Взгляд на жизнь «позитивного писания», такого как в притчах, состоит в том, что человек, ведущий праведный образ жизни и совершающий правильные поступки, будет удачливым, счастливым и преуспевающим.
В одних случаях это объясняется законами устройства мира. В других говорится о том, что причиной всему порядок, установленный Богом.
Как мы уже видели, в Древнем Израиле считалось, что у Иеговы могла быть божественная супруга, его «Асират/Ашера». Эта точка зрения никогда не принималась строгими генотеистами, написавшими исторические и пророческие книги Еврейского Писания; однако в Притчах, книге мудрости, можно найти отрывок, который некоторые склонны интерпретировать как пример модифицированного, «очеловеченного» взгляда на Иегову и его божественную спутницу. В этом отрывке она предстает не как Асират, а как Мудрость во плоти, обращаясь к нам от первого лица в 8-й притче:
Господь имел меня в начале (или «началом») пути Своего, прежде созданий Своих, искони;
От века я помазана, от начала, прежде бытия земли.
Когда Он уготовлял небеса, я была там…
Когда утверждал вверху облака, когда укреплял источники бездны… Тогда я была при Нем художницею,
И была радостью всякий день, веселясь пред лицем Его во все время… Веселясь на земном кругу Его, и радость моя была с сынами человеческими.
Поздние христиане взяли образ женщины — спутницы Бога в период творения, «Мудрости», и преобразовали ее в «Слово». По-гречески «София» — женское имя и, согласно некоторым источникам, женщина, почитаемая как божество, а «Логос» по-гречески — существительное мужского рода. Так, они стали заявлять, что именно он (Логос, Слово) был тем, кто сопровождал Бога с начала времен, и тем, через кого Бог создал все сущее, и на самом деле являлся Иисусом Христом до своей инкарнации в человека (см.: Ин., 1: 1–4). Сложность обеих — еврейской и христианской — запутанных интерпретаций заключается в вопросе: как еще кто-то может иметь божественное происхождение (София или Логос), если изначально существует только один Бог. В случае с христианством эта дилемма привела в итоге к развитию доктрины Триединства: несмотря на то что Бог являет себя в трех ипостасях (Бог Отец, Бог Сын и Бог Святой Дух — не одна личность, а три), все еще считается, что Бог один (не трое). Эта доктрина не была полностью сформулирована даже спустя век после написания Нового Завета.
Это очень схоже с мнением, которое выражено но поводу национального вопроса в пророческом писании. Когда народ Израиля поступает согласно воле Божьей, он процветает — политически, экономически, в военном отношении и любой другой области; но когда он сворачивает с пути Господнего, кара не заставляет себя ждать, причем кара в самых мучительных своих формах: засуха, голод, болезни, война, политический кризис, военные катастрофы и полное уничтожение. Очевидное решение проблемы — никогда не сворачивать с пути, проложенного Богом, и тогда жизнь будет поистине прекрасна.
Проблема, возникшая перед некоторыми мыслителями Древнего Израиля и касающаяся как «позитивного» писания, так и подтекста классического пророческого писания, заключалась в том, что законы устройства мира работают совсем не так, как предполагалось. Позже мы увидим, что еврейский апокалипсизм возник в ответ на оптимизм пророческого писания, утверждающего, что следование пути Иеговы приведет к миру и процветанию (приверженцы апокалиптического учения осознали, что на самом деле это не так). В Книге Иова также выражено стремление возразить этим взглядам. С субъективной точки зрения спокойные и оптимистичные постулаты притч попросту не стыкуются с реальностью, которую мы видим вокруг себя. Абсолютно ясно, что на деле праведность не подразумевает богатство и счастье. Пожалуй, даже наоборот: иногда муки выпадают именно на долю праведников, причем муки очень тяжелые. В своих размышлениях на эту тему Иов, вероятно единственный за всю историю Древнего мира, так серьезно подходит к проблеме страданий.
«Проблема страданий» — многовековой вопрос, особенно для тех, кто верит в существование доброго и сильного Бога, ответственного за управление этим миром. Если Он существует, отчего же праведники вынуждены страдать? Понятно, почему страдают грешники: Бог наказывает их за грехи. Но если Бог во главе, если Он способен на все, чего ни пожелает, а Он желает исключительно добра своему народу, — почему же тогда Его народ страдает, особенно когда следует Его воле? У этой проблемы несколько путей решения, некоторые из которых, возможно, уже сейчас пришли вам на ум, так как вы думаете, что ответ слишком очевиден. Но для глубоких мыслителей ответ никогда не был очевидным, к тому же очевидные ответы зачастую не такие уж верные.
Одна из сложностей, с которой сталкиваются многие читатели Книги Иова, возможно, даже не осознавая этого, — непонимание того, что эта книга далеко не является работой одного автора, выражающей единственное, целостное мнение о проблеме страданий, особенно страданий праведников. В действительности книга состоит из двух независимых частей, и ученые давно поняли, что эти две части практически наверняка принадлежат двум разным авторам, писавшим в разное время. И, что самое главное, у этих авторов абсолютно разные взгляды на проблему страданий. Позднее кто-то соединил эти две рукописи в одно, более масштабное произведение, что посеяло хаос в рядах толкователей, так как начало и конец Книги Иова (принадлежащие одному автору) выражают совсем иную точку зрения на страдания, нежели середина (написанная другим автором).
С одной стороны, очевидно, что начало и конец книги (главы 1–2; 42: 7—17) и внушительная по объему середина (3: 1 — 42: 6) сильно отличаются друг от друга. Обратите внимание, книга начинается и заканчивается прозаическим повествованием о праведнике Иове, вынужденном терпеть невыразимо тяжкие муки; середина написана в стихотворной форме и содержит диалоги, которые Иов вел с четырьмя «друзьями» (чье общение с Иовом можно назвать не иначе как дружеским).
Это веские причины для размышлений не только о том, что эти части написаны в двух литературных жанрах (короткий рассказ в начале, диалоги в поэтической форме в середине и возобновление короткого рассказа в конце), но и о том, что на самом деле они принадлежат двум разным авторам. Кроме того, имена, используемые в описании божеств, в этих отрывках различны: в повествовательной прозе упоминается Яхве; в поэтической же части предпочтение отдается Богу (Эль и Элоах) и Всевышнему (Шаддай). Конечно же проблема заключается не только в этом; но если в произведении присутствуют два литературных жанра и два способа написания имени Бога, скорее всего мы имеем дело с двумя разными авторами.
Это подтверждается противоположностью смысловой составляющей обеих частей. Отрывки сильно отличаются между собой в подходе к двум ключевым вопросам. Во-первых, это само описание Иова. В прозе (начало и конец книги) Иов терпит страдания безропотно и смиренно. Он отказывается роптать на свою судьбу и принимает ее как участь, уготованную ему Богом по причинам, которые не может постичь человек. Этот образ Иова не имеет никакого отношения к его образу в поэтической части книги. В рассказе Иов предстает не иначе как безропотным и смиренным. И напротив, в поэтической части он совершенно не демонстрирует смирения, громко выражает недовольство несправедливостью своих страданий, утверждая, что он не заслужил таких испытаний, и требует Бога явиться ему, чтобы иметь возможность отстоять свою точку зрения перед лицом Всевышнего.
С другой стороны, взгляды на проблему страдания — мы вскоре рассмотрим это более подробно — также заметно разнятся в зависимости от того, читаете ли вы повесть или поэтический диалог. В повести недвусмысленно озвучена причина страданий Иова: Бог испытывает его, чтобы посмотреть, сохранит ли тот веру в таких тяжелых обстоятельствах (также упомянута роль дьявола). Но эта точка зрения совсем не наблюдается в поэтической части, где дьявол не упомянут, нет указаний на испытание или необходимость сохранить веру во времена боли и страдания. Из этого отрывка мы узнаем, что понять причину страданий невозможно и что даже сама попытка задать этот вопрос может оскорбить Бога. Причина страданий — непостижимая тайна. И Бог может делать все, что пожелает. Его волю нельзя оспаривать.
В книге присутствуют два разных взгляда, как на образ Иова, так и на подход к вопросу о страданиях. Причина этих расхождений заключается в том, что авторство принадлежит двоим людям, оценивающим ситуацию с разных сторон. Позже кто-то соединил две работы, что привело к путанице в прочтении у тех, кто не понимал, что видит перед собой две абсолютно противоположные точки зрения. Далее мы рассмотрим каждую часть и начнем с автора повести, открывающей и завершающей книгу.
Книга начинается с описания образа Иова, который, как потом выясняется, не был израильтянином. Он был родом из земли Уц, которая, скорее всего, является вымышленной страной. Иов почитал Яхве, несмотря ни на что, и был необыкновенно благочестивым и праведным. Благодаря чему Бог щедро его наградил. У него была большая семья — семь сыновей и три дочери — и невероятное количество овец, верблюдов, быков, ослов и слуг. Он настолько благочестив, что не только следит за тем, чтобы самому не совершать грехов, но и регулярно приносит жертвы во славу Бога от имени своих детей, на тот случай, если кто-то из них согрешил.
Однажды «сыны Божьи» пришли к Богу в рай, включая и того, кого называют Сатаной. Термин «Сатана», как я уже упоминал в главе 7, означает «обвинитель», «оппонент». Здесь он предстает не в привычном свете современного дьявола, хозяина всех демонов, которому предназначено управлять (либо он уже управляет) адом; здесь он один из членов божественного совета. Но он играет роль обвинителя, обличителя человечества. И в особенности Иова.
Бог хвалит непорочность и праведность Иова, но Сатана заявляет, что абсолютно каждый был бы праведником, если бы получал такую большую выгоду от этой сделки. Бог так не считает: Он настаивает на том, что Иов благочестив потому, что быть таковым правильно. На что Сатана отвечает: если бы Бог заставил Иова страдать, тот бы отвернулся от него. И вот, Бог говорит Сатане забрать у Иова все, что тот имеет, но не наносить ему физического вреда. Это пари — едва ли не противоестественный способ выяснить, сможет ли Сатана заставить Иова отвернуться от Бога.
И Сатана делает все от него зависящее. Все имущество Иова разворовано — все быки, ослы, овцы и верблюды. Все его слуги пали от меча. И все десять его детей погибли во время сильной грозы. Винит ли Иов Бога? Он, несомненно, должен бы, так как, в конце концов, именно Бог приказал Сатане осуществить все это. Но нет, Иов страдает с покорностью и послушанием: «Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно» (1: 21).
В следующей сцене сыны Божьи (ангелы), включая Сатану, опять предстают перед Богом, и Бог снова хвалит Иова за стойкость его веры. Сатана же объясняет это тем, что Иов не познал страданий на собственном теле; если причинить Иову физическую боль, он проклянет Бога. И опять Бог велит Сатане причинить Иову боль, но сохранить ему жизнь. И Сатана «поразил Иова проказою лютою от подошвы ноги его по самое темя его». Иов соскребает гной со своей кожи черепицей, и жена говорит ему: «Похули Бога и умри». Но он отказывается: «Неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?» (2: 10). Он намерен страдать, если такова воля Божья, и не будет спрашивать, почему Бог так поступает с ним, и не будет жаловаться.
Трое друзей приходят к Иову: Елифаз (Элифаз), Вилдад (Бил(ь) — дад) и Софар. И с трудом узнают его. Они горько рыдают, оплакивают участь Иова, находясь с ним семь дней и семь ночей, не говоря ни слова, просто деля с ним его страдания. И в этом месте повествование обрывается перед тем, как перейти в поэтические диалоги Иова с его «друзьями», диалоги, занимающие большую часть последующих тридцати девяти глав, написанных уже другим автором.
И только в главе 42 мы возвращаемся к этой истории. Иногда повествование прерывается, потому что Бог зол на что-то из сказанного тремя друзьями и велит Иову совершить жертвоприношение и помолиться за них. В конце концов, пройдя испытание, не усомнившись в Боге и не осудив его, Иов получает щедрую награду. Фактически он получает в два раза больше, чем имел: овец, верблюдов, быков и ослов. И у него появляется семеро новых сыновей и три дочери. Он будет жить долго и умрет счастливым человеком.
В этой истории довольно просто изложен взгляд на проблему страданий. Иногда страдания являются проверкой стойкости человеческой веры в случаях, когда в жизни все складывается плохо — или даже очень, очень плохо. Сатана тут не должен рассматриваться как исчадие зла, являющееся причиной всех неудач. Он один из сынов Божьих, член божественного совета, который причиняет Иову страдания только потому, что Бог велел ему это сделать. Он выполняет миссию, возложенную Богом, цель этой миссии заключается в одном, и совсем не в том, чтобы сделать Иова несчастным. Она заключается в том, чтобы выяснить, является ли преданность Иова Богу следствием его жажды лучшей жизни и многих благ, или же это бескорыстная вера, которая останется непоколебимой, даже подвергнувшись тяжким испытаниям. Эта история учит нас, что иногда страдания исходят от Бога, тем самым проверяя, останемся ли мы верны Ему. И если да, то будем щедро вознаграждены.
Это неплохая история, несмотря на то что выглядит неправдоподобно на фоне реального устройства мира. Но более важно то, что урок, который она преподает на тему страдания, сильно отличается от того, о чем говорится в середине книги, в поэтической части, написанной другим автором.
Для многих читателей окончание Книги Иова несет большой смысл — за исключением одного важного аспекта. Согласно короткому рассказу, после того, как Иов выдержал испытание и остался верен Богу, несмотря на чудовищные страдания, которые претерпел, Бог награждает его, даруя ему вдвое больше того, что тот имел ранее, — вдвое больше овец, ослов и быков. И он возмещает ему потерю семерых сыновей и трех дочерей, заменяя их новыми.
Но подождите секунду! Это не лишено смысла, когда дело касается домашнего скота, — можно также преумножить земли. Но можно ли заменить человеку детей? Если вы теряете ребенка, будет ли вам легче от появления нового? Означает ли это, что Бог может разрешить Сатане убить десять детей и расплатиться за это с Иовом, попросту заменив их на новых («Не волнуйся: это просто была проверка!»)? Для многих читателей это наиболее волнующий из всего Еврейского Писания вопрос.
Так как в поэтической части книги те же герои, что и в повествовательной прозе, можно сделать вывод, что либо автор поэзии был знаком с прозаическим произведением, либо существовало несколько Иовов с друзьями, хаотично разгуливающих по Древнему Израилю и ведущих пространные беседы. Кроме Вилдада, Софара и Елифаза, появляется в поэтической части и четвертый друг, человек по имени Елиуй.
Я назвал эту объемную часть книги «поэтическими диалогами». Это потому, что она явно написана в поэтической форме и состоит из дискуссий между Иовом и его друзьями, в чьих дружеских советах явно чувствуется враждебность и осуждение. Диалог включает в себя ряд жалоб Иова (который никогда не жаловался в повествовательной прозе; по сути, отличительная черта его образа в прозе заключается в том, что он никогда не жалуется), за каждой из которых следует комментарий одного из его друзей. Иов выражает недовольство несправедливостью происходящего с ним, на что первый друг возражает ему, что, возможно, он все-таки заслужил это; Иов снова жалуется, второй друг отвечает так же; Иов жалуется еще раз, третий друг отвечает. Потом эта последовательность повторяется еще два раза, таким образом, главы представляют собой серию из трех циклов жалоб и ответов. Содержание третьего цикла, к сожалению, немного расплывчато, так как переписчики копировали эту объемную книгу на протяжении веков. В третьем цикле жалоб и ответов речь Вилдада состоит только из пяти стихов, а речь Софара вовсе отсутствует; и, что более примечательно, сам Иов начинает высказываться за, хотя на протяжении всей остальной рукописи высказывался против. Скорее всего, по ошибке переписчиков Иову была приписана речь Софара и еще несколько деталей перепуталось в процессе.
После этих трех циклов жалоб и ответов появляется новый друг, Елиуй (Элиуй), который вступает в диалог, затрагивая те же темы, с тем же подходом, что и трое остальных друзей, с той только разницей, что речь его длится целых шесть глав (32–37). Бытует мнение, что этот отрывок был включен в поэтические диалоги другим автором, посчитавшим, что друзья не до конца раскрыли свою точку зрения, и решившим в итоге сделать это своими силами.
В процессе высказывания своих жалоб и самооправдания Иов заявляет, что хочет личной встречи с Богом, дабы иметь возможность отстоять свою точку зрения и доказать несправедливость своих страданий. В конце диалога, когда все реплики озвучены, Бог являет себя, с размахом, как Всевышний властелин всего сущего, и наставляет Иова (гл. 38–41). Иов дает неубедительный, робкий ответ (42: 1–6), после чего поэтическая часть заканчивается.
Дискуссия Иова с его друзьями
Мы можем понять смысл взаимоотношений оппонентов, — Иова с одной стороны и его друзей с другой, — рассмотрев первый цикл жалоб и ответов. Иов начинает с того, что проклинает свою жизнь, желая никогда не рождаться: «После того открыл Иов уста свои и проклял день свой. И начал Иов и сказал: Погибни день, в который я родился, и ночь, в которую сказано: зачался человек… Для чего не умер я, выходя из утробы, и не скончался, когда вышел из чрева? Зачем приняли меня колени? Зачем было мне сосать сосцы?» (3: 1–3, 11–12).
Елифаз отвечает первым. Он не очень дружелюбен и предполагает, что Иов не так уж невинен и страдания его, по сути, заслуженны:
7. Вспомни же, погибал ли кто невинный, и где праведные бывали искореняемы?
8. Как я видал, то оравшие нечестие и сеявшие зло пожинают его;
9. от дуновения Божия погибают и от духа гнева Его исчезают. 4: 7–9
Елифаз продолжает в том же духе на протяжении двух глав. Он убеждает Иова покаяться, чтобы Бог вернул ему его прежнюю жизнь. Но Иов ничего не хочет об этом слышать. Если он сделал что-то не так, то заслуживает знать, что именно; с его точки зрения, он страдает, несмотря на то что является праведником. И Бог не оставит его в покое, заставляя страдать снова и снова: «И отвечал Иов и сказал… Научите меня, и я замолчу; укажите, в чем я погрешил. Как сильны слова правды! Но что доказывают обличения ваши? Но прошу вас, взгляните на меня; Буду ли я говорить ложь пред лицем вашим? Пересмотрите, есть ли неправда? Пересмотрите, — правда моя. Есть ли на языке моем неправда? Неужели гортань моя не может различить горечи? Когда подумаю: утешит меня постель моя, унесет горесть мою ложе мое, ты страшишь меня снами и видениями пугаешь меня; и душа моя желает лучше прекращения дыхания, лучше смерти, нежели сбережения костей моих… Доколе же Ты не оставишь, доколе не отойдешь от меня, доколе не дашь мне проглотить слюну мою?» (6: 24–25, 28–30, 7: 13–15, 19).
Затем Вилдад в резкой форме пытается обличить Иова (того, кто страдает!) в необоснованности его слов и настаивает на том, что тот заслужил свои страдания:
2. долго ли ты будешь говорить так? — слова уст твоих бурный ветер!
3. Неужели Бог извращает суд, и Вседержитель превращает правду?
4. Если сыновья твои согрешили пред Ним, то Он и предал их в руку беззакония их.
8: 2–4
Подумать только, говорить такое человеку, который только что потерял десять своих детей в результате трагического несчастного случая. Вилдад продолжает настаивать на том, что, если Иов покается, все вернется на круги своя. Иов же в свою очередь возражает (гл. 9—10), утверждая, что верит в свою невиновность (9: 15), но, будучи простым смертным, слишком слаб, чтобы бороться с Богом, который бы все равно не послушал его, даже если бы представилась такая возможность. Если бы Бог явился ему, Иов, под гнетом его божественного присутствия, вынужден был бы признать себя виновным, даже зная, что ни в чем не виновен:
16. Если бы я воззвал, и Он ответил мне, — я не поверил бы, что голос мой услышал Тот,
17. Кто в вихре разит меня и умножает безвинно мои раны,
18. не дает мне перевести духа, но пресыщает меня горестями.
19. Если действовать силою, то Он могуществен; если судом, кто сведет меня с Ним?
20. Если я буду оправдываться, то мои же уста обвинят меня; если я невинен, то Он признает меня виновным.
9: 16–20
Далее наступает очередь Софара, который уже сердится, повторяет обвинения двоих других друзей, сгущая краски: «Итак, знай, что Бог для тебя некоторые из беззаконий твоих предал забвению» (И: 6). И он все продолжает и продолжает…
Речь Софара завершает первый цикл. Два последующих содержат в себе практически то же самое. Иов невиновен и знает это; его друзья считают, что это не так, и настоятельно советуют покаяться. Но Иову не в чем каяться. Он и правда безгрешен и не заслуживает этих страданий.
Несколько ключевых моментов диалога
В этих диалогах встречается несколько интересных оговорок. Для начала, Иов не принимает во внимание, что в конечном итоге ему воздастся за его страдания, все будет так, как должно быть, в самом конце, в его загробной жизни. Согласно этой книге, жизни после смерти не существует: смерть — это конец истории.
И. Уходят воды из озера, и река иссякает и высыхает:
12. так человек ляжет и не станет; до скончания неба он не пробудится и не воспрянет от сна своего.
14: 11, 12
Порой нападки Бога на Иова описаны в невероятно жестоких и красочных терминах:
12. Я был спокоен, но Он потряс меня; взял меня за шею и избил меня и поставил меня целью для Себя.
13. Окружили меня стрельцы Его; Он рассекает внутренности мои и не щадит, пролил на землю желчь мою,
14. пробивает во мне пролом за проломом, бежит на меня, как ратоборец.
16: 12–14
На протяжении всего этого времени Иов отстаивает свою непорочность и отказывается сознаваться в грехах, которые не совершал. Его друзья не правы, утверждая, что он страдает заслуженно. Он на самом деле невиновен:
5. Далек я от того, чтобы признать вас справедливыми; доколе не умру, не уступлю непорочности моей.
6. Крепко держал я правду мою и не опущу ее; не укорит меня сердце мое во все дни мои.
27: 5, 6
В конечном счете (перед внедрением длинной речи Елиуя) Иов обращается с мольбой к Богу, чтобы тот явился ему и дал возможность лично защитить себя:
35. О, если бы кто выслушал меня! Вот мое желание, чтобы Вседержитель отвечал мне, и чтобы защитник мой составил запись.
36. Я носил бы ее на плечах моих и возлагал бы ее, как венец;
37. объявил бы ему число шагов моих, сблизился бы с ним, как с князем.
31:35–37
Как говорится, бойтесь своих желаний. Бог все-таки является Иову. Но не дает ему возможности ответить или защитить себя. Вместо этого он является во всем своем могуществе и сокрушает Иова своим божественным величием, решив появиться вместе с сильной бурей, упрекает Иова за все его слова и за оспаривание воли Бога, который может и делает то, что сам решает, ибо Он один является Всевышним:
1. Господь отвечал Иову из бури и сказал:
2. кто сей, омрачающий Провидение словами без смысла?
3. Препояшь ныне чресла твои, как муж: Я буду спрашивать тебя, и ты объясняй Мне:
4. где был ты, когда Я полагал основания земли? Скажи, если знаешь.
5. Кто положил меру ей, если знаешь? или кто протягивал по ней вервь?
38: 1–5
16. Нисходил ли ты во глубину моря и входил ли в исследование бездны?
17. Отворялись ли для тебя врата смерти, и видел ли ты врата тени смертной?
38: 16, 17
33. Знаешь ли ты уставы неба, можешь ли установить господство его на земле?
34. Можешь ли возвысить голос твой к облакам, чтобы вода в обилии покрыла тебя?
38: 33, 34
Иов отвечает на впечатляющую демонстрацию божественной мощи — Бог является единственным Всевышним, а Иов, по сравнению с ним, никто — со смирением: «Вот, я ничтожен; что буду я отвечать Тебе? Руку мою полагаю на уста мои» (39: 34). Но Богу этого недостаточно. Он снова обращается к Иову, опять же из бури:
2. препояшь, как муж, чресла твои: Я буду спрашивать тебя, а ты объясняй Мне.
3. Ты хочешь ниспровергнуть суд Мой, обвинить Меня, чтобы оправдать себя?
4. Такая ли у тебя мышца, как у Бога? И можешь ли возгреметь голосом, как Он?
40: 2–4
Это продолжается еще две главы, после чего Иов, сокрушенный, неспособный вымолвить и слова в свою защиту, просто говорит:
2. знаю, что Ты все можешь, и что намерение Твое не может быть остановлено.
42:2
5. Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя;
6. поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле.
42: 5, 6
И на этом поэтическая часть заканчивается.
Годами ученые делали множество предположений о том, как следует интерпретировать взаимоотношения между Богом, являющим себя в буре, и Иовом, дрожащим от страха перед ним. Важно решить, как интерпретировать эти отношения, так как, в каком-то смысле, суть всего поэтического диалога основывается на том, как мы воспринимаем его финал. Одна вещь ясна всем толкователям: взгляды традиционной мудрости ошибочны; утверждение о том, что только грешники страдают, а праведники процветают, — далеко от истины. Иов и правда не был ни в чем виноват, но ему пришлось терпеть муки. Но почему? Ответ зависит от того, как мы понимаем сцену явления Бога в финале книги и ответ Иова.
Среди наиболее популярных интерпретаций можно выделить следующие:
• Иов в итоге получает то, чего хотел (в хорошем смысле), — встречу с Богом. Эта интерпретация по сути своей верна, но проблема заключается в том, что на самом деле Иов не получает желаемого, а хотел он получить шанс защитить себя перед Богом. Бог так и не предоставляет ему этого шанса, попросту не давая ему возможности говорить, безусловно, Бога попросту не волнует, что именно Иов хочет сказать.
• Иов все же признает свою вину перед Богом, как только тот является ему. Проблема этой точки зрения в том, что Иов не признает, что он виновен, только лишь что он смертен, и не более. Иов не считает, что сделал что-то плохое, — хотя бы потому, что он и правда ничего не сделал, — он лишь признает, что напрасно допускал мысль о том, что может оправдать себя перед Богом.
• Иов должен прийти к пониманию того, что ему стоит рассматривать свои личные проблемы в ракурсе общемировых, что в сравнении с этими глобальными вопросами, касающимися всего сущего, его переживания не так существенны. Загвоздка в том, что это прочтение допускает, что страдания Иова уместны по причине того, что он является лишь крошечной частью глобального мироустройства. Но это далеко не единственное, о чем говорит Бог, что идет вразрез со смысловой нагрузкой книги в целом.
• Иов должен осознать, что Богу приходится о слишком многом заботиться, управляя целой Вселенной, и у него попросту нет времени на решение индивидуальных проблем. Проблема в том, что эту точку зрения также нельзя применить ко всей книге. Дело не в том, что Бог не участвовал в жизни Иова, занимаясь остальным миром; напротив, Бог вмешивался в его жизнь слишком часто — не оставлял его в покое и наказывал, несмотря на то что Иов был безгрешен и не сделал ничего дурного.
• Как же тогда трактовать содержание поэтического диалога? Ключ к пониманию может заключаться в том, что Иов отчаянно требует ответа на вопрос, за что на его долю выпали такие страдания, а Бог так и не дает ему ответа. Рассмотрим обе речи Бога. Он так ни словом и не обмолвился о том, почему все это происходит с Иовом. Он даже не говорит о том, что Иов попросту получил по заслугам (на чем так долго настаивали друзья Иова), или что это было испытанием его веры (как указано в прозаической части), или что это все происки Сатаны, или по какой-то иной причине. Он не дает никакого ответа. Вместо этого Бог сообщает Иову о том, что он, Бог, будучи Всевышним, не должен отвечать на вопросы простых смертных и любые поиски ответа, правды и понимания оскорбляют его и его божественные права. Бога нельзя ни о чем спрашивать, и не надо пытаться найти причины этому факту. Любой, кто осмелится бросить вызов Богу, будет немедленно испепелен, стерт в порошок силой божественного присутствия, вынужденный раскаиваться в первую очередь только лишь в желании узнать ответ. Решение проблемы страдания в том, что этого решения не существует, и нам не следует ожидать найти его. Дабы не оскорбить Бога.
В конце концов мы остановились на такой интерпретации проблемы страдания, с которой остальные авторы Библии, несомненно, не согласились бы (включая автора повествовательной прозы, начинающей и завершающей Книгу Иова). Неужели Бог может пытать, наносить увечья и убивать безнаказанно, только потому, что он Бог? Без каких-либо видимых причин? И если Бог поступает таким образом, можно ли считать эти поступки правильными? Дает ли неограниченная власть неограниченные права? И неужели мы, смертные, обладающие разумом и пониманием того, что есть хорошо, а что плохо, не имеем даже права на поиски смысла, не можем даже спросить «почему»?
И наряду с остальными книгами скептического писания Книга Иова оставляет после себя больше вопросов, чем ответов.