В понедельник Тим Теллертон пошел в универмаг «Мейси» и купил подарочную книгу с иллюстрациями на глянцевой бумаге. Книга называлась «С пустыми руками», и речь в ней шла о великих мужáх, начинавших абсолютно с нуля, с пустого места.

«От Тима Теллертона с дружеским приветом», – гласила надпись на книге.

Музей на борту «Баунти» был в понедельник закрыт.

– Попробуйте найти Джо в плавательном бассейне, – посоветовали ему на бензоколонке.

На юге вдоль берега тянулись пески и зеленые склоны полей для гольфа. Тим шел не спеша. Свежесть утра и бесконечное пустынное прибрежье подарили ему чувство ожидания.

Сегодня море не приносило никаких волн, но постоянно бурлил прибой, а на суше – в отдалении – раскинулась отдаленная череда белых спящих домов. Теллертон подошел к бассейну: окруженный мраморными террасами и длинными аркадами, он стоял под открытым небом близ моря.

Иные дни могут отличаться особой чистотой, поразительной яркостью всех красок… этот день был одним из таких. Вдали, рядом с мотоциклом «хонда», принадлежавшим Джо, выстроился длинный ряд блестящих велосипедов, сверкавших на солнце и напоминавших многокрасочных насекомых, приготовившихся к полету.

Бассейн был столь же красив, как и все плавательные бассейны, набитые кричащими детьми, в которых зеленовато-прозрачная вода подернута мелкими островерхими волнами. На мелководной его стороне вдоль самого края с серьезным видом плавали несколько пенсионеров. Баунти-Джо все время нырял: раз за разом взбирался он на самый высокий трамплин и долго стоял там в ожидании, затем, собравшись с силами, опять и опять нырял.

Теллертон купил в киоске газету и сел в тени под аркадами, все столики были пусты. С редкостным предчувствием мира и покоя он снова и снова прислушивался к крикам играющих детей, к этим тоненьким птичьим крикам радости да брызгам и плеску воды, к миру прохлады и отдаленности, частицы самогó утра.

Джо подошел к нему и сказал:

– Привет, алоха! Я тренируюсь, ныряю с самого высокого трамплина.

– Зачем? – спросил Теллертон. – Для участия в соревнованиях?

– Нет, мне просто нравится нырять.

Книга лежала на мраморной столешнице, и Теллертон сказал:

– Она для вас. Я проходил мимо универмага, увидел ее и подумал, что вам она может пригодиться.

– Но почему вы должны мне ее дарить?

– Иногда, – ответил Теллертон, – иногда нет никакого повода для того, что делаешь, и поступаешь импульсивно.

– Разумеется! – согласился Джо. Он был смущен. – Вы добры ко мне. А вы не выйдете на солнце?

– Право, не знаю, – ответил Тим Теллертон, – я ведь не знаю также, заинтересованы ли вы в автографах. Но я захватил с собой несколько самых обычных для ваших друзей.

Автографы были небольшие, красиво написанные на кремового цвета картоне; их была целая пачка.

– Но у меня мокрые руки, – посетовал Баунти-Джо.

– Вам по душе служба на «Баунти»?

– Да, работа там легкая и приятная.

– Вас интересуют корабли?

– Да, они красивы!

– Как получилось, что вы знали, кто я?

– Ну да, это я довольно хорошо знал, – пробормотал Баунти-Джо, обхватив себя руками.

В нем все возрастало какое-то недовольство. Он сделал шаг назад, по направлению к бассейну.

Тим Теллертон поднялся, одержимый нетерпением, присущим усталости. Свернув газету, он понял, что больше не владеет тем терпением, которое необходимо, той силой, что нужна, дабы собраться с мыслями и сформулировать их с целью провести плодотворную беседу со щенками или с юными дельфинами. Он повернулся к двери, желая уйти. Что такое беседа, что заключается в ней? Общее размышление о весьма существенных вещах. Передача опыта и собственных воспоминаний, размышления о возможном будущем. Уточнение и совместное узнавание, а также наблюдение за переменами во взгляде, в интонации, в молчании, обусловленном колебанием, либо же – взаимопониманием. Формирование воззрений без постороннего воздействия. Смех, дабы иметь возможность помолчать по причине взаимной, никогда не высказанной робости.

Джо проводил Теллертона до выхода.

– Это, верно, замечательная книга о людях, что в старые времена поднялись на вершины в нашем мире.

– В старые времена? – повторил Теллертон и посмотрел прямо в лицо Джо.

Глаза певца сверкали, словно драгоценные синие камни.

– В старые времена! Самые молодые из них старше тебя лет на десять!

– Десять лет! – воскликнул Джо и усмехнулся. – Десять лет! Это же нескончаемое время, эпоха, бездна! Сколько всего случилось с тех пор!

– У тебя никогда не возникало желания стать кораблестроителем, капитаном, капитаном дальнего плавания?

Джо покачал головой огорченно и очень мило.

– Тебе не завоевать тогда почетного венца на голову за всю свою жизнь!

Джо терпеливо ответил, что старикам это нравилось, мысли о Таити вызывали у них одобрение.

– Алоха! – воскликнул Тим Теллертон, буквально выплюнув с презрением это мягкозвучное слово, и круто повернулся, чтобы уйти.

«А теперь он расстроится, – подумал Джо. – Я сказал вовсе не то, что он ожидал от меня услышать. Частенько трудно бывает со стариканами».

Доброе отношение к старым людям входило в служебные обязанности Джо, и он был очень хорошего мнения о них, большей частью они довольствовались совсем малым. Единственным недостатком в случае с Теллертоном было то, что он еще по-настоящему не состарился и по-прежнему шумел о вещах, которых не понимал. Если бы они только знали! Если б они только уразумели, что время их вышло и что весь их уничтоженный мир был уже вовсе не важен, а о том, чтобы кем-то стать, что-то делать и чем-то владеть, вопрос больше не стоял.

Внезапно Джо охватила ярость при мысли о людях Иисуса, которые не прислали ему письма. Оно было для него призывом к старту, тогда бы он знал, как поступить! Тогда бы он мог крикнуть им всем, что то, прежнее время кончилось! Он – явится! Он, Иисус! А он, Баунти-Джо, будет носить это блистательное имя на мотоцикле, на своей одежде, выдержанной в оранжевых, зеленых и фиолетовых тонах, носить так, что имя Иисуса засверкает, когда Джо вынырнет у горы в Майами.

Будто на мачту корабля, взобрался Джо на самый высокий трамплин и заревел: «Алоха!» И прыгнул вниз. Прыжок вышел скверный, Джо едва не сломал себе спину.