Из записей Туве, осень 1964 года
Шёблум и Брюнстрём взялись за дело всерьез, взрывали целыми днями! Мы наблюдали, как медленно и трагично Большой камень поднялся в воздух и рассыпался на мелкие кусочки, засыпавшие весь остров, – невероятное зрелище!
Иногда с Пеллинки приезжают соседи, чтобы нам помочь, привозят воду, почту и даже дрова. В палатке в заветрии мы варим уху и все вместе едим ее на траве у берега. С Брюнстрёмом все разговаривают чересчур почтительно. Думаю, его принимают за пирата.
Подготовка зарядов для взрыва – очень тонкая работа. Поглядев на бурение, могу себе представить, как это важно – уметь рассчитывать и предвидеть, что можно допустить, а чего нельзя.
Шёблум – взрывник, и, наверное, именно это сделало его таким осторожным. Раньше он водил школьный автобус на Крокё. Он высокий, худощавый и немного сутулый, а еще спокойный, и у него добрые глаза.
Когда взорвали Большой камень, воронка под ним оказалась очень глубокой, она была заполнена грунтом и камнями. Все это выгребали, вытаскивали и вываливали в море, и воронка становилась глубже и глубже, превращаясь в огромный подвал, намного больший по площади, чем будущий дом, самое настоящее тайное подземелье. Внизу обнаружились старые залежи чернозема; нет лучшей почвы для посадок, чем эта. Мы его выкопали и сложили на южной стороне нашей лагуны, чтобы потом разбить там розовый сад, но землю смыло в море первым же пришедшим с юго-востока штормом.
А на самом дне воронки мы наткнулись на докембрийскую породу. Шёблум с помощью динамита отвел от нее узкий канал, по которому в сторону пляжа долго текла густая зеленая вода, кишевшая какими-то бесцветными козявками, каких раньше никто никогда не видел.
Подвал наш – самый большой из когда-либо вырытых, по крайней мере в этих краях: пять метров в диаметре, больше двух глубиной.
Когда взрывные работы закончились, остров погрузился в гробовую тишину.
Однажды в октябре Брюнстрёму с Шёблумом надо было съездить по делам на Крокё, а в Обществе художников намечалось важное собрание, поэтому Туути поехала с ними. Снова задул ветер. Мне оказали большое доверие, поручив отдать швартовы как раз перед тем, как до нас из-за мыса успеет докатиться встречная приливная волна. Я справилась. Потом провожала их взглядом, пока они не скрылись за Конскими скалами. Какими же маленькими кажутся катера, когда ты сам в них не сидишь. Я поставила палатку в наш новый подвал. Она совсем небольшая, желтая.
Здесь, внизу, ветра нет. И для разнообразия не видишь моря, только небо, по которому мимо тебя во всех направлениях гуляет ветер.
Кстати, сегодня до их отъезда мы сделали много дел: теперь у нас проложены и местами укрыты щебнем трубы, а еще забетонированы стойки калитки.
Освещенная изнутри, наша желтая палатка наверняка выглядит как китайский фонарик или какой-нибудь светящийся апельсин. В сумерках небо стало свинцово-серым, мимо проплывают огромные сгустки тумана, ветер немного стих, но все равно не меньше семи баллов. Шёблум говорил, что сегодня было все восемь, потому что именно при таком ветре над поверхностью воды возникает дымка.
Смеркается. Кое-где в тех местах, где взрывали, камни приобрели необычный трудноуловимый оттенок – бычьей крови или помпейского красного. А дождевая вода, собравшаяся в воронках, кажется алой или кадмиево-желтой. С восточной стороны породу никто не взрывал, там гладкий черный камень и располагается то, что мы называем родником: там собирается дождевая вода, просочившаяся сквозь мох и песок. Она чище, чем колодезная.
Ветер стал тише, морские волны бьются о берег неспешно, и палатку уже не так треплет. Минуту назад пролетел самолет; может быть, там наверху даже успели заметить, что внутри скалы горит свет, и подивились, как же это так? Ветер продолжает стихать, теперь идет дождь, размеренный и сильный.
Из записок Брюнстрёма, осень 1964 года
Четверг, 1 октября
Погрузка стройматериалов на Хаттуле и в гавани + забрали балки из «Саламского металлолома». Цемент погружен на лодку + все остальное для работ по фундаменту и цоколю.
2 октября
Погрузка стройматериалов для временного причала и цоколя. Собирался отплыть сегодня, но не позволила погода. Северо-западный ветер, 6 баллов по шкале Бофорта. Лодка стоит в Сунисунде и ждет улучшения погоды.
3 октября
Свежий ветер с севера. Разгружали доски, мой катер прибило к берегу, скег[165] отломился, но в итоге все получилось. Буксирная лодка заполнилась водой, но груз не затонул. «Маргона» повернула назад с Туннхольмена.
4 октября
Нужно приварить скег, загрузить провиант и пилу – и назад. «Маргона» тоже не смогла сегодня разгрузиться. Сильные волны, западный ветер, 5 баллов по Бофорту. Мы причалили к Кловхаруну и попытались выгрузить пилу, но катер начало срывать с причала, поэтому мы отчалили.
5 октября
Временный причал почти готов. Пришла «Маргона», но не смогла разгрузиться, вода спала на 2 фута, и даже если бы не это, подойти бы они смогли только с другой стороны. Разгрузились там наполовину, а затем шабаш: было уже 17:30, пора отправляться восвояси.
6 октября
Пришла баржа, на ней наши дамы. Песок разгрузили в два счета, весь день хорошая погода. В 18 часов мы закончили, и баржа отправилась назад. Переночевали в пустующем домике на Бредшере, девушки спят на чердаке, всё под контролем. Ездил в Порвоо за скобяными изделиями и всем остальным необходимым:
якорь-кошка + канат
бетономешалка, шланг
рым-болты
пакля
сверла
уплотнительный жгут
керосин
батарейки для карманного фонарика
и как обычно.
13 октября
8 баллов по Бофорту, отлеживаемся на Бредшере.
14 октября
Встали в 5 часов пострелять уток, с утра был туман, к 7 часам подстрелили шесть штук, затем весь день расставляли силки, а в 17 часов снова начался сильный шторм, шел с востока. Утром Янссон по ошибке подстрелила гагу, и дамы три часа ее варили, но нормальный ужин так и не получился.
15 октября
Сейчас здесь, на Бредшере, час ночи. Дежурим по очереди, вода сильно поднялась, есть опасность, что катер прибьет к берегу, ветер не меньше 8 баллов. Уже 2:30, по-прежнему очень сильный ветер. От ветра никуда не деться, негде спрятаться, дует со всех сторон.
Сварил кофе в 4 утра!
Не забыть:
штукатурка
известь
плафон для лампы + фитили
грунтовка «Валтти» № 2, 30 л
4 уголка
1 лист гипсокартона
битум и картошка
рым-болты, ром, якорь-кошка
керосин и уплотнительный жгут
Туве, 17 октября
Когда ветер стих, мы снова отправились на Харун. От нашего временного причала не осталось ни досочки, всё к чертям смыло в море. Так или иначе, хорошо, что мы успели переправить по нему песок и бетономешалку, потому что она взята напрокат. Все вместе мы обсудили эту ситуацию и решили пока не выходить за материалом, хотя на том берегу у нас был заготовлен просмоленный брус. Хорошие вещи всегда пойдут в дело, надо только немного потерпеть, так сказал Брюнстрём.
Брюнстрём, 18 октября
Еду в Порвоо
бумажные полотенца
антисептик для дерева «Солигнум» № 2, 40 л
толевые гвозди 10 кг 2,5 см, 10 кг 4,5 см
50 м2 кровельных плит
30 м2 стеновых плит – всего 30 шт.
4 рулона уплотнительной бумаги
Кстати, ходят слухи, что кое-кто из Общества рыболовов написал на нас жалобу за незаконные действия в строительное управление в Порвоо, якобы наши работы мешают сигу. Так что теперь мы без промедления начинаем стройку.
Вечером приезжал Хольмберг и закинул на берег нашу почту. В этих так называемых архитекторских чертежах просчитан и учтен каждый миллиметр, но мне трудно понять, зачем строить небольшой домишко такими методами, рискуя не успеть подвести сруб под крышу до того, как выпадет снег. Переговорил с Шёблумом. Он полдня изучал чертежи вместе с Пиетиля, так что теперь мне на Хаттулу – искать мачту. Северный ветер.
Записи Туве
Брюнстрёму не терпится, и он все время нас подгоняет. Препирается с Шёблумом из-за лежащих под брезентом половых досок и хочет начать стелить пол как можно быстрее, а Шёблум парирует, что надо оставить доски сохнуть до весны, потому что настилка – дело серьезное, полы – гордость хозяев дома, ведь на них они проживут всю свою дальнейшую жизнь.
Стройка вошла в тягомотную фазу, и Брюнстрём может уйти куда-нибудь на целый день, ухватившись за какую-то особенную идею. Иногда он идет выкапывать кусты дикого шиповника или за каким-нибудь камнем диковинной формы, который можно превратить в солнечные часы, а иногда охотится за кувшинками в Перно (их корни вставляют в проволочную сетку, которую затем придавливают камнями, к примеру, в нашем озерце).
Туути строит стеллажи в подвале.
Холодает.
Уже ноябрь, и мы построим все, что успеем, это замечательно! И холодно! Над Пеллинки взвилось облако дыма, и Брюнстрём, заорав: «Пожар!» – покидал в лодку ведра, топоры и лопаты, а также корзину с пивом – мы отчалили, он так радовался! Пока плыли, дымное облако становилось все меньше, это он объяснял тем, что земля круглая. Плывя вдоль берега по мелководью, мы кричали: «Где горит?!» Местные над нами смеялись, и Шёблум сказал, что, наверное, народ жжет листья, тогда мы уплыли восвояси.
Корзина с пивом осталась нетронутой, потому что в напряженной суете никто о ней не вспомнил.
Брюнстрём, 4 ноября
С утра сильный ветер с северо-запада, поэтому остались на Бредшере и до обеда заготавливали дрова. Во второй половине дня все скопом поплыли на Туннхольмен, чтобы чем-нибудь поживиться, взяли с собой термос с кофе, как принято делать, когда плывешь отдыхать в шхерах. Солнце и прекрасная погода с южной стороны. Немного еще постреляли по мишеням, Пиетиля настреляла 3 очка. Выдался хороший день.
5 ноября
Стоят ясные осенние деньки. А мы с Шёблумом никак не можем договориться. У него болит палец, но по внешнему виду и не скажешь.
6 ноября
Снова на целый день пришлось залечь на Бредшере, ветер – 8 баллов. Мимо прошел довольно большой катер, а мы так и не смогли начать погрузку. Было непонятно, шел он порожняком или нет. Дамы сварили гороховый суп, вышло неплохо, но без картошки.
7 ноября
Погода подходящая, так что я уплыл на Читё подобрать мачту. Нашел. Она мне показалась сто́ящей, я ее купил. На буксире оттащил ее на Крокё и отпилил лишнее, самую верхушку оставил. Потащил ее дальше, но возникли осложнения.
Записи Туве
Брюнстрём вернулся, таща за собой здоровую корабельную мачту, черную как уголь, со всеми снастями; сказал, это подарок, сюрприз, он сделает из нее конек крыши, затем крикнул Шёблуму, чтобы тот ему помог, но Шёблум гаркнул в ответ, что у него полно работы. Тогда Брюнстрём отбуксировал мачту к другой стороне острова, где скала врезается в море, и снова позвал. Шёблум показался над срубом и заорал, что никто так ни в жизнь не затащит мачту наверх и к тому же в чертеже у архитекторов никакого конька и в помине нет! И снова скрылся в доме.
Брюнстрём взбежал наверх по утесу и закрепил у угла дома трос со шкивом, затем снова вниз, сел в катер, врубил мотор на полную катушку, кормовой канат натянулся, и мачта тут же, с победным треском, вздыбилась на скале, застряв в расселине; лодочный мотор, задымившись, зарычал снова, мачта же продолжала подниматься вверх по скале так, что во все стороны летели щепки и клочья мха. Брюнстрём, стоя на корме, махал руками и кричал; Шёблум же прекрасно видел, что происходит, но высунулся наружу, только когда мачта встала стоймя на другом конце нашего озерца, вот тогда он соизволил выйти. Вдвоем они закрепили мачту как следовало и оставили стоять у угла дома, после чего, не сказав ни слова, отправились каждый по своим делам.
Тем вечером мы приехали ночевать на Бредшер. Туути и я сразу после ужина ушли на чердак. Мужчины затопили печь, потому что уже по-настоящему похолодало. Затем Брюнстрём слово за слово начал излагать свою идею насчет конька: тот, мол, защищает хозяев и следит за их жизнью, и что вообще за крыша без конька? Кто знает, что там эти архитекторы с их придурью приняли в расчет, а что нет?
«Отлично, – говорил Шёблум, – очень хорошо, но у меня зверски болит палец».
«Хорошо, – ответил Брюнстрём, – нет ничего проще. Просто сунь его в кипяток, так испокон веку делали».
Но Шёблум не хотел совать палец в кипяток.
Туути прошептала мне: «Может, нам спуститься?»
Но мы решили повременить.
Они варили кофе. Через какое-то время Брюнстрём произнес: «Отлично, не хочешь. Тогда есть еще один проверенный способ. Можно обмануть государство. Скажи, что с тобой вышел несчастный случай на производстве, и они оплатят и больницу, и бензин. Мне же оплатили, когда у меня болел палец после чистки трески».
В итоге они сошлись на том, что бумаги на возмещение производственной травмы слишком сложно заполнять.
Позднее:
Пальцу полегчало.
Мимо проплывал Хольмберг, завез почту. Нам дали разрешение на стройку! «Вот как! – отреагировал Брюнстрём. – Значит, теперь это уже не против закона, ну и прекрасно».
Тут же повернулся и пошел смотреть, как поживает наш катер.
Записи Брюнстрёма
По радио сообщили, что неподалеку от Глосхольма пошло на дно какое-то судно, мы сейчас же отправились спасать груз. Судно вроде было голландское. Как на счастье, штиль. Береговая охрана тоже прибыла туда, чтобы спасать груз, да не тут-то было! Добыча проплыла мимо, когда ветер сменился на южный! Прочь печаль, такое то и дело случается, пусть повезет и другим берегам.
Записи Туве
Брюнстрём повеселел. Мы вышли в море спасать груз со спиртным. Повсюду лодки: народ с Пеллинки, береговая охрана и даже жители Перно, услышавшие обо всем по радио. Люди приветствовали друг друга с бортов, но это, в общем-то, и все, потому что ветер переменился и вся добыча проплыла мимо.
Брюнстрём, 5 ноября
Начали ставить битумные плиты и утеплитель. Закончили одну стену, а потом задул сильный ветер. Первый день по-настоящему дрянной погоды. Уплыли на Бредшер в 16 часов, на ужин гренки.
8 ноября
Семь градусов мороза. В 12 дня загрузились, отчалили в 14 часов. По-прежнему довольно сильно дует, но мы ждем, что к утру ветер стихнет. Когда приплыли на место, внутри был −1, к 23 часам в доме уже было 25 градусов тепла. Много пели. Спокойной ночи.
9 ноября
Тихо и спокойно, отчалили в 7 утра, только зашили стены, как пошел снег, а потом дождь, сильно промокли. Поставили временную крышу, было уже 15:30. В 16 часов отправились к Альберту Густафссону, чтобы занять бензина, в 17 часов вернулись на базу. Еда готова, сегодня на ужин щи. Снова задул ветер.
10 ноября
Выехали как обычно и начали обшивать последнюю стену. Назад уехали немного пораньше, погода так себе. Вечером читали Фрёдинга[166].
11 ноября
Сегодня отлеживаемся. Расставляли сети для салаки и поймали килограмма три + немного кильки. Дамы почистили и сварили рыбу, у нас было шесть подстреленных морянок, но жареная мелкая птица не всегда оказывается тем, на что ты рассчитываешь. Норд-вест ревет во все горло, как поется в песне[167].
12 ноября
Выехали на объект, чтобы навести последний лоск. Укутали всю эту радость до весны 1965 года и в 15 часов отчалили с острова; на Крокё прибыли при жестком лобовом ветре. Автобус сильно опаздывал, так что нам пришлось долго его ждать в мороз на проселке. Говорить было особенно не о чем, потому что все было вроде как обговорено. Так что пока прощаемся, с наилучшими пожеланиями с Крокё.