Заря еще не распустила по свету свои розовые волосы, когда Элис осторожно разбудила Мюриель.

— Похоже, Беримунд не забыл о своем обещании, — сказала Элис. — Пришла леди, которая должна подобрать вам костюм для верховой езды.

— Неужели, — пробормотала Мюриель, протирая глаза, — здесь охотятся по ночам?

— Нет, но они начинают очень рано. Вы ведь хотите выглядеть как можно лучше, не так ли?

— Конечно. Ладно, дай мне прийти в себя, а потом можешь ее впустить.

Мюриель подошла к окну. Воздух был прохладным, большая часть города оставалась под таинственным покровом ночной темноты, за которой виднелось всего лишь несколько пятнышек света. Звезды сверкали, как бриллианты или сапфиры. Если бы не неуловимые отличия в запахах, она могла бы с тем же успехом смотреть из Волчьей башни на спящий Эслен.

Что там происходит? Как Энни?

Мюриель вдруг представила себе четырехлетнюю Энни, рыжие волосы заплетены в длинные косы, девочка сидит на корточках у окна в горнице святого Тервинга, одетая в мужскую одежду, и поет какую-то песенку, помахивая маленьким игрушечным мечом. Мюриель не собиралась за ней подсматривать, но девочка не видела матери в темном зале, и Мюриель долго наблюдала за дочкой, сама не зная зачем.

Она вспомнила Фастию с ее длинными темными волосами и своеобразным юмором, и Элсени, никогда не блиставшую умом, но такую милую и полную жизни.

Теперь их нет. Однажды ей показалось, как она слышит шепот Фастии “мама” в Тенистом Эслене, но потом шепот исчез, и больше ничего не осталось от ее красивых дочерей, лишь тела в гробах.

Однако Энни удалось уцелеть. Энни, чьи проказы часто были больше чем капризами, которая никогда не считалась красавицей и все свое детство пыталась не иметь никакого отношения к делам семьи.

Энни, которая, как Мюриель иногда казалось, ее ненавидела. Энни, которая сейчас нуждалась в ней, как никогда прежде.

Почему она покинула единственную оставшуюся в живых дочь?

Может быть, она просто не могла остаться?

У нее за спиной тихонько кашлянула Элис.

— Я готова, благодарю, — сказала Мюриель.

Солнце едва поднялось над горизонтом, когда Мюриель встретилась с Беримундом во дворе. Щеки молодого человека раскраснелись, но глаза заметно потускнели.

— Не могу поверить, что вам удалось проснуться, — сказала Мюриель. — Я поражена.

— Практика, — ответил Беримунд. — Долгая практика с самого детства.

— Благодарю вас за то, что вы не забыли мою просьбу.

— Ах, вот вы о чем, — сказал принц. — Еще есть время изменить планы.

— Но почему? Я хочу встретиться с вашим отцом.

Беримунд кивнул, казалось, он хотел что-то сказать, но в последний момент передумал.

— Костюм для верховой езды вам очень идет, — наконец, сказал Беримунд.

— Спасибо, — ответила Мюриель. — Это необычное платье.

Платье по покрою походило скорее на доходящую до колея кольчугу с разрезами спереди и сзади, связанную из толстой шерсти с узором из змей, соколов и всадников золотых, красных и коричневых цветов. Рукавов не было, поэтому Мюриель, чтобы соблюсти приличия, надела под платье темно-коричневую рубашку и нижнюю юбку.

Высокие ботинки на шнуровке, которые ей пришлось натянуть поверх шерстяных чулок, украшали волчьи головы. Ей такой наряд показался глупым и варварским и сначала она решила, что ей предложили его надеть, чтобы еще раз унизить.

Однако Беримунд был одет точно так же.

— Вы назвали платье необычным, — с усмешкой сказал он. — Я чувствую, что вы старались выразиться помягче.

— Просто фасон платья показался мне незнакомым, вот и все.

— Он появился недавно. Мой отец интересуется древними временами. Его ученые пришли к выводу, что горные племена ближе к нашим уважаемым предкам, чем мы, живущие в городах. Поэтому нам следует перенимать у них некоторые обычаи, например фасоны одежды.

— Понятно. Вот уж не думала, что горные племена носят шелковые рубашки из Сафнии.

— Естественно, мы не всегда так одеваемся.

— Когда я впервые попала в Эслен, мужчины предпочитали носить шерстяные шляпы с вислыми полями, вроде тех, что были на братьях Крессон во время сражения при Равенмарк Волд. Теперь это кажется глупым.

— Я бы не стал делать таких сравнений, — холодно сказал Беримунд. — Или называть нашу моду глупой. Разве плохо чтить добродетель своих предков?

— Вовсе нет, — ответила Мюриель. — Я бы хотела, чтобы ваш отец и вы почаще о ней вспоминали, ведь именно она подарила нам древний договор о посольствах.

Беримунд заметно поморщился, но ничего не ответил.

— Так мы отправляемся на охоту? — спросил он.

Лошадиная сбруя также показалась Мюриель странной, к седлу ее коня был приторочен колчан со стрелами и копье с наконечником в форме широкого листа.

Снаряженные таким образом, она, Беримунд и шестеро их спутников выехали из Хаухэйма через Гилдгардс, симпатичный квартал с множеством садов. Она спросила Беримунда о садах.

— Гильдия купцов получила землю на территории города для ведения сельского хозяйства, — объяснил он. — В хорошие времена они продают излишки и получают прибыль. Когда Кейтбаург осаждают враги, купцы снабжают короля. В любом случае город становится красивее, вы согласны?

Мюриель не возражала. Вскоре они проехали через ворота Гилдгардс и оказались за городом среди ячменных полей и крестьянских деревушек. Еще через колокол они скакали в низинах возле реки, а потом добрались до Тизансвалта — охотничьего заповедника Маркомира, огромного леса, ухоженного, как парк. Вскоре они въехали в лагерь, разбитый вокруг большого шатра. Группа всадников, среди которых были мужчины и женщины, напоминала небольшую армию, и все они были одеты так же, как Мюриель и Беримунд.

Беримунд спешился, взял за поводья лошадь королевы и повел к шатру.

Маркомир поразил Мюриель. Она встречались с ним всего один раз, ей едва исполнилось четырнадцать, когда он посетил двор Лири. В то время ему уже было за пятьдесят, но Мюриель поразила его физическая сила, она даже немного влюбилась в короля Ханзы и старалась проводить побольше времени в его обществе.

Даже сейчас она прекрасно помнила, каким он был.

Однако с тех пор король сильно изменился — он весь высох, плечи стали узкими и сутулыми. Время обошлось с монархом так жестоко, что Мюриель узнала его только после того, как их официально представили друг другу. И еще он как-то выцвел. Если бы Мюриель не была знакома с ним прежде, она бы решила, что он альбинос. Ко всему прочему, он постоянно дрожал, как от озноба.

Но когда Мюриель встретила его взгляд, она почувствовала прежнюю волю. Да, силы оставили старое тело, сосредоточившись в глазах. И эти бледные радужные оболочки смотрели на нее так, что королева почувствовала себя маленькой, словно ячменное зерно, и совсем незначительной.

— Отец, — сказал Беримунд, — разрешите представить вам Мюриель Отважную, вдовствующую королеву Кротении, мать королевы Энни I.

Маркомир продолжал молча смотреть на нее.

— Я пригласил ее на охоту, — добавил Беримунд.

— Что тебе здесь нужно, ведьма? — спросил старик. Чары развеялись; дрожащий старческий голос совсем не соответствовал взгляду. — Ты пришла сюда, чтобы меня убить? Таковы твои намерения?

Мюриель лишь расправила плечи, посчитав, что такой вопрос не нуждается в ответе.

— Отец! — воскликнул Беримунд. — Не будьте таким грубым. Эта леди…

— Молчи, щенок, — прорычал король. — Я же говорил тебе, что не хочу ее видеть. Зачем ты ее привел?

— Вы сказали, что я не могу представить ее вам при дворе, — ответил Беримунд. — Однако про охоту вы не ничего не сказали.

— Что дважды два четыре, я тоже не сказал, — проворчал Маркомир. — Ты прекрасно понял мои желания.

Он повернулся к Мюриель.

— Но раз уж вы здесь, позвольте мне все объяснить. Я не считаю вашу дочь-колдунью королевой, боле того, ей никогда не стать королевой. Она выпустила на свободу неслыханный ужас, и миру теперь угрожает страшный конец. Меня не обмануть словами; бесполезно обещать дары или уступки. Будет предсказанная битва, великая война против зла, и мы — вместе со святой Церковью — восстанем против вашей темной госпожи и отправим вас всех обратно в бездонную пропасть.

Глядя на бегущую по его подбородку слюну. Мюриель решила, что с нее хватит.

— Если бы я знала, — начала она, — что ваше величество превратился в жалкого лжеца, который рядится в святые одежды, чтобы скрыть свою жадность и стремление к власти, которые вы лелеяли десятилетиями, то ни за что бы не пришла сюда в надежде на разговор. Вы достойны презрения, Маркомир. Порядочный человек прямо признал бы, что жаждет власти, но вы, словно маленький ребенок, выдумываете сказки, чтобы скрыть свои подлинные намерения, и это делает вас еще гнуснее. Вы одеваете ваших придворных в честь своих возлюбленных предков, но в их истлевших костях больше чести, чем во всем вашем теле. Пойте свои церковничьи песни и играйте на арфе святости, но я знаю, кто вы — вам и самому это хорошо известно — и никакие войска, никакие победы, одержанные вами, ничего не изменят. Я прибыла в Ханзу в надежде увидеть мужчину. А увидела это. Грустно и мерзко.

На бледном лице Макромира появился румянец. Он задрожал еще сильнее.

— Моя дорогая невестка, — послышался голос у нее за спиной. — Ты все еще знаешь, что сказать, чтобы завоевывать сердце мужчины.

Только гнев Мюриель помог ей удержаться от крика, когда она повернулась и увидела Роберта Отважного, спокойно восседающего на пятнистой кобыле. На его губах играла довольная улыбка.

Нейл посмотрел на высокий потолок часовни и покачал головой.

— Что не так, сэр Нейл? — спросила Элис.

— Ну почему часовня такая большая?

— Она не кажется вам красивой?

Нейл проследил взглядом за подпружной аркой, уходящей ввысь на двадцать королевских ярдов. Свет, проникающий внутрь через купол с множеством хрустальных окон, окрашивал арки и крылатые статуи святых, повелителей неба, ветра, грома солнца луны, звезд и планет. Многие выглядели так, словно они и впрямь летят.

— Да, конечно. Но это отвлекает. Как можно молиться, когда вокруг столько… столько всего?

— Часовня в Эслене столь же велика и не менее красива.

— Я знаю. И мне это так же непонятно.

— На островах иначе?

— Да. У нас часовни простые, они значительно меньше. Но там вполне достаточно места, чтобы преклонить колени и провести обряд очищения. А в таком огромном месте я чувствую себя потерянным.

— Ну, а я чувствую, что мне необходимо помолиться. Вы меня подождете?

— Следует ли нам разделиться?

— Почему бы и нет? — сказала Элис. — Если наш эскорт захочет причинить нам вред, он слетает это в любом случае.

— Постараюсь найти святого Лира, — сказал Нейл — Встретимся в центре.

Элис кивнула и пошла прочь, шорох ее юбок разносился по гулкой часовне.

Нейл прошел мимо святых законов и войны «Быть может, мне бы следовало остановиться здесь», — подумал он, но ему очень хотелось отыскать святого Лира, а потому он продолжал поиски.

Интересно, что думают святые о такой показной роскоши? Наверное, тут все зависело от самого святого. Некоторые были бы польщены.

Прошло некоторое время, прежде чем он понял, в какой последовательности расположены группы святых. Святые неба находились наверху, те, что занимались делами людей — на уровне глаз. Значит, ему следовало отыскать ведущую вниз лестницу.

Когда он понял, что нужно делать, искать стало проще. Вскоре он уже находился в более темной и укромной части часовни, которая, впрочем, ему казалась скорее базиликой.

Здесь он нашел подземных святых, а еще — алтарь Лира. Святой был высечен из мрамора, он выступал из морской волны, а его длинные волосы и борода сливались с пеной.

В часовне Скерна святой Лир был выструган из старого куска мачты, найденной на берегу.

Нейл опустится на колени, положил в коробочку две серебряные монеты и запел свою молитву.

Его голос эхом разносился по часовне, возвращаясь к нему необычайными гармониями. Он попытался почувствовать присутствие святого, ощутить на щеках соленую пену, соприкоснуться с древним могуществом океана. Наконец, ему это удалось, ритм его молитвы накатывал и отпускал, и Нейл вновь ощутил под собой бездонные глубины. Он молился за Элис и Мюриэль, за королеву Энни и ее друзей, за мертвых и живых.

Когда Нейл закончил, он почувствовал себя лучше. И еще он понял, что не должен ставить под сомнение здравый смысл людей, построивших часовню.

Прежде чем Мюриэль сумела найти подходящие слова для Роберта, Макромир так быстро заговорил на ханзейском, что она не смогла его понять, даже если бы захотела — а такого желания у нее и не было. Она также смутно осознала, что Беримунд что-то кричит в ответ отцу. Усмешка Роберта стала еще более гнусной.

Наконец Макромир немного успокоился и перешел на королевский язык.

— Тебе не следовало так со мной говорить, — холодно сказал он. — Это ошибка, о которой ты пожалеешь.

Мюриель отвечала, не сводя взгляда с Роберта.

— Вот доказательства вашего лицемерия, — сказала она. — Вы утверждаете, что моя дочь ведьма, однако приняли у себя при дворе это — существо. Перед вами братоубийца и надругательство над самой природой. Разрежьте ему палец, посмотрите, пойдет ли у него кровь. Но вы это знаете и без меня, не так ли?

— О, дорогая, — начал Роберт. — Когда-то у нас была небольшая размолвка, Мюриель, но в самом деле…

— Свийя! Молчать! — рявкнул Маркомир и обратил всю свою ярость на Мюриель. — Мне бы следовало убить тебя как бешеную суку, прямо здесь и сейчас, — очень тихо продолжал король. — Ты искажаешь слова, но я знаю правду. Ты говоришь от ее имени. — Он подошел ближе, — У нас не может быть перемирия со злом, не может быть никакого соглашения. Мы уничтожим твою дочь и еретиков, которые следуют за ней, или погибнем, пытаясь это сделать. В любом случае, ни о каком мире не может быть и речи, поэтому мне никогда не придется объяснять, что произойдет с тобой.

— Вы не посмеете, — сказала Мюриель.

— Он не посмеет, — повторил Беримунд.

— Что ты знаешь, щенок? Откуда столько заботы? Ты переспал с этой матерью ведм?

— Нет, — ответил Беримунд.

— В самом деле?

— Я только что это сказал, — сквозь стиснутые зубы прорычал Беримунд.

Старый король расправил плечи.

— Очень хорошо, — сказал он. — В таком случае, ты отведешь ее в Восенсив и отрубишь ей голову.

Беримунд побледнел.

— Отец, нет.

— Ты мой сын и мой подданный, — сказал Маркомир. — И ты не можешь меня ослушаться.

Мюриель увидела, как Беримунд сглотнул.

— Отец, сейчас вы разгневаны. Подождите немного…

— Беримунд, перед Анзусоми и всеми моими людьми сделай это, или ты больше не мой сын.

— Вы знаете, что это неправильно.

— Я король. И все, что я говорю, правильно.

Мюриель почувствовала стеснение в груди и поняла, что перестала дышать. Она выдохнула, и ей показалось, что вместе с воздухом поднялась ввысь и наблюдает за происходящим сверху.

Беримунд покорно склонил голову.

Когда он посмотрел на Мюриель, его глаза наполнились слезами.

— Я сожалею, — сказал он.

— Беримунд…

— Молчите, ваше величество.

Когда они уходили, Мюриель видела, как губы Роберта зашевелились. Возможно, он ее дразнил, или пытался что-то сказать. В любом случае он не пытался скрыть свою радость.

Нейла и Элис проводили в покои Беримунда, где им позволили свободно прогуливаться по всем комнатам. Нейл нетерпеливо расхаживал взад и вперед, стараясь изучить расположение коридоров и найти возможные пути к спасению.

Он тревожился о Мюриель.

Элис удалось очаровать одного из придворных, и тот согласился показать ей дворец. Нейл предпочитал оставаться здесь, чтобы встретить королеву, когда она вернется.

Конечно, могут пройти дни. Он сожалел, что не поехал вместе с ней.

Нейл нашел выходящее на восток окно и стал смотреть, как Донау несет свои воды к морю.

Пришла ночь, и он с неохотой лег в постель.

Когда дверь распахнулась, Нейл вскочил на ноги и потянулся к своему мечу. Он старался стряхнуть с себя паутину сна, пытаясь вспомнить, где находится, и кто мог ворваться к нему с ослепительными фонарями.

— Опусти руки, — приказал голос. — Именем Маркомира, короля Ханзы, отдай свой меч.

Нейл колебался. Их было много. Он спал в кожаной поддевке, которую надевал под доспехи, но ему было не видно, как вооружены ханзейцы.

— Я служу королеве Мюриель, — сказал он. — Я здесь как один из членов посольства и имею право носить оружие.

— Ты больше не имеешь никаких прав, — сказал человек, остававшийся невидимым за фонарями. — Отдай свое оружие и следуй за нами.

— Сначала я должен увидеть свою королеву.

— Ее здесь нет, — последовал ответ.

Нейл бросился вперед.

Что-то тяжелое ударило его из темноты по голове. Он споткнулся, его схватили за руку, держащую меч. Нейл выбросил левый кулак в темноту и услышал, как кто-то охнул. А потом они все вместе навалились на него. Ему связали руки за спиной, надели повязку на глаза, вытащили из спальни и повели через дворец. Казалось, они шли очень долго. Потом они выбрались на свежий воздух, но довольно скоро вновь вернулись под крышу. Воздух здесь показался Нейлу спертым. Его швырнули на пол, и он услышал, как загрохотал металл закрывающейся двери. От пола пахло мочой.

Он немного полежал, а потом принялся возиться с веревкой. Они связали его в спешке и не слишком тщательно, к тому же Нейл успел напрячь мышцы. Как только ему удалось освободить руки, он сразу снял повязку с глаз.

Ничего не изменилось. Он находился в полнейшей темноте.

На ощупь Нейл определил, что находится в маленьком каменном помещении — здесь едва можно было лежать, а если встать, голова доставала до потолка.

Сердце заколотилось быстрее. Он вырос среди пустошей и холмов, вблизи от моря. Даже в просторных комнатах без окон он чувствовал себя не лучшим образом.

Здесь он довольно быстро сойдет с ума.

Он лег на спину, чтобы не касаться стен, и попытался представить себе, что находится на палубе корабля, а над головой нависли тучи.

Нейл не знал, сколько прошло времени, когда услышал шаги. Он сосредоточился на них, стараясь не давать волю надежде. На что он мог надеяться? На Элис, которая последует за стражами, убьет их и освободит его?

Потом он услышал женский голос, и смехотворная надежда пустила корни.

Конечно, это была не Элис, а крупная седовласая женщина, в странном черном одеянии. Вместе с ней появились четыре других женщины в таких же одеяниях и грузный мужчина, от которого пахло, как от пола камеры.

— Я Валзамерка Гаутсдаутор, королевский следователь, — заявила женщина. — Ты не станешь сопротивляться. Ты будешь отвечать на мои вопросы. Если ты хочешь получить хоть какие-то ответы, если хочешь дожить до завтра, то будешь слушать каждое мое слово так, словно я твоя мать, давшая тебе жизнь. Ты ведь понимаешь, что я могу ее с легкостью забрать.

— Я в вашей власти, — сказал Нейл. — Только скажите, как моя королева.

— Твоя королева похищена, — ответила женщина. — Сейчас мы ее разыскиваем.

— Похищена?

— Да, принцем Беримундом, как ни трудно в это поверить.

— Они собирались отправиться на охоту…

— Верно. А вместо этого он ее похитил. У тебя есть какие-то предположения о его мотивах?

— Нет. Я ничего не понимаю.

— Я тоже, — Она немного помолчала. — Тебе следует знать, что мы захватили вашу шпионку, которая прошла подготовку в монастыре.

На это Нейл ничего не ответил.

— Очень хорошо, — сказала Валзамерка. — Ты пойдешь с нами. И веди себя прилично.

Следователь провела его мимо таких же камер, они поднялись по лестнице и вышли в узкий коридор. Далее они шли еще по каким-то ступенькам и оказались на довольно длинной винтовой лестнице. Нейл решил, что его привели в одну из башен замка.

Наконец, они вошли в комнату, освещенную мягким светом свечей. Он заморгал, и на мгновение ему показалось, что время обратилось вспять на несколько месяцев, и он на палубе корабля. В комнате было тепло, стены обиты деревом, и его глаза начали постепенно привыкать к тусклому золотому освещению.

В комнате стояла женщина, одетая в черное платье. Ее лицо скрывала маска из слоновой кости, оставляющая открытым рот. Ее руки были белыми, как алебастр; прекрасные белые волосы доходили до шеи.

Он знал эту женщину.

— Сэр Нейл, — сказала она знакомым гортанным голосом.

— Преклоните колено, сэр Нейл, — приказала следовательница. — Преклоните колено перед ее высочеством, принцессой Бринной Макромирсдотер Фрам Рейксбург.