Эспер Белый пытался дышать в такт легкому ветерку, резвящемуся среди деревьев, замер в каменной неподвижности, лишь следя глазами за приближающимся чудовищем. Пока зверь был только неясным силуэтом, раза в два больше лошади, пробирающимся между тонкими стволами осин. Но он источал запах осенних листьев, хотя была середина лета, а, когда его глаза сверкали, точно синие молнии в ветвях деревьев, Эспер чувствовал, что его кровь наполнена ядом.

Его это не удивило. Теперь мир состоял из чудовищ, и он уже со многими из них успел сразиться. Проклятье, он даже встретился с их матерью.

Несколько особенно смелых соек принялись громко ругаться, увидев чудовище, но остальные птицы смолкли, потому что были не такими слепыми, глупыми и храбрыми, как сойки.

«Может, он просто пройдет мимо, — подумал Эспер. — Может, просто пройдет.»

Самое ужасное заключалось в том, что он очень устал; у него болела нота и саднило в, легких. Мышцы ослабли, а перед пазами все плыло.

Он провел здесь половину колокола, да и не особенно сильно напрягался, не больше, чем ребенок, спящий днем. Всего лишь сидел и смотрел на луг.

«Проходи, — подумал он. — Мне все равно, кто ты такой и куда направляешься. Просто пройди мимо.»

Но, разумеется, чудовище не прошло мимо. Эспер услышал, как оно замерло и принюхалось, а в следующее мгновение его глаза вспыхнули. Оно вышло из-под деревьев и шагнуло в сторону Эспера, прячущегося среди деревьев в небольшой рощице.

— Привет, красавчик, — пробормотал он, быстро воткнув в мягкую землю перед собой последние четыре стрелы. Теперь уже не было никакого смысла изображать камень.

Такого зверя ему еще не приходилось видеть. Издалека он напоминал быка, скрещенного с ежом. Все его тело щетнилось костяными иглами, на груди перекатывались массивные мышцы, могучие передние ноги чуть ни вдвое длиннее задних. У него была могучая башка с торчащим рогом — все вместе ужасно напоминало наковальню. И глаза, глубоко утопленные в костяной пластине.

Эспер не имел ни малейшего представления, как оно называется. Кроме глаз, он не видел у зверя ни одного уязвимого места.

Чудовище взвыло, и Эспер успел заметить острые зубы. Неужели все седмари хищники? Ему еще не довелось встречать других.

— У тебя симпатичные детки, Сарнвудская Колдунья, — проворчал он.

И тут чудовище бросилось на него.

Первая стрела отскочила от бронированного черепа, вторая тоже. Третья угодила в глазницу — точнее, Эсперу так показалось, потому что в следующее мгновение она упала на землю, а глаз уцелел.

Чудовище оказалось быстрым, к тому же значительно крупнее чем показалось Эсперу сначала. Оно снова взревело, да так громко, что заложило уши. У Эспера оставалось время для еще одной стрелы, но, выпустив ее, он сразу понял, что она улетела далеко в сторону. Чудовище побежало быстрее, готовясь к последнему прыжку, присело на задние лапы, вздыбив передние, отчего стало ужасно похоже на человека, и потянулось к Эсперу…

И тут под ним разверзлась земля, и чудовище завопило от удивления и ярости, упав на острые колья с высоты четырех королевских ярдов. Над толовой Эспера что-то щелкнуло, освободило заостренное бревно, подвешенное над ямой. Он не видел, как оно ударило зверя, но услышал звук падения.

Эспер с облегчением выдохнул, но уже и следующее мгновение массивная лапа на самом деле скорее рука с толстыми пальцами ухватилась за край ямы. Эспер, опираясь на свой лук, метнулся назад к дереву. Тут появилась вторая лапа, а та ней — голова, Он увидел отдаленное сходство с уттином, с которым ему как-то раз пришлось сразиться, но, если это чудовище и умело разговаривать, оно предпочитало помалкивать. Оно напряглось, и, не обращая внимания на кровь, текущую из ноздрей, начало выбираться наружу.

— Лешья! — рявкнул Эспер.

— Я здесь, — услышал он и почувствовал новый порыв ветра, когда второе бревно пронеслось мимо, направленное чуть выше ловушки.

Оно ударил прямо в рог зверя, вогнав его в череп, и он снова свалился в яму.

Эспер повернулся, услышав тихие шаги Лешьи. Из-под широкополой шляпы на него внимательно смотрели фиалковые глаза.

— С тобой все в порядке? — спросила она своим певучим голосом.

— Не хуже, чем утром, — ответил он. — Если не считать унижения, которое я испытал, превратившись в наживку.

Она пожала плечами.

— Тебе следовало подумать об этом, когда ты ломал ногу.

Она подошла к яме, и Эспер, прихрамывая, присоединился к ней, стараясь заглянуть внутрь.

Чудовище еще не понимало, что ему пришел конец. Его бока продолжали вздыматься, задние лапы подергивались. Но голова была расколота, точно яйцо, и Эспер решил, что оно недолго протянет.

— Ну и как, ради всех святых, мы его назовем? — проворчал он.

— Я помню истории про похожие существа, — ответила Лешья. — Мне кажется, их называли мертисвер.

— Это слово из языка скаслоев?

— Я не могу произнести его имя на языке скаслоев, — сказала она.

— Несмотря на то, что ты одна из них, — проговорил он.

— Я родилась в этом облике и с этим языком, — сказала она. Я же говорила тебе, что никогда не слышала языка скаслоев.

— Угу, — не стал спорить Эспер. — Ты мне говорила. — он снова посмотрел на умирающее чудовище и потер щетину на подбородке. — Ну, думаю, это мантикора, — задумчиво сказал он.

— Ничем не хуже любого другого имени, — заметила она. — Ладно, по-моему, нам пора отдохнуть.

— Я не устал, — заявил Эспер.

— Все равно здесь нам больше нечего делать. Пройдет несколько дней прежде, чем яд рассеется, даже если пойдет дождь.

— Угу, — проворчал Эспер.

— Давай, пошли.

Он повесил лук на спину и оглянулся по сторонам в поисках своего костыля, но в следующее мгновение увидел, что Лешья протягивает его ему. Он молча его взял, и они пошли назад между деревьями. Идти стало тяжелее, когда склон стал круче, и они двинулись в обход по неуклонно уходящей вверх дорожке. Наконец она привела их на уступ, с которого открывался прекрасный вид на луг и лес внизу. С другой стороны находилась глубокая пропасть, а за ней на фоне синего неба высились горы с белыми шапками. Горизонт на западе тоже украшали высокие пики гор. Уступ, с одной стороны, защищала пропасть, кроме того, отсюда был хороший обзор на многие лиги окрест, и они могли вовремя выследить приближающихся монстров; вот почему Лешья выбрала это место для убежища. Сначала это был шалаш из веток, но теперь он превратился в удобную маленькую хижину с крышей из березовой коры.

Эспер не помнил, как она ее строила; он находился в стране Черной Мэри, время от времени приходя в себя, а потом снова погружаясь в туманный мир боли и диковинных образов. Это продолжалось три месяца. Когда лихорадка наконец отступила, он чувствовал себя таким слабым, что даже если бы нога у него не была сломана, он не смог бы ходить. Лешья ухаживала за ним, строила ловушки, сражалась с чудовищами, появлявшимися все чаще.

Подъем лишил его остатков сил, и он сел на бревно, глядя на долину внизу.

— Пора уходить, — сказал он.

— Ты еще не готов к путешествию, — заявила Лешья и принялась ворошить палкой утренний костер в поисках тлеющих углей.

— Я готов, — возразил он.

— Я так не думаю.

— Ты подняла меня, когда рубцы еще не затянулись, — заметил Эспер. — Сейчас мне уже намного лучше.

— Ты задыхаешься после короткой прогулки, — сказала ему сефри. — Так и раньше было?

— Мне еще никогда не приходилось пролежать четыре месяца, — ответил Эспер. — Но я не могу больше терять время.

— Ты так сильно ее любишь? — едва заметно улыбнувшись, спросила Лешья.

— Тебя это не касается, — возмутился он.

— Если мы сейчас уйдем, мы оба можем погибнуть. Значит, это меня касается.

— Да, я хочу найти Винну и Эхока. Но дело не только в них. У меня есть обязанности.

— Перед кем? Перед девочкой королевой Энни? Я не имею ни малейшего понятия, жива ли она. И кто сейчас сидит на троне Кротении. Эспер, Терновый король мертв. Больше никто не может контролировать седмари. Их с каждым днем становится все больше.

— Да. И то, что мы сидим здесь и убиваем их по одному, не поможет.

— А что, по-твоему, поможет?

— Не знаю. Я думал, что смогу вернуться туда, где он спит, и что-нибудь узнать.

— В Заячьи горы? Отсюда орлу лететь двадцать лиг, а мы с то бой не орлы, — Она прищурилась. — У тебя есть какая-то особая причина туда идти?

— Нет.

— Нет? — Она вздохнула. — Я знаю тебя, Эспер Белый. Просто ты хочешь умереть, сражаясь за Королевский лес. А этот недостаточно для тебя хорош.

— Он не…

Эспер замолчал. «Не мой», — безмолвно договорил он, представив себе громадные железные дубы своей юности, гниющие и превращающиеся в вонючую слизь, резвые ручьи, затопленные смертью, долины, заросшие сорняками, задушенные черными колючками. Хочет ли он на самом деле все это увидеть?

— Ты меня искала, — сказал он, — много месяцев назад. Ты сказала, что тобой движет долг, о котором забыли другие сефри. Что это за долг?

Она нашла несколько углей и принялась их раздувать, добавила к ним несколько веток из кучи, сложенной рядом с костром, и в воздух поднялся аромат ореха и можжевельника.

— Я не знаю, — проговорила она. — Не знаю, могу ли сказать тебе об этом.

— Я уже знаю, кто на самом деле ты и твои соплеменники. Разве после этого есть еще какой-нибудь секрет, который стоит хранить?

— Я сказала тебе, что не уверена. Я пытаюсь принять решение.

— Ладно, хорошо. Отыщи меня, когда решишь.

— Ты даже не знаешь, где мы находимся, — сказала Лешья.

— Ну, думаю, если я буду идти на юг, рано или поздно я выйду к какому-нибудь месту, которое знаю, — ответил он.

— Нам повезло, что я вспомнила про это место, — сказала она — Иначе нас бы давно поймали.

— Кто? Фенд?

— И его люди.

— Твои люди.

Она молча кивнула.

— Ну я уверен, что они уже перестали нас искать, — проговорил он.

— Сомневаюсь, — возразила она. — Ты был с Терновым королем, когда он умер. Он мог что-то тебе сказать.

— В каком смысле? Насколько мне известно, он не умел говорить.

— Но это не значит, что он тебе ничего не сказал.

Эспер вспомнил потрясший его водоворот образов, возникших, когда Терновый король умер.

— Угу, — проговорил он. — Но, если он и сказал мне что-то, мне это неизвестно.

— Пока неизвестно.

— Проклятье, — проворчал он.

— Эспер, сейчас ты, возможно, самый важный человек в мире. Может быть, только ты в состоянии остановить то, что происходит — спасти Королевский лес, если это единственное, что имеет для тебя значение.

— Именно по этой причине мы здесь остаемся? Ты рассчитываешь, что меня посетит какое-нибудь священное озарение?

— Мне больше не на что надеяться. Именно по этой причине я старалась уберечь тебя от опасностей.

Он взглянул на нее.

— Это тебе удалось, — сказал он. — И я благодарен. Но тебе нет нужды оставаться со мной. Я уже достаточно силен.

— Ты сам знаешь, что это не так.

— А ты сама знаешь, что я не стану сильнее, сидя здесь, — возразил он. — Если ты считаешь, что я такая важная персона, думаю, ты можешь пойти со мной. Но я ухожу.

Она развела огонь.

— На ужин у нас кролик, — сказала она.

— Лешья.

— Еще четыре дня, — вздохнув, проговорила она.

— Почему?

— Ты будешь на четыре дня сильнее, а луна станет темной. Думаю, нам это пригодится.

Эспер кивнул и посмотрел на восток, а затем показал на почти невидимый крутой склон, который скрывался за уступом.

— Это перевал, по которому мы пришли? — спросил он.

Она кивнула.

— Так я и думал.

— Это единственный путь сюда и отсюда, если ты не птица или не горный олень.

Он кивнул и прищурился.

— Возможно, у нас не будет четырех дней, — заметил он.

— Илшвик, — прорычала Лешья.

Эспер не понял, что она сказала, но догадался, что имела в виду.