Мы со Славкой бодро, в порыве общего энтузиазма вышли за пределы «Тюремной прогулки» и… и почувствовали себя совершенно потерянными. Разом оба. Это было ясно из того, как мы, остановившись, переглянулись, и из того, каким тоном заговорил мой друг и как я в ответ пожал плечами.

– Чо делать-то будем, Аль?.. С пекарен начнем?

Он повернул голову куда-то в сторону, поднял взгляд и еще больше нахмурился:

– А вот это нам уж совсем не в кассу! Смотри…

Он кивнул в нужную сторону. Я поднял глаза.

С востока приближалась черная-пречерная туча. Она была еще далеко, но… И к тому же Славка прямо с языка у меня сорвал:

– Что-то стало холодать…

И правда, стал все сильнее задувать, пока мелкими такими порывами холодный ветерок, явно обещавший в скором времени перейти если не в ураган, то просто в зверский осенний ветрище с ливнем.

Но в следующее мгновение я забыл про холод. Даже как-то жаром меня всего окатило. Мой глаз зацепился в небе за пару больших птиц. Они летели с юга на север! В сторону наших Загривок! Журавли! Пара журавлей!

Видно, я прямо рот разинул, Славка это заметил, и вот уже мы оба провожали взглядом журавлей… И только сейчас я отметил про себя, что не обратил внимания на пары птиц, которые уже пролетали над нами раньше этих красавцев. Просто те были обыкновенными. Пара ворон. Пара чаек. Еще какие-то мелкие птахи – и тоже все по парам. И все – в одном направлении! Только сейчас стало понятно, что это какое-то системное явление.

– А почему они на север-то все летят? – с пугливым предчувствием каких-то жутких догадок пробормотал Славка.

Я не нашел другого разумно-безумного ответа:

– Ну, теперь все не так, как раньше…

Тух-тух-тух!

Мы опустили глаза и, уже совершенно выпав в осадок, проводили взглядом пару лосей – сохатого и его лосиху, – шустрой рысью пересекавших площадь в том же, северном, направлении.

– «А мы уйдем на север, а мы уйдем на север…» – задумчиво и блаженно пропел Славка «песенку» шакала Табаки из мультфильма «Маугли»: там, в мире Маугли, с юга наступал грандиозный лесной пожар…

А у нас?

И тут молнией сверкнула в моем мозгу капитальная такая догадка:

– А может, она к нам в Загривки вернулась? А там кто-то доктором Айболитом хотел быть. Или зоопарк свой иметь…

На звук автомобильного клаксона, раздававшийся у нас за спиной, на южном направлении, мы среагировали не сразу. А потом – оба сразу. Развернулись – и обомлели! Поодаль, на дороге, перпендикулярной той, на которой были мы с другом, стоял… «Порше Кайенн» дяди Аббаса, и сам он в своем щегольском костюме и ярком галстуке стоял около него, облокотившись на открытую водительскую дверцу. Мы со Славкой, как заговоренные, словом не перекинувшись, двинулись к нему.

Дядя Аббас снисходительно улыбался и покачивал головой – мол, как же вам, то есть нам, не ай-яй-яй!

А еще у его внедорожника имелся прицеп – большая платформа, на которой был установлен… киоск «Мороженое»! И этот факт предвещал о-о-очень многое!

– Здравствуйте, лучшие и самые смелые мальчики этого удивительного города! – сладкоголосо проговорил дядя Аббас, когда мы подошли, и засим обратился лично ко мне: – Здравствуй и ты, мой дорогой и пытливый Искандер… Но вынужден тебя пожурить. Вообрази, что ты не знаешь, что есть такое превосходный автомат Калашникова. Совсем вовсе не знаешь! И вот ты его вдруг находишь и обнаруживаешь посреди широкого и даже безлюдного поля. А потом идешь с ним туда, где живут люди. Не знаешь, что у тебя в руках, а вот идешь и идешь. Я понятно выражаюсь на твоем прекрасном языке?

– Понятно, дядя Аббас, – признал я, однако не особо чувствуя за собой какой-либо вины.

– Я понимаю твое любопытство, – продолжил дядя Аббас. – Сам таким, как ты, был и даже немного прекрасно остаюсь. Но надо было, несомненно, сначала позвонить мне, ибо нетрудно тебе догадаться и было вспомнить тебе, как вовсе умному Аладдину, что твой дядя так же несомненно что-то знает о том, как обращаться с этим автоматом Калашникова, который в тысячи раз опаснее вовсе обыкновенного автомата с пулями… Садитесь оба на заднее сиденье.

Он сам любезно открыл нам заднюю дверь с тонированным стеклом и… и, немного наклонившись к салону, такие слова произнес, от которых у меня чуть сердце не выскочило. Думаю, у Славки – тоже.

– Ариша, подвинься немного!

Славка указал мне бровями: мол, залезай первым.

Я полез.

Зайчишка-Аришка-В-Тысячи-Раз-Опаснее-Автомата-Калашникова сидела довольная жизнью и – в своем репертуаре: лизала какой-то леденец-карамель типа чупа-чупса.

– Здрасьте! – сказала она и помахала мне свободной ручонкой.

– Привет! – сказал я.

Нормальное такое развитие событий! Почти обнадеживающее!

Мы со Славкой устроились, молча отметив про себя присутствие еще одного пассажира. Вернее пассажирки. Что-то в душе мешало с ней поздороваться. Она сама повернула голову, очень мило улыбнулась и сказала:

– Привет, ребята!.. Не узнали?

Кого мы могли узнать в этой супермодельной внешности блондинке лет тридцати пяти. С эдакой, будто прямо из салона красоты, стрижкой, которая, как я потом случайно узнал, называется боб?!

– Здрасьте! – пропели мы с другом и стали хлопать глазами.

– Вы у меня уже не раз мороженое покупали, – сказала супермодель и убийственно подмигнула. – Меня Аллой зовут.

– Очень приятно, – хором прошептали мы с другом.

Все стало понятно! Вот кому с Аришей подфартило по-настоящему! Вот у кого с самого детства была самая нормальная мечта! Все сошлось: и супермодель, и киоск «Мороженое» на прицепе! То была преобразившаяся продавщица Алла… Алла, которую мы помнили как очень милую, но трагически некрасивую продавщицу с большим носом-картошкой, рыхлой, в рытвинах кожей и с родимым пятном в полщеки. Вот кто получил лучшую долю за эскимо на палочке или за маленький чупа-чупс!

Дядя Аббас тем временем грузно устроился за рулем, завел мотор, но тронулся не сразу, а – поделился с нами еще одной историей из «Тысячи и одной ночи».

– Можете теперь сами догадаться, золотые мои ребята, что сказка про волшебную лампу Аладдина – не совсем даже сказка. Сказкой ее сделали люди специально, чтобы все хорошо и прекрасно кончалось. А в жизни случалось так, что Аладдин, несомненно, стал султаном, но очень редкие султаны живут долго и счастливо. Султана Аладдина отравил из-за лампы назначенный им визирь, а визиря тотчас удушил сам джинн. А почему? А потому что сам Аладдин дал такое повеление джинну, чтобы тот покарал того плохого человека-жулика, который украдет лампу, а вовсе не попросит ее вежливо попользоваться день-другой. Вот так и случилось, а затем и дворец весь сгорел, потому что, пока джинн душил визиря, тот пребывал в смертельных судорогах и, махая руками, опрокинул лампу. Но не ту, в которой джинн живет, а ту самую, в которую масло наливают для прекрасного освещения. А дворец-то себе Аладдин заказал отдельный и новый, за стенами города. Сгорел дворец, лампа расплавилась, джинн куда-то делся, а люди через сто лет придумали красивую сказку, потому что все перестали верить, что волшебные дела когда-то могли происходить вот так замечательно просто. Такая история, ребята. С лампами надо обращаться с правильным разумом.

И дядя Аббас тронул с места. И добавил еще одну историю – кстати, коротко и для полезного устрашения:

– А вот и Али-Баба в сказке про Сорок разбойников благополучно добыл их сокровища, но только в действительности все было на другом самом деле. Пещера с богатством открывалась голосом, помните сказку? «Сезам, откройся!» Да вот только чтобы выйти из нее, а не войти, нужно было сказать наоборот: «Откройся, Сезам!» Такого Али-Баба в действительности вовсе не знал. Испугался, принялся совсем паниковать. Закончим коротко, без лишних мучений, хотя разбойники вернулись нескоро. А когда случилось такое нескоро, они нашли в пещере косточки недогадливого мальчугана. А сказку придумал последний разбойник, который на старости лет стал выдавать себя за того Али-Бабу. Надо было ему как-то оправдать наличие в руках большого богатства так, чтобы люди не считали его грабителем. Но это, как говорят, отдельная история… Так. Вот куда мы приехали!

Мы со Славкой сидели шарахнутые пыльным мешком по голове и, во-первых, не обратили внимания на то, что едем мы вовсе не в Загривки, а во-вторых, как-то очень вяло удивились тому, что следующей остановкой стал небольшой паркинг у горбольницы, а потом еще «замечательно немного», выражаясь языком дяди Аббаса, удивились его объяснению:

– Мы забираем твою прекрасную одноименную сестру, Искандер. Я уже обо всем договорился, и ты можешь ни о чем не беспокоиться. Она уже почти здорова, и вовсе не нужно ей больше в больнице предаваться скучанию. Она и так вовсе не скучает.

Мы сидели тихо-тихо. Слышно было только, как Ариша посасывает чупа-чупс. А в окна машины было видно, как из ворот горбольницы выехала машина «скорой помощи» и пристроилась за нами, следом за прицепом с киоском «Мороженое».

– Искандер, выйди и проведай на одну или пять секундочек сестру, – обратился ко мне дядя Аббас, не поворачивая головы. – Проведай, как она там себя чувствует, не предается ли боязни. Я за нее беспокоюсь. Скажи ей, что мы домой едем… И давай поторапливайся! У нас мало-мало времени.

Последние две фразы дядя Аббас проговорил очень жестким и низким тоном, от которого холодело в животе. Уже один раз такой тон мы слышали.

Я вылез из машины, обошел «скорую». Водитель «скорой» – не врач, а обычный шофер в синей униформе, мужчина предпенсионного возраста – стоял, держа за ручку приоткрытую дверцу салона. Вид у него был такой зомбированный-презомбированный!

Я заглянул в салон. При других обстоятельствах я, конечно, прибалдел бы не на шутку, но тут воспринял картину как нечто само собой чудесно разумеющееся. Моя сестра Александра уже с освобожденной от бинтов головой лежала привольно на носилках со своей все еще загипсованной ногой. Лежала, уткнувшись в смартфон, а над ней вилась-порхала стая изумительных тропических бабочек!

– Ты как? – спросил я.

– Классно! – Санька только бросила на меня короткий взгляд и снова уткнулась в смартфон. – С детства мечтала, чтобы вокруг меня бабочки летали! Это, наверно, те близнецы-пришельцы послали «спасибо»! У меня тут уже лайков… почти восемьдесят тысяч!

– А почему ты мне никогда об этом не говорила? – немного обиделся я на сестру за ее тайную мечту, но был при этом как бы сам по себе, а обида моя сама по себе, отдельно от моей души, рядом, сбоку.

– О чем? – спросила Санька.

– Про бабочек, – уточнил я. – У нас ведь никогда секретов между собой не было.

– Ну так, – дернула плечиками Санька. – Думала, это такое девчачье, что тебе неинтересно.

Вот это была новость! Мне даже захотелось самому попытаться вспомнить какую-нибудь такую мечту, которой я с сестренкой не делился… Но времени не было.

– Ладно. Короче, мы домой едем, – передал я сестренке.

– Классно! – кивнула она.

И я вернулся в машину.

И мы поехали.

И заехали прямо в тыл Загривок. Прямо на поле за нашим домом!

– Прибыли на место посадки! – сообщил дядя Аббас. – Почти на месте мы все. Искандер, я твоим родителям звонил и предупредил, чтобы они нас уже тут ждали. Я знаю, что с ними случилось. Но теперь им не надо будет ничего такого в себе и перед другими стыдиться. Другие будут все свои люди. Люди, всё очень хорошо знающие и понимающие.

А потом дядя Аббас обратился к моему другу и даже немного голову повернул к нему:

– А ты, прекрасный и лучший друг моего родственника, сбегай и приведи сюда твоих самых родных и близких.

– У меня только мама, – пролепетал Славка.

– Мама – это чудесно! – вдохновенно воскликнул дядя Аббас. – Одной мамы на всю жизнь хватает. Мама все сразу поймет. Маму долго уговаривать не придется… И вот что, мои дорогие ребята! Если есть у вас кто еще очень близкий, совсем близкий, то позвоните такому и позовите сюда… У нас времени еще есть примерно один час. Вспомнили кого-нибудь такого совсем близкого?

– Туря! – выдохнул я.

– Кто? – удивился дядя Аббас.

– Артур Сааков, наш друг, – пояснил Славка.

– Вот звоните ему, – почти строго повелел дядя Аббас. – И пусть сюда вместе с родителями быстро приезжает, если у них имеется автомобиль. Или же пешком, но очень быстро пусть тогда идут.

– Он, наверное, в школу собирается, – пришла мне в голову странная отговорка для нашего друга.

– Сегодня школа для родных и близких друзей отменяется, – безоговорочно сообщил дядя Аббас. – Не нужна сегодня будет школа. Звоните… Так, стоп! Распределим наши большие и великие дела. Ты, прекрасный друг Искандера, иди за мамой и звони на ходу вашему другу Артуру. А ты, Искандер, беги за чудесным мудрецом Дедгерой. Его мы не имеем права оставить. Алла, вы же просто сидите здесь. Такой жемчужине небес, как вы, задания давать стыдно. И… и вы же – сирота, как я догадываюсь.

– Пришлось такой с тринадцати лет быть, – вздохнула Алла.

– Есть один чудесный плюс: вам, ослепительная моя Алла, солнце небес, теперь хлопотать ни о чем не требуется, – сказал дядя Аббас и повелел уже другим, суровым голосом, как султан: – Мальчикам – выходить!

Мы со Славкой вылезли из внедорожника, заехавшего прямо на отдыхавшее в тот год от сева поле, и, хотя сами были уже такие все из себя призомбированные, все же остолбенели от увиденного – того увиденного, какого мы не успели заметить из машины, потому что вообще уже не замечали происходящего снаружи.

Поле, на стороне ближе к лесу, которого уже вообще не было, то есть он совсем исчез весь, поле было загружено огромной-преогромной деревянной лодкой или кораблем, но скорее все же по виду лодкой – только размером с морской контейнеровоз. Больше ста метров она была в длину! А высотой, наверное, метров пятнадцать. А наверху ее была видна надстройка, похожая на большущий сарай… На борт этого судна вел очень широкий и длинный, поэтому пологий трап. А наверху перед трапом были открыты ворота того сарая-надстройки. И вот туда, в его темную утробу, стремилось всякое зверье! Бескрылое по трапу! А крылатое – без всякого трапа, по воздуху! Каждой твари – по паре! На поле прямо из ничего, из воздуха какой-то немыслимой телепортацией с разных точек земного шара, а может, и из зоопарков переносились и возникали пары кого только не… Пара слонов, пара жирафов, пара белых медведей и пара бурых тоже, пара анаконд вилась по скошенной траве, а потом и по трапу… Летели попугаи, бакланы, пеликаны… Все, как по глобальной телепатической команде, – прямо в ворота сарая!

– Вот блин! Об этом я же читал в Библии! – прошептал Славка.

Мы посмотрели друг на друга. Потом невольно посмотрели на небо. Черная туча на востоке казалась уже не мрачным небесным пологом, а сплошной стеною – с небес до земли!

– Что делать-то? – бессильно не то чтобы простонал, а почти проплакал Славка.

– Свободен! Возвращайся пешком в больницу! – услышали мы команду дяди Аббаса.

И увидели, как зомбированный водитель «скорой» как-то неестественно выпрямился-подтянулся и почапал от нас по полю в обход Загривок.

Я невольно стал осматриваться панорамно. Наши с Санькой двойная мама и маленький папа робко жались у задней калитки нашего участка. Метрах в сорока от нас. Подходить они как будто робели… и помахали мне рукой – тремя руками. Я, как заводная игрушка, помахал им ручкой в ответ, а голова моя поворачивалась дальше… пока глаза мои не увидели деда Геру, тоже стоявшего поодаль – у задней калитки своего участка. И тут меня сорвало! Я рванул к нему со всех ног!

Подлетел… И только выдохнул, запыхавшись:

– Деда Гера!

Деда Гера крепко взял меня рукой за плечо, тоже выдохнул тяжело, будто пробежал, как мог, стометровку, на своих больных ногах, и хрипло проговорил:

– Это кто же этого пузана так обидел в детстве в его пустыне! Это кто ж ему пить не давал, а? Раз его заветная мечта – такой вот второй Ноев ковчег построить и новый потоп всем устроить… Утопить всех, а самому выплыть. Со зверями… А?

Я похлопал глазами… и вспомнил наконец:

– Деда Гера, он и вас зовет. Он хочет нас с собой забрать.

Ветер усиливался, метал редкие седины деда Геры из стороны в сторону, будто его мысли. Глаза деда Геры горели.

– Нет уж. Я со всеми тут останусь. – И добавил нечто таинственное, в ту пору мною не понятое: – Меня Бог не оставит, со дна заберет.

Я даже надолго забыл эти его слова, потому что мне очень жалко стало деда Геру, а еще очень стыдно за то, что мы все – эдакие избранные – поддаемся спасению, принесенному нам на блюдечке дядей Аббасом, который, похоже, на самом деле психопат настоящий. А еще забыл потому, что деда Гера внезапно вцепился в оба мои плеча коряжистыми руками, чуть пригнулся и вперился в меня своим пылающим взором:

– Александр! Ты должен вспомнить ее! Должен вспомнить! Генерала Траву! Она – единственное спасение! Беги к этой заячьей девчонке, упроси ее просто сделать так, чтобы ты вспомнил… вспомнил, что было! Давай беги, пока этот бес «скорую» на свой ковчег заводит. С Богом, парень!

Он резко развернул меня от себя и толкнул в плечи. Я отскочил от его толчка на пару шагов – и на несколько мгновений тормознул на месте, похолодев от увиденного. «Скорая» с моей сестрой Санькой неторопливо въезжала по трапу на ковчег. А Павлины – папа с двумя мамами – уже тихонько-зомбированно направлялись к трапу. И тогда я рванул!

Я подлетел к внедорожнику, задние двери которого оставались открытыми, и схватил роковую зайчишку за руку, свободную от чупа-чупса… и взмолился к ней:

– Ариша, Ариша! Ну, выйди, пожалуйста!

Не силой же выволакивать ребенка наружу!

Ариша сунула чупа-чупс в рот, развернулась ко мне и выпросталась из машины, очень мило придержавшись за мое плечо другой ручкой. Вид у нее и правда был теперь, как у зайчишки, набившего рот вкуснотой. Чупа-чупсова палочка торчала из него угрожающе.

Я вперился во всемогущую малышку, наверное, так же, как минутой раньше в меня вперился деда Гера.

– Ариша, прошу тебя, спаси нас всех! Всех-всех! – первое, что вырвалось у меня из души.

Аришка деловито вынула сильно уменьшившийся шарик чупса из рта и проговорила беззаботно:

– А водички не будет…

– Чего?! – обомлел я.

– Водички не будет, – повторила Ариша и дала разъяснение: – Сегодня же холодно. Не все купаться захотят.

Где этот ветер шумел – снаружи или в моей голове?

– А туча?! – спросил я, преступно теряя время… но не мог не спросить.

– А тучка понарошку, вот как, – ответила Аришка. – Она только кажется отсюда.

Черная туча еще висела вдали, было сумрачно, но в голове у меня прояснилось, как солнечным утром… и не просто прояснилось – а осенилось свыше! Так не говорят, конечно, но тут в рифму и кстати именно так, как я себя почувствовал. На меня нашло страшное и прекрасное прозрение!

Я взял как можно ласковее Аришку за плечики и изо всех сил попросил ее… попросил мысленно, потому что предчувствовал: если буду произносить слова вслух, то сила души ослабнет.

Вот что я попросил:

«АРИША, ЭТО Я ТЕБЯ СЮДА ПОЗВАЛ! Я ОЧЕНЬ ХОЧУ УВИДЕТЬ ТВОЮ СТАРШУЮ СЕСТРУ!!! ОЧЕНЬ! ОЧЕНЬ! ОЧЕНЬ!»

Ариша выпучила глазенки – каждый стал со стеклышко очков перед ним.

– Ой, что сейчас бу-у-дет! – испуганно и притом как-то восторженно протянула она.

И я увидел, как жилы на моих руках начинают светиться. Меня всего стало охватывать жаром – сначала несильным, а через несколько секунд уже нестерпимым. И вдруг… Вспышка боли была адской, но продолжалась она какую-то микродолю секунды. Боль просто запомнилась мне потом, как вспышка молнии… Наверное, она была адской.

И я вдруг увидел мир передо мной как-то слишком широко… Увидел, что справа от меня… и слева от меня… стою я сам… но нас не трое, а двое…

Я знал, что делать! Я развернулся спиной к спине самому себе… и побежал. Да-да – побежал в разные стороны, как делала она – та, о которой воспоминания все сильнее прояснялись, будто туман развеивался под легким усилием утреннего солнца.

С каждым шагом бежать становилось труднее и труднее – воздух становился все плотнее, как застывающий гель. И я уперся в невидимую, обжигающую стену… И тотчас развернулся. Лицом к лицу с собой!

И помчался навстречу самому себе.

Мелькнула, помню, мысль: «А он из антивещества?! Большой взрыв! Большой взрыв!»

Мы – я и я – столкнулись лбами и не столкнулись. Мы просто вошли друг в друга, как два встречных выдоха, как две сталкивающиеся галактики!

Ослепительная вспышка – страшная, молниевая резь в глазах… И ослепляющая тьма!

И я открыл глаза.

Я увидел синее-пресинее небо и на фоне синего-пресинего неба – ЕЕ! Вику Ковылину… Генерала Траву, совсем недавно спасшую нас с сестрой от опасных пришельцев. Милое, круглое лицо, пронзительные глаза, переливающиеся всеми оттенками утреннего моря… И да – такие до боли знакомые очки в черной оправе, такие же, как у…

Ее темные-претемные, с отливом вранового крыла длинные, прямые волосы раскачивались прямо перед моим лицом…

– Привет! – сказала она. – Ты как?

– Привет! – то ли сказал, то ли подумал я. – Не знаю.

– Ну, ты даешь!

– Не знаю, – повторил я, кажется, начиная злиться.

Вика немного распрямилась и подала мне руку:

– Вставай. Земля уже холодная.

Я протянул ей свою руку. Тепло от ее пальцев, от ее ладони заструилось в меня по моим жилам, в груди запылало так приятно и так пугающе… Вика потянула меня вверх… и я невесомо взлетел на ноги.

Вот теперь Вика Ковылина действительно выглядела как генерал неизвестной небесной армии. Плотный комбинезон со стоячим воротничком. Только когда она смотрела на меня, растянувшегося на земле, комбинезон казался мне ярко-алым… а теперь он сделался нежно-бирюзовым. А на стоячем воротничке с двух сторон – по серебряному крылышку. И еще такие же… ну, конечно же, ангельские крылышки расходились веером против ее сердца. И такой же курящийся туманчик ниже колен, так что не поймешь, во что обута. Такой же, как у…

– Круто! – пробубнил я.

– Нет, это у тебя круто! – улыбнулась Вика, продолжая держать меня за руку. – Ты же не мог меня вспомнить!

И тут меня накрыло обидой:

– А почему ты стерла мне память?!

В улыбке Вики появилась тоненькая, тончайшая черточка вины:

– Я не стирала тебе память. Просто мы… Просто есть многое на свете, друг мой Александр, что и не снилось вашим мудрецам. Многое вы видите, но не запоминаете совсем. Есть такая сторона мира, которая вам не доступна, но близка. Ангелов все видят, но запоминают их единицы и…

Тут вдруг она запнулась и прикусила губу, как будто спохватившись, что сболтнула лишнее.

– В общем, ты вспомнил, – сказала Вика как-то очень твердо и серьезно… помолчала, словно думая, продолжать ли двигаться прямо или свернуть куда-то в сторону от опасной темы, и… – А вспомнить ангела… и вспомнить нас может только…

И тут откуда ни возьмись – Аришка! Она повисла на Викиной руке, державшей мою руку, и как зазвенит:

– А вот и нет! Это не потому, что он в тебя влюбился, а потому, что ты в него влюбилась! Тили-тили-тесто – жених и невеста! Аль и…

И она издала прямо-таки птичий звук, похожий на короткую соловьиную трель. Я догадался – так по-ихнему звучит имя Вики… И Аришка прижалась к старшей сестре.

– Ну вот! Уже нахваталась тут у вас, – невозмутимо констатировала Вика… отпустила мою руку и обняла ею младшую сестренку.

Ясное дело, я невольно заозирался – не слышал ли кто такое ужасное разоблачение, не поднимут ли меня на смех… Пацан же был! Щеки у меня загорелись, но, в общем, я это списал на аномальные тепловые эффекты.

Вокруг нас не было никого! И больше не было никакого ковчега. Пустое осеннее поле оттенка хлебной корочки. И лес на месте! И ясное небо от края до края!

Я осматривался, а Вика отвечала на мои немые вопросы:

– Мы все вернули на место. Потенциальный мир, который тут стал проявляться, мы вернули в потенциальное состояние, чтобы хаоса не было. Это трудно объяснить… Нет! Никакого дяди Аббаса тут не было. Попроси потом маму позвонить сестре. Настоящий дядя Аббас не покидал Марокко… Кто? Ну, таких у вас тут раньше «бесами» называли. Этот не совсем бес, как вы его представляете, но тоже негативный феномен. Не беспокойся… Как говорится, ситуация взята под контроль. Тебе не понять, как мы с ним поступили, извини.

Мой взгляд вернулся к двум сестричкам…

– Ну, я, я ей этот комбинезон отсюда привезла! – весело повинилась Вика. – И да, такие вот у нас детишки. Могут в некоторых мирах творить такое, на что наши взрослые уже не способны… Но и у вас маленькие дети видят гораздо больше, чем взрослые. Только ваши не могут с мечтами такое творить, и со своими, и с чужими. И слава богу… Да не упустили мы ее! Упустили мы другое – то, что еще могла остаться одна лампа… Так она ж у деды Геры осталась, а деда Гера – особый феномен. Аномалия вселенского масштаба. В точке его нахождения никому ничего не видно, как в черной дыре. И это ты, а не кто-нибудь другой, мою сестру вызвал, а ты тоже еще тот фрукт… то есть феномен, – очень вредно, по-девчачьи, тут хихикнула Вика. – Ну, и небольшой временной сдвиг был, за которым не сразу поспеешь. Мы бы в любом случае получили сигнал, когда трансформации поднялись бы до критического уровня. Потопа бы не случилось… Да она умная у меня, Аришка. Она понимает границы дозволенного. – И Вика поцеловала сестренку в ее заячью макушку. – Ведь ты понимаешь, да?

Аришка закивала, заболтала ушами.

– Если два-инфаркта-полтора-инсульта считать границами дозволенного, мало все равно не показалось, – и сокрушенно, и сокрушительно прокомментировал я. – Получается, что я во всем и виноват. Я вызвал, я все устроил…

Вика немного сощурилась, и мне стало не по себе.

– Этот псевдо-дядя псевдо-Аббас, между прочим, насчет найденного автомата Калашникова верно заметил, – проговорила она без укора, но назидательно. – Вам с сестренкой вообще поосторожней надо теперь быть в этом вашем мире.

И вдруг сразу:

– Нам пора!

У меня сердце защемило.

Вика улыбнулась понимающе… И что-то еще искринкой сверкнуло в ее взгляде. Как будто тоже грусть расставания.

Мне ужасно не хотелось вот так расставаться, и я невольно пожал плечами, не в силах слово к месту произнести.

– Не грусти, – сказала Вика, она же межгалактический генерал Трава. – Я тоже буду скучать. – И произнесла слова прекрасные и грандиозно-эпические: – Мы еще увидимся. Просто тебе надо немного подрасти.

У меня дух захватило, и в глазах помутилось.

А Вика шагнула ко мне – и тихо поцеловала в щеку… Так касается щеки утренний ветерок… Так касается щеки крыло пролетевшей мимо бабочки.

– А мне можно? А мне можно? – запрыгала рядом Аришка.

– Можно, – обреченно смилостивился я и присел.

И девчонка чмокнула меня в щеку изо всех сил за двоих! От ее чмока у меня в ухе аж зазвенело.

И вообще заложило ухо от ее крика:

– Увидимся! Увидимся!

– Только в следующий раз без превращения землян в животных! – строго наказала старшая сестра, взяла младшую за руку и подняла глаза на меня: – Ты еще в школу успеешь сегодня. Только переоденься и быстренько позавтракай. А сейчас отойди, пожалуйста, на шаг…

Я отступил.

– Пока! – сказала Вика и помахала мне рукой.

– Пока! – подпрыгнула Аришка и тоже помахала.

– Пока! – тихо выдохнул я… и помахал обеими руками.

Сестер окутал кокон тумана… Через несколько секунд туман развеялся… И всё… Фокус удался.

Я остался в исправленном, солнечном мире… И такое на меня навалилось одиночество, такой необъятной пустотой и тоской накрыло! Мне хотелось крикнуть во вселенную: «Да я уже тут подрос!» Я достал смартфон, удивился, что он цел, и глянул, который час. Было ровно 08.00. И правда, еще можно было успеть на первый урок. Если очень постараться…