а не в будущем. «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек. Веришь ли сему?» (11: 25–26).
Мы уже видели, что иудейские проповедники скорого апокалипсиса имели дуалистическое мировоззрение, согласно которому в их время властвовали силы зла, тогда как эпоха грядущая принадлежала Господу. В Евангелии от Иоанна этот дуализм обладает не временным измерением (эта эпоха и следующая), а пространственным (этот мир и верхний мир). Те, кто в верхнем мире, принадлежат Господу, те же, кто в нижнем мире, — дьяволу. Как же попасть в верхний мир? Через веру в Единственного, кто сошел из него, в Иисуса (3: 31). Таким образом, согласно этому Евангелию, проповедь Иисуса больше не является воззванием в духе апокалипсиса, призывающим раскаяться перед лицом грядущего суда; это призыв поверить в того, кто был послан небесами, чтобы получить вечную жизнь здесь и сейчас. Словом, Евангелие от Иоанна представляет версию учения Иисуса, лишенную апокалиптических настроений (пережиток старых апокалиптических взглядов сохранился даже здесь; см.: 5: 28–29).
Зачем нужны арамейские слова и зачем нужен перевод? Кажется, что подобный рассказ передавался в общине на начальном периоде ее истории, к которому принадлежит автор четвертого Евангелия. Ученые называют ее Иоанновой общиной. Эта община, должно быть, получила свое начало в Палестине, где говорили по-арамейски. Они рассказывали свои истории по-арамейски (также арамейский был родным языком Иисуса). В итоге, когда эти истории распространились за пределами Палестины, там, куда, возможно, перебралась община, они были переведены на греческий, и только ключевые слова оставлены на арамейском, чтобы они производили большее впечатление. Еще раньше в общине пришли к тому, чтобы записать эти истории, и таким образом получился письменный источник. Автор Евангелия от Иоанна пользовался этим источником и, понимая, что его грекоязычная аудитория может не понять ключевых арамейских терминов, перевел их на греческий.
Выходит, что этот рассказ об Иисусе восходит к чрезвычайно раннему периоду истории общины и в нем Иисус изображается с помощью самых человеческих образов: учитель, который был долгожданным мессией, чья смерть приведет к спасению. Это похоже на точку зрения Марка. Но другие отрывки, например в Прологе, целиком написанные по-гречески, чрезвычайно поэтичны, и в них выражаются очень возвышенные взгляды. Также дело обстоит и с изречениями «Я есмь». Должно быть, они восходят к другим источникам более позднего периода истории общины. Они изображают Иисуса как божество.
Согласно данной теории, Иоаннова община возникла как группа евреев в Палестине с пониманием личности Иисуса, схожим с пониманием синоптиков как иудейского мессии, чья смерть принесет спасение. По той или иной причине они закончили тем, что покинули Палестину и переселились. И чем больше они размышляли над личностью Иисуса и Его удивительными деяниями, над чрезвычайной важностью Его жизни и смерти, тем настойчивее появлялась мысль о том, что Он более возвышенное существо, чем простой смертный мессия. Со временем они стали думать о Нем как о Сыне Господа в куда более величественном смысле. Он не просто пророчествовал Слово Божие. Он был Словом Божиим. Итак, Он появился на земле как тот, кто был предвечен, кто появился во плоти и крови, кто пришел с небес, чтобы привести остальных обратно в то царство, откуда Он сам пришел. На самом деле Он стоит наравне с Богом. И только те, кто верит в Него, обретут вечную жизнь. Это конечный результат размышлений членов общины Иоанновой, и эта окончательная точка зрения изложена в последней редакции четвертого Евангелия.