Военкомат. Приёмная. Сидят люди. Ждут вызова к военкому. Это добровольцы, желающие записаться в народное ополчение.

В те грозные дни в народное ополчение уходили сотни и тысячи москвичей. Многие рвались тогда в ополченцы. Уходили целыми семьями. Из институтов - целыми курсами, с предприятий - целыми цехами. Запись в народное ополчение производилась прямо на фабриках, в учреждениях, на заводах и, конечно же, в военкоматах.

Сидят люди. Ждут приёма. Рядом с другими сидит подросток. Посмотришь на него - ясно, что лет ему пятнадцать, не более. Тут же сидит старик. Посмотришь на этого, и ясно - лет шестьдесят ему, не менее.

- Сколько же тебе лет? - спросили другие, ждущие очередь к военкому, у подростка.

- Семнадцать,- ответил подросток.

Усмехнулись. Всем ясно - пятнадцать ему, не более.

- Точно - семнадцать,- уверяет подросток.- Даже чуть-чуть ещё с хвостиком.

- Ну, ну,- рассмеялась очередь.

- Ну, а вам сколько же лет, папаша? - обратились люди теперь к старику.

- Сорок девять,- сказал старик. Добавил: - Даже ещё неполных.

- Ну, ну,- и ему ответили улыбкой люди.

Дошла до подростка очередь. Прошёл он в кабинет к военкому. Пробыл недолго. Вышел понурый. Ясно - не получился номер. Молод. Не взяли его в ополчение.

Скрылся за дверью теперь старик. Этот пробыл там дольше. Разговор в кабинете был громкий. Всего люди не слышали, но отдельные фразы долетали сюда в приёмную.

- Да я ещё - ого-го. Я ещё молодого заткну за пояс.- Это говорил старик.

- Не могу. Нельзя. Поймите.- Это говорил военком.

- Да я ещё в гражданскую войну ротой командовал, да я ещё в первую империалистическую войну Георгиевский крест получил, да я ещё в 1904 году под Мукденом с японцами воевал.- Это опять говорил старик.

- Понимаю. Понимаю. Но не могу. Не имею права.- Это опять говорил военком.

Наконец дверь открылась. Вышел старик. И у этого вид угрюмый. Много лет старику для того, чтобы записывать его в ополчение.

Ушли подросток и старик из военкомата. А на следующий день, когда ополченцы явились на сборный пункт, смотрят, а там в строю ополченцев уже стоят и вчерашний подросток и вчерашний старик.

- Вот это да! - поразились люди.

Правда, у подростка с ополчением так ничего и не вышло. Заметили его. Вернули назад мальчишку. Война - не детское это дело. А вот старик так и остался вместе со всеми. Вместе со всеми и шёл он в учебный лагерь. Тут же двигались повозки со снаряжением.

- Дедушка,- обращаются к нему ополченцы,- да ты хотя бы присел на одну из повозок.

Сердится старик, негодует:

- Какой я вам дедушка! - Вскинул голову:-Я - боец! Я - солдат!

Самым удивительным оказалось то, что ему было даже не шестьдесят лет, как предполагали тогда в военкомате другие, и даже не семьдесят, а целых восемьдесят. Как раз летом 1941 года восемьдесят лет исполнилось. Так что был он даже не столько дедушкой, сколько прадедушкой. Каким он чудом попал и удержался в ополченцах, так никто и не смог понять. Однако имя и фамилию его запомнили - Иван Иванович Резниченко.