Кем вы мечтали стать в детстве? У меня была всего одна мечта. Я хотел стать профессиональным спортсменом[87].

Понимаете, я был одержим спортом. Причем по-настоящему одержим. Когда мне было четыре, отец взял меня на игру команды New York Knicks, последнюю игру Джулиуса Эрвинга в Мэдисон-сквер-гарден. Сидевшие рядом с нами болельщики, услышав, как я на память воспроизвожу статистику по игрокам, приняли меня за карлика. Они решили, что такой маленький ребенок столько о спорте знать не может.

Но хотя другие были впечатлены моими не по годам обширными познаниями в спорте, меня мое положение не радовало. Моя мечта, как я говорил в первом абзаце этой главы, была стать спортсменом, а не знать больше всех о профессиональном спорте. Почему, спрашивал я себя, мне не быть Джулиусом Эрвингом, а Джулиусу Эрвингу – тем мальчишкой, который знает процент моих свободных бросков с точностью до четвертого десятичного знака?

Но на пути к моей мечте лежало одно, казалось бы, непреодолимое препятствие – отсутствие у меня спортивных данных. У меня рост был меньше всех в классе. Кроме того, я медленно бегал. Наконец – если вы вдруг решили вести учет моих недостатков, – я был просто слабым физически.

Мое жалкое положение подчеркивалось самим существованием моего лучшего друга, Гаррета. Он был самым высоким в классе, мог похвастаться как сильными мышцами, так и отменной быстротой в беге. Он лучше меня играл в баскетбол, подавал, бил по мячу, ловил мяч, играл в европейский футбол, бегал, играл в «вышибалы», в «мяч об стену» – даже в те игры, которые я придумывал на перемене, чтобы наконец превзойти его хоть в какой-то.

Если мой лучший друг, живущий от меня через два квартала, настолько превосходил меня в спорте, как я мог рассчитывать стать одним из лучших в мире? Я был мечтателем, лишенным малейшего шанса на исполнение своей мечты, Сетом, желавшим быть Гарретом, атлетом, заключенным в тело зубрилы. Короче, дело мое было плохо.

…

…

…

Или не совсем?

Мой отец, Митчелл Стивенс, блистательный профессор журналистики в Нью-Йоркском университете, искренне сочувствовал моей беде. Тяжело видеть, как твой сын страстно желает чего-то и не может добиться. И он обратил мощь своего ума на то, чтобы мне помочь.

Стивенсы могут не обладать высоким ростом, быстротой в беге или физической силой. Но, черт побери, мы обладаем умом и изобретательностью! И однажды дух изобретательности снизошел на моего отца, когда он в своих пижамных штанах марки Old Navy смотрел игру клуба New York Jets.

«Наверняка это не слишком трудно», – заключил отец. Я мог бы просто тренировать бросок мяча, пока не достиг бы мирового уровня – и тогда моя мечта стать профессиональным спортсменом исполнилась бы.

С гордыми улыбками на лицах семейство Стивенс отправилось в магазин Modell’s Sporting Goods и приобрело подставку для мяча.

Сначала мне едва удавалось заставить мяч оторваться от земли. Но я продолжал тренироваться. Продолжал, продолжал и продолжал. Днем и ночью. Под снегом и дождем. Мальчик, подставка, мечта.

И это, друзья мои, история о том, как я – малорослый, не умеющий быстро бегать еврейский мальчик из пригорода в штате Нью-Джерси – стал кикером[88] в команде Стэнфордского университета!

Шучу. Разумеется, этого не произошло. Через несколько месяцев тренировок я научился уверенно бросать мяч на 25 футов. Гордый своим достижением, в один прекрасный день я пригласил к себе Гаррета, чтобы показать, на что способен. Гаррет сказал, что ему интересно, как далеко он сможет забросить мяч сам. С первой же попытки он отправил его на 80 футов.

Я перестал пытаться стать спортсменом. Я стал заниматься математикой и написанием сочинений, надеясь когда-нибудь достичь мирового уровня в анализе того, каким образом моей мечты достигают другие.

На недавно найденном снимке аналитик данных (то есть я) пытается достичь своей детской мечты (и терпит поражение)

В своей блестящей книге The Sports Gene научный журналист Дэвид Эпштейн начал крайне важный разговор о том, чего стоит добиться успеха в спорте. Эпштейн заметил, что, вопреки убежденности многих родителей и подростков в том, что желание и труд способны привести к спортивному величию, в основном оно обусловлено генетикой.

Яснее всего это видно, пожалуй, в баскетболе. Рост в нем обеспечивает преимущество. Возможно, вы это и так заметили. Но вы могли не заметить, насколько существенным может быть это преимущество.

Я и другие исследователи независимо друг от друга выяснили, что каждый дополнительный дюйм роста вдвое увеличивает шансы попасть в NBA. У человека ростом ровно 6 футов шансы оказаться там почти вдвое больше, чем у того, чей рост – 5 футов 11 дюймов. Причем эта закономерность сохраняется и далее при распределении величины роста. У человека ростом 6 футов 2 дюйма шансов вдвое больше, чем у человека ростом 6 футов 1 дюйм. Человек ростом 6 футов 10 дюймов обладает вдвое лучшими шансами, чем человек ростом 6 футов 9 дюймов, и так далее.

Этот эффект настолько значителен, что для человека ростом меньше 6 футов шанс попасть в NBA составляет 1 из 1,2 миллиона, а если его рост больше 7 футов – уже примерно 1 из 7.

Далее Эпштейн пишет, что ученые вывели существование идеального типа тела – и генетического преимущества – для многих других видов спорта. Лучшие спортсмены мира благодаря везению в генетической лотерее получили тела, наиболее подходящие для своих дисциплин. Например, в плавании идеальное тело, как правило, подразумевает довольно длинный торс и короткие ноги, дающие максимальную скорость при равном усилии. Для бега на средние и длинные дистанции, наоборот, нужны длинные ноги, позволяющие покрывать большее расстояние одним шагом. При этом лучшие из бегунов, как правило, обладают генами, создающими тело именно такого типа[89].

Также Эпштейн отметил поразительный контраст между сложением пловца Майкла Фелпса, удостоенного самого большого количества наград за всю историю этого вида спорта, и Хишама Эль-Герружа, одного из величайших бегунов на средние и длинные дистанции. Майкл Фелпс (рост 6 футов 4 дюйма) на семь дюймов выше Эль-Герружа (5 футов 9 дюймов). При этом длина ног у них, как ни странно, совпадает. Как пишет Эпштейн, «они носят брюки одинаковой длины». Благодаря коротким ногам Фелпс царил в плавании, а Эль-Герруж благодаря длинным – в беге.

Выводы, которые делает Эпштейн в своей книге, могут деморализовать тех, кто, подобно мне или членам моей семьи, мечтал стать спортсменом мирового уровня, но был лишен соответствующих генов. Некоторые родители и подростки могут, прочитав такое, оставить мечты о спортивной славе. Какой смысл соревноваться с генетически одаренными соперниками со всего мира?

Но книга Эпштейна, при всей ее революционности, – только начало разговора о том, что влияет на успех в спорте. Разумеется, роль генетики в нем очень велика.

Но не может ли быть так, что ее роль в разных видах спорта разная? Что, если в некоторых дисциплинах победа практически полностью зависит от генов, в то время как в других скорее определяется желанием и усердными тренировками? Существуют ли вообще виды спорта, в которых, как предположил мой отец относительно карьеры кикера в американском футболе, юноша или девушка имеют шанс достичь вершин только благодаря желанию и усердию?

Совсем скоро я приведу данные, дающие примерное понятие, насколько успех в разных видах спорта зависит от генетики – и какие из них подходят тем, кто нужных генов лишен. Но прежде чем я перейду к этим вопросам, я хотел бы поговорить об интереснейших данных, обнаруженных Патриком О’Рурком. Они тоже способны пролить свет на вопрос, в каком виде спорта молодежь без генетических данных обладает максимальным шансом на успех. О’Рурк интересовался не дисциплинами, где генетика не имеет значения, а несколько иной темой – какая из них дает максимальное число стипендий на одного спортсмена.