Энни стояла на зубчатой стене и смотрела через Большой Канал на костры во вражеском лагере. Казалось, они уходили до самого горизонта, за которым поднималось кровавое зеркало чистого звездного неба.

Ветер нес ароматы осени. Неожиданно долгое лето за какую-то девятидневку уступило место следующему времени года, а теперь уже и зима была не за горами.

Зима, способная заморозить залитый поэлен, что позволит вражеским армиям перейти в решающее наступление. Неужели Адская руна смогла предвидеть ранние заморозки? Быть может, ханзейцы именно этого и ждут?

За девятидневку ее рана окончательно исцелилась и Энни чувствовала себя прекрасно. И в течение следующих десяти дней наблюдала, как растет вражеская армия. Артвейр утверждал, что она насчитывает пятьдесят тысяч солдат, и каждый день с севера подтягивались все новые части.

Ее собственные силы также увеличивались, к ее армии присоединялись пехота и рыцари, присланные из Средних Земель.

Энни огляделась по сторонам и убедилась, что рядом никого нет.

«Мне не следует испытывать никаких сомнений, — подумала она. — Они намерены убить моих людей и вторгнуться в мое королевство. А мне нужен боевой опыт».

И все же ей было немного не по себе. Одно дело, когда кто-то направляет на нее копье, и совсем другое…

«Нет, — подумала она. — Тут нет никакой разницы».

Поэтому она потянулась сквозь ночь, посылая вперед свои чувства, ощущая потоки объединяющихся в единое целое рек и жуткую красоту луны, сосредоточилась, глубоко вздохнула, стараясь удержать себя на месте, в то время как полюса мира пытались разорвать ее на части, а будущее сливалось в одно неподвижное мгновение.

Потом она закончила, и ее сердце дрогнуло в груди. Энни почувствовала, что покрылась потом, несмотря на холодный воздух.

— Вот так, — прошептала она. — Теперь вас осталось лишь сорок девять тысяч. Ты это предвидела, Адская руна?

Потом она вернулась в свои покои, и Эмили принесла ей вина.

Герцог Артвейр намазал масло и мягкий сыр на ломоть темного хлеба и откусил большой кусок. Энни щедро сдобрила взбитыми сливками сладкую лепешку и принялась за еду. В окно заглядывали косые лучи утреннего солнца, и впервые за долгое время она получала удовольствие от завтрака.

— Вы прекрасно сегодня выглядите, ваше величество, — заметил Артвейр. — Наверное, хорошо спали прошлой ночью.

— Да, я проспала всю ночь, — ответила Энни. — Уже и не помню, когда это было в последний раз.

— А кошмары?

— Их не было.

Он кивнул.

— Я рад это слышать.

— Спасибо за заботу, — сказала Энни.

Она положила в рот ягоды ежевики и удивилась ее терпкому сладкому вкусу. Неужели она так давно в последний раз ела ежевику?

— Прошлой ночью в лагере Ханзы что-то случилось, — заметил Артвейр.

Энни подумала, что Артвейр как-то слишком быстро все узнал.

— Не сомневаюсь, что произошло нечто серьезное, — сказала Энни.

— Да, с очень со многими людьми, — продолжал Артвейр. — Умерло около тысячи человек.

— Но ведь это хорошо, не так ли?

— Ваше величество… — он смущенно замолчал.

Энни потянулась к следующей ягоде.

— Если бы у нас была осадная машина, способная наносить удары с берега Свежести, ты бы ею воспользовался? Ты бы вел обстрел вражеского лагеря?

— Да.

— Ну, так в чем же дело? — сказала Энни, бросая в рот следующую ягоду.

Он едва заметно нахмурился.

— Тогда почему бы не убить их всех, пока они спят?

— Я пока не могу. Для этого потребуется слишком много силы. Но я полагаю, что смогу убить еще тысячу сегодня ночью. Более того, я попытаюсь убить больше.

— Ваше величество, Ханза утверждает, что у них святые цели и они говорят, что вы колдунья и много чего еще. А такие смерти только добавляют веса их обвинениям.

— Моя сила дарована мне святыми, — заявила Энни. — Именно по этой причине меня так боится Церковь, которая распространяет про меня лживые наветы. Была ли Виргенья Отважная колдуньей? Нет, не была, как и я. Мои люди это знают. Ханзейцы не желают в это верить, и что с того? Они начали войну, тем самым дав мне повод использовать свою силу, и тебе это известно не хуже, чем любому другому.

— Все так, но я думаю о наших союзниках.

— Союзники? Ты имеешь в виду Виргенью. Все остальные, как мне кажется, уже вышли из игры.

Он согласно кивнул.

— Ты воин, Артвейр. Для тебя естественно убивать врагов мечом и копьем. А то, что делаю я, тебя пугает. Но мертвые, в конечном счете, это мертвые. Неужели ты думаешь, что мне нравится устраивать бойню? Даже сама мысль об этом вызывает у меня протест. Но я не намерена проиграть войну. Сейчас у Ханзы преимущество, но ненадолго. Если каждый день их армия будет терять по тысяче человек еще до того, как выпущена первая стрела, сколько времени они будут оставаться на нашей земле?

— Это может вынудить их перейти в наступление раньше.

— До того, как они будут готовы.

— Но, мадам, они уже готовы.

— Нет. По Ведьме идет их флотилия. Она в трех днях пути. Сорок барж, около десяти тысяч человек, множество самых разных припасов. Они высадятся в Блоэне и отрежут нас от Эслена. Во всяком случае, именно таков их план.

— Мне кажется, вы говорили, что нынешней ночью вам ничего не снилось.

— Так и есть, — сказала Энни. — Теперь видения не приходят ко мне во сне, я научилась их контролировать.

— Значит, новые силы не оказали влияния на ваше решение уничтожить тысячу солдат.

— Верно, — ответила она, не в силах скрыть промелькнувшей по ее губам улыбки, — но это может привести к нужным последствиям.

— Может?

— Они попытаются форсировать реку завтра утром, — сказала Энни.

— Вы и это видели?

Она кивнула и подтолкнула чашу к Артвейру.

— Попробуй ежевику, она превосходна.

На лице Артвейра появилось недоумение.

— В чем дело? — спросила Энни,

— Вы выглядите как-то странно… С вами все в порядке? Вы не похожи на себя.

— Почему люди это постоянно повторяют? — спросила Энни. — Ты действительно хочешь, чтобы я вновь стала той эгоистичной девчонкой, которая и пальцем бы не пошевелила ради другого человека? Я слишком долго боялась своей силы, и прибегала к ее помощи только в тех случаях, когда меня охватывали страх и гнев, и не оставалось другого выхода. Но святые хотят, чтобы я пользовалась моим даром. Неужели ты думаешь, что у меня случайно не было кошмаров прошлой ночью? Когда я держу силу в себе, мне становится плохо. А теперь я чувствую себя превосходно.

И я все еще прежняя Энни, кузен. Меня не пожрало изнутри чудовище. Или призрак. Я знаю меня саму пугает эта мысль. У меня даже возникло подозрение, что я стала ожившим мертвецом, как дядя Роберт. Но это не так. Я быстро исцеляюсь, поскольку так хотят святые, однако, мое сердце бьется, а в жилах течет кровь. Я испытываю голод и жажду. Я испражняюсь, потею и кашляю. Я научилась применять свои новые способности и не испытываю страха. И это хорошо для Кротении, верь мне, кузен.

Артвейр откусил еще кусок хлеба с сыром.

— Спасибо за откровенность, ваше величество. А теперь, мне следует подумать о завтрашнем наступлении врага.

Он встал, поклонился и вышел. Как только Энни осталась одна, она позвала Неренай и Эмили.

— Со мной все в порядке, как вы считаете? — спросила Энни.

Неренай кивнула.

— Да. Как вы сами сказали, вам удалось привыкнуть к своей силе. И теперь вам все меньше нужна помощь арилак, верно?

— Я реже ее вижу, — сказала Энни. — И когда она появляется, арилак выглядит… потускневшей.

— А вы… — начала Эмили, но потом замолчала и сложил руки на коленях.

— Что, Эмили?

Девушка осмелилась поднять взгляд.

— Вы и в самом деле убили тысячу человек?

Энни кивнула.

— Тебя это тревожит?

— Тревожит? Это поразительно. Вас коснулись святые. Словно возродилась Генья Отважная, чтобы встать во главе наших войск повести их против скаслоев, взломать ворота их дворцов и стереть их в пыль.

— Я не обладаю ее могуществом, — возразила Энни.

— Но оно у вас появится, — сказала Неренай.

— Мой дядя Чарльз глупец, — сказала Эмили. — Он заявил, что вы лишь жалкая девчонка. Если бы он мог видеть…

— Подожди, — перебила ее Энни. — Твой дядя Чарльз? Ты имеешь в виду Чарльза IV?

Эмили закрыла ладонью рот и покраснела.

— Понятно, — сказал Энни. — Вот что бывает, когда плохо учишь генеалогию.

— Мне не следовало этого говорить, — пробормотала Эмили.

— Напротив, тебе следовало все открыть мне давным-давно, — возразила Энни. — И мне представляется, что тебе пора рассказать многое другое, о чем ты забыла упомянуть. В противном случае, я могу очень, очень рассердиться. Ты меня понимаешь?

— Да, ваше величество.

Энни вновь стояла на крепостной стене южной башни, одетая в черные доспехи, отделанные золотом. Однако она сняла шлем, чтобы он не мешал обзору.

Вид был великолепным. Прямо под ней находился Йанер Грэвиг, самый северный канал Новых Земель, текущий с востока на запад. С южной стороны над ним высились четыре королевских ярда стены, уходящей до самого горизонта в обоих направлениях.

Ниже расстилались бескрайние дюны Андемуэра, постепенно переходящие в холмы, где жили многие поколения крестьян.

Конечно, войско Ханзы нарушало гармонию пейзажа, но сейчас даже оно казалось Энни красивым, поскольку почти лига канала была забита их горящими и тонущими лодками.

Они попытались перебраться на другой берег еще до рассвета, спустив на воду множество легких лодок. В некоторых местах ханзейцы возводили плавучие мосты, но и здесь их поджидала неудача. По оценкам Артвейра, ханзейцы потеряли более трех тысяч солдат — свое дело сделали катапульты и стрелы защитников города.

Потери Кротении не превышали дюжины человек.

— Вы посылали за мной, ваше величество?

Энни, не поворачиваясь, кивнула.

— Доброе утро, Кейп-Шавель.

— Славная победа, — заметил он.

— Я очень довольна, — сказала Энни. — Впрочем, они повторят попытку завтра, двумя лигами выше по течению.

— А почему не дальше? — спросил он. — Я понимаю, что им необходимо перебраться на другой берег канала, но почему они пытаются это сделать здесь, под огнем наших катапульт?

— Двумя лигами вверх по течению берега реки становятся заболоченными, насколько я знаю, — ответила Энни. — А дальше им придется пересекать реку Свежесть. На юге мы затопили поэлен рядом с каналом, поэтому даже если они переберутся на другой берег, то окажутся перед новой водной преградой.

— Но силы противника, приближающиеся по Ведьме…

— Вы их встретите, — сказала Энни. — Вы. Кенвульф, Катонд и его легкая кавалерия. Вы ведь их остановите, не так ли?

— Да, ваше величество.

— Кейп-Шавель?

— Да, ваше величество?

— Почему вы не сказали мне, что являетесь третьим по счету претендентом на трон Виргеньи?

Он на мгновение застыл с глупым выражением на лице. Потом убрал руки за спину.

— А, так вы теперь все знаете.

— Да. Эмили случайно проговорилась о вашем дяде Чарльзе, — ответила Энни. — Ну, а потом я заставила ее рассказать все остальное. Среди прочего, она поведала мне, что вы намеревались предложить мне заключить брак.

Энни пристально посмотрела на него.

— Да, — ответит он, заметно смутившись, — так и есть.

— Я не люблю, когда от меня что-то скрывают, — сказала Энни — Извольте объясниться.

Граф склонил голову.

— Мой дядя отправил эту оскорбительную делегацию не для ведения переговоров. Он решил, что вы находитесь в отчаянном положении, и его подчеркнуто неуважительное отношение должно было его усугубить. Мне предстояло предложить вам брак в обмен на войска, которые так необходимы Кротении.

— Значит, вы несколько раз мне солгали. Вы не собирались сражаться за меня.

— Верно, но я принял такое решение, как только вы заговорили. Вы были правы, а мой дядя ошибался. И мне было стыдно даже упомянуть о своих прежних намерениях. Я обманывал, чтобы не позориться. И я очень сожалею, ваше величество.

Энни кивнула, она и сама не знала, какие испытывает чувства.

— Если бы вы сделали мне предложение — и я бы его приняла — ваш дядя прислал бы войска?

Он пожал плечами.

— Честно говоря, я не знаю.

— Ну, так давайте выясним, — сказала Энни. — Отправьте дяде сообщение, что вы сделали мне предложение, и я восприняла его благосклонно. Вы можете начать за мной ухаживать, а я узнаю, что за человек ваш дядя на самом деле.

— Вы готовы ответить на одну ложь другой? — спросил граф.

— Это та же самая ложь, — ответила Энни. — Я просто хочу, чтобы тайное стало явным. В любом случае, неужели вам будет трудно сделать вид, что вы проявляете ко мне интерес? Мне известно, что я не самая красивая из женщин, но я королева.

Брови Кейп-Шавеля поползли вверх.

— Мне не нужно делать вид, ваше величество. Я никогда не встречал такой женщины, как вы, и уверен, что больше никогда не встречу. Я не говорил вам об этом только потому, что вы королева. Я без памяти в вас влюблен, королева Энни.

И пока Кейп-Шавель говорил, Энни почувствовала, как все ее тело окутывает необычное тепло.

— Вам не следует преувеличивать, — сказала Энни, чувствуя, как ее покидает уверенность. — Нас никто не слышит.

— Я сказал правду, — заявил Кейп-Шавель.

— Будьте осторожны, Кейп-Шавель, — сказала Энни. — Меня однажды страшно предал человек, который утверждал, что любит меня. Но я узнала, что он лишь использовал меня для достижения своих политических целей. Больше я такого не допущу. Так что будьте со мной честны.

Он шагнул к Энни, и ей вдруг показалось, что Кейп-Шавель окружает ее со всех сторон, а весь остальной мир вдруг перестал существовать.

— Я честен, — сказал он. — Я отказался ухаживать за вами ради политических целей, вы ведь помните? И я не стану делать вид, что ухаживаю за вами сейчас, когда вы очевидным образом показали, что я не вызываю у вас никакого интереса. Так пусть все останется, как есть: вы моя королева, а я один из ваших рыцарей.

Энни казалось, что у нее есть ответ, но он вдруг куда-то исчез. Она полагала, что раскрыла политическую уловку, но все вдруг вышло из-под контроля. Граф выглядел искренне обиженным. Не ужели он серьезен?

— Могу я идти, ваше величество? — холодно спросил он.

— Да, я вас больше не задерживаю, — ответила Энни и отвернулась.

Она услышала звук удаляющихся шагов.

— Подождите, — сказала она тихо.

Шум шагов стих, и ее вдруг охватил страх.

— Я никогда не говорила, что вы меня не интересуете, — тихо сказала она.

— А как все обстоит на самом деле?

Она медленно повернулась к графу.

— С тех пор, как мы встретились, я была очень… занята, — сказала Энни. — И мне приходилось на многое отвлекаться.

— Я знаю, — ответил он.

— Как я уже говорила, меня обманули, — Она немного помолчала. — И не раз. И еще есть — был — другой человек. Я восхищаюсь вами, Кейп-Шавель. Вы мне очень нравитесь.

— Но это не любовь.

— Я не знаю, что такое любовь, — сказала Энни. — Но вы слишком быстро делаете выводы. Вы никогда не узнаете, смогу ли я вас полюбить, пока не начнете за мной ухаживать, да и для меня это пока остается тайной.

Он смотрел ей в глаза так долго, что Энни смутилась — она успела насчитать три биения сердца.

— Ваше величество, теперь мне следует спросить, насколько вы серьезны.

Энни вдруг ужасно захотелось превратить разговор в шутку, разрядить ситуацию, как она это сделала с Казио.

И как насчет Казио? Она была уверена, что он испытывает к ней какие-то чувства. Если с Острой что-то случится…

Нет, она не может так думать.

Вот почему Энни кивнула в ответ на вопрос Кейп-Шавеля.

— В таком случае, я буду за вами ухаживать, — тихо сказал он. — И очень надеюсь, что не пожалею об этом. С чего мне следует начать?

— В идеале с долгих прогулок по саду, верховой езды, пикников, цветов и поэзии. Но у нас идет война, и я отсылаю вас сражаться уже сегодня. Вот почему я полагаю, что следует начать с поцелуя.

И был поцелуй, и был он хорош, а потом другой, который оказался еще лучше. И они провели остаток утра вместе, пока на канале догорали вражеские лодки.