Из христианского усердия возник кровожадный фанатизм католиков.

Ватикан

14 ноября 1880 года

Петер Ян Бекс

Это был второй вызов по тому же вопросу к его святейшеству. Папа Лев XIII никогда не принимал скоропалительных решений. Как только я прибыл, так секретарь тут же пригласил меня в кабинет папы, где уже собрались ближайшие к нему лица, следовательно, вопрос должен быть решен. Его святейшество на льва не походил от слова совершенно. Маленький сухонький подвижный смуглый римлянин с классическим римским носом и большим ртом, он внешне напоминал таксу, прости меня, Господи, за сие сравнение. Вот только повадки у него были все-таки хищника, не льва, но росомахи. Мне рассказывали об этом удивительном хищнике, который не спеша преследует добычу, но никогда не упускает ее. Винченцо Печчи стал папой в весьма трудное время. Объединение Италии оставило папский престол без привычной светской власти и политического влияния, пусть и не самого значительного. В Германии и Франции католические общины подвергались притеснениям. Положение церкви ухудшалось с каждым днем. Кому, как не мне, генералу ордена Иисуса, не знать об этом лучше других? В кабинете папы присутствовали: кардинал Мариано Рампола, маркиз дель Триндаро, один из самых влиятельных людей при престоле, который был секретарем по восточным делам Священной Конгрегации Пропаганды Веры; Мариано – типичный сицилийский аристократ с правильными, даже красивыми тонкими чертами лица, спокойным голосом, уверенный в себе и своей правоте человек, умевший, не поднимая тон беседы, полностью подчинять себе собеседника; кардинал Джон Генри Ньюмен, произведенный в сан самим папой Львом за успехи в продвижении католичества в Британии. Англичанин был самым пожилым из собравшихся, да и выглядел он несколько одряхлевшим, имел слишком бледный и нездоровый вид, что подчеркивал безвольный тонкий рот. Но при этом у него был цепкий взгляд из-под тяжелых век и глаза светились энергией, так что внешность добренького слабенького старичка была всего лишь маской. Последним из доверенных лиц оказался личный прелат папы Иоганн Янсен, немецкий историк, который был известен как ярый сторонник ультрамонтантства – учения о жестком подчинении всех национальных католических церквей папе римскому и главенстве папы над светской властью монархов. Сторонником этого учения был и сам Лев XIII. Я зашел, преклонил колени и поцеловал руку его святейшества, который приветливо мне усмехнулся. Никого сия приветливость не могла ввести в заблуждение. Маска вечно улыбающегося добряка – всего лишь образ, который Лев носил постоянно. Но с таким же радостным выражением на лице он мог отдать приказ избавиться от того, кто мешал. О том, что брат Антон Андерледи пытается занять мой пост, я знал, и то, что брат Антон пользуется особым расположением его святейшества, мне было достоверно известно. Но это знание я никому не показывал. После того, как я занял приготовленное кресло, папа объявил, что собрал нас для решения вопроса отношений с Российской империей. Послания императора Михаила были известны всем присутствующим, как и его предложения. Папа поинтересовался моим мнением по этому поводу. Я отвечал честно, что император предлагает дать католической церкви права, равные местным схизматам, но это идет не как выделение католической церкви, а в ряду общей политики государства на отделение церкви от оного. В России рассматривают проект о разрешении нескольких конфессий с равными правами, при запрете мелких сект, особенно сатанистского толка. При этом происходит перестройка православной церкви, которая приближается по структуре к папскому престолу, причем огромное внимание уделяется пропаганде и расширению влияния православия. Так что преференции католической церкви не будут выдающимися, а рядовыми. В то же время царь Руси требует взамен активного вмешательства именно в политические игры на своей стороне, в первую очередь в противостоянии с социалистической заразой и еврейскими капиталами.

– Неужели Михаил хочет загребать жар нашими руками? Он настолько наивен? – поинтересовался кардинал Рампола.

– Нет, его интересуют возможности нашей разведки. Его же пока что находится в весьма паршивом состоянии. А вот информация его интересует. Учитывая события в Лондоне, у него есть какие-то возможности по устранению неугодных лиц. Даже весьма влиятельных. Но вот информация…

– То есть он хочет получить нечто ценное, не предлагая ничего ценного взамен? Насколько я понимаю, католическая церковь и так должна получить статус одной из равнозначных конфессий, то зачем нам напрягаться? – почти прорычал Янсен. – Михаил ставит свою власть на одну ступень с папской, и вообще, судя по тону его посланий, даже выше оной! Это недопустимо!

– Я думаю, что нам надо продолжать свою политику по ослаблению Восточной империи, – голос кардинала Рампола был как обычно тих, но заставил всех собраться. – Сближение с Михаилом – недальновидный шаг. Насколько я понимаю, он мешает слишком многим. А что будет после него… Это будет видно.

Я посмотрел на папу, он все так же улыбался, при этом голова его немного покачивалась, как будто одобряла последние слова своего любимца.

– Как генерал ордена, – я решился высказаться, – не могу не согласиться с мнением брата Мариано. Мы видим в церковной политике Михаила отзвуки иосифизма[33], только на московский манер. На невысказанный вопрос могу сказать, что у ордена нет возможности сейчас напрямую способствовать смене монарха, да и видимой кандидатуры, удовлетворяющей нас, пока что нет. Но подготовить почву для этого в наших силах. Завещание императора Александра готово. Мы можем начинать операцию по дискредитации власти русского монарха.

– Вы все просчитали, брат Ян? – поинтересовался кардинал Рампола.

– Я уверен, что никто не сумеет выйти на связь между Святым Престолом и этим завещанием, брат Мариано.

– А если все-таки что-то всплывет? Михаил может, например, запретить католичество на землях своего государства? – поинтересовался Янсен. – Говорят, что русский император способен на поступки, причем весьма решительные!

– Наши друзья готовы поддержать эту операцию с завещанием, более того, он уверены, что в ближайшее время Михаил будет слишком занят иными проблемами, и пытаться ущемить еще и католиков, это вызвать волнения в Польше, а на это у него просто не будет сил. Так что риск минимален, – внезапно высказался кардинал Ньюмен.

Так вот зачем он нужен, чтобы озвучить поддержку наших планов со стороны влиятельных друзей с острова. Логично. Если Михаил предложил папскому престолу объединиться против банкиров Сити, то папа объединяется с банкирами против русского монарха!

– Брат Ян! Эта ваша операция должна быть проведена с ювелирной точностью. Да будет так!

И мне показалась, что всегда радушная улыбка его святейшества стала напоминать волчий оскал.

Париж. Бульвар Капуцинов, 12.

Отель «Интерконтиненталь»

19 марта 1881 года

Луи-Эрнест Гамель

Конференц-зал отеля, построенного совершенно недавно, в канун Всемирной выставки, был заполнен до отказа. Открывала отель сама императрица Евгения. Так что номера тут были обставлены весьма пафосно и дорого. Своеобразная визитная карточка французской роскоши и величия. Конечно, величие было подпорчено злополучными германцами, но богатство пока еще было неоспоримо! А в уютном «Кафе де ля Пэ»[34] тут можно было встретить самых знаменитых французских писателей, одни только имена Ги де Мопассана, Оскара Уайльда, Марселя Пруста, Эмиля Золя, я никого не забыл? Конечно же забыл… в это месте сбегалась почти вся творческая богема нашего великого города. Что привело сюда меня, редактора «Свободного человека»? Нюх на сенсации, господа. Есть у меня такой нюх! Впрочем, вместе с моим другом, Луи Бланом, стоя у руля сего издания, я заметил, что человек весьма падкое до всего нового существо. А тут явно намечалось что-то интересное. Мне шепнул об этом Макс два дня назад. И вот я здесь. Удалось даже нашего фотографа, Мишеля, задействовать. Ну вот, все как всегда. Время ровно час дня пополудни, а никого еще нет, только журналисты…

Но вот выходит подтянутый господин в дорогом костюме, сшитом на заказ, несомненно, его портной входит в десятку лучших в Париже. Вышедший лыс, носит пенсне, нос перебит, как будто он постоянно занимался боксом. Голос громкий, как рявкнул – так сразу же в зале установилась тишина.

– Дамы и господа! Прошу внимания и тишины! Сейчас перед вами с заявлением выступит вдовствующая императрица Российской империи, Екатерина Михайловна.

В зале шум, шорохи, глупые улыбки. Что это за розыгрыш? Кто это такая? И вообще… Откуда, чего это вдруг? На секунду мне показалось, что мы присутствуем при начале какого-то очередного фарса. Розыгрыша. Кажется, надо будет Максу намять бока, а то совсем обнаглел, сливать мне подобное дерьмо! Но тут я натолкнулся на взгляд говорившего. Он молча всматривался в толпу журналистов, как будто берет нас на прицел. От этого взгляда так повеяло смертью, что пробрало всех присутствующих. Говорящий выдержал небольшую паузу, после чего сделал красивый жест, развернулся, введя в зал довольно моложаво выглядевшую женщину, красивую, статную, видимо, начавшую полнеть, но в целом весьма недурственную.

– Дамы и господа! Вдовствующая императрица Российской империи Екатерина Михайловна Долгорукова-Романова!

Вот тебе и сюрприз! Это что, та самая… Та самая? Фаворитка императора Александра? Но почему она императрица вдовствующая? Императрица погибла вместе с императором. Или я что-то не понимаю, или тут затевается что-то действительно интересное! Женщина заговорила. В зале установилась мертвая тишина. Говорила женщина негромко, но ее слова были слышны всюду, тем более что зал не настолько уж и огромный, в нем орать не надо. Достаточно просто говорить. Французский у нее весьма приличный, конечно же любой скажет, что это не ее родной язык, но учили ее хорошо, и произношение у нее более чем приличное.

– Дамы и господа! Я собрала вас потому, что мое терпение истощилось. Я слабая женщина, чудом оставшаяся в живых после страшного покушения на жизнь моего супруга, вынуждена скрываться в вашей прекрасной стране. Я долго молчала. Но даже моему терпению есть свой предел. Дело в том, что мой супруг, да, да, супруг, потерпите минуту и не перебивайте меня, я все скажу…

Несколько эмоциональных выкриков с места, но тут же устанавливается тишина. Женщина подходит к столику, отпивает из стакана воды, которую как-то незаметно налил сопровождающий ее мужчина. После чего продолжает, на этот раз ее голос звучит более четко и уверенно.

– Покойная жена императора Александра была при смерти. Наши отношения зашли настолько далеко, что я жила в одном дворце с мужем, и только по счастливой случайности избежала смерти. Примерно за неделю до того трагического момента…

Она сделала паузу, было видно, что эти слова даются молодой женщине нелегко.

– Мой супруг составил завещание, в котором требовал признать меня его женой, а детей от нашего брака – законными наследниками престола. Он собирался провести это через Сенат отдельным законом. И только смерть не дала совершиться этому справедливому решению покойного государя. Об этом знало всего несколько человек, в том числе его брат Михаил, глава Государственного совета, который был против подобного действия. Они даже поссорились из-за этого, буквально за два или три дня до того страшного взрыва. Александр грозился снять Михаила с должности главы Государственного совета. Но тот был непреклонен. Конечно же я знала о завещании. Когда же трагедия случилась, то мне пришлось прикинуться тихой овечкой, ведь у меня на руках никаких бумаг не было. Чудом удалось выехать за пределы страны. Через какое-то время бумаги, которые хранились в сейфе покойного императора Александра Николаевича, оказались в моих руках. Я написала Михаилу с требованием признания завещания и пересмотра результатов Земского собора, в котором Георгий Александрович, единственный оставшийся в живых сын покойного царя, участия не принимал, ибо никто не посмел его выкрикнуть даже.

И тут Екатерина промокнула глаза, на которые набегали слезы.

– Воля покойного императора имеет силу закона! Никто не вправе лишать меня и моих детей тех титулов и прав, которыми мы по сему документу обладаем! Именно поэтому мы считаем себя вдовствующей императрицей, а Георгия Александровича – императором Российским. Благодарю вас за внимание. Извините, я отвечу на ваши вопросы через несколько минут. Мне надо прийти в себя…

Я видел, как тяжело далась ей эта речь, как дрожали ее губы, как руки не могла спрятать так, чтобы они не выдавали ее волнения. В зале же нарастал шум. Это действительно была сенсация! И еще какая! Конечно же сенсация неоднозначная, я бы сказал, что с душком. Очень уж странно эти документы вылезли на свет божий. Ну да ничего, сейчас постараемся что-то узнать. Время вопросов-ответов. Примерно через пять минут Екатерина Долгорукая снова появилась перед журналистами, на сей раз она села в удобное кресло, а ее страж остался стоять близ нее, хмуро всматриваясь в журналистскую братию.

– Скажите, если ваш сын Георгий – император, то кто тогда Михаил?

– Узурпатор. Он знал о завещании и скрыл его от Земского собора. Следовательно, решение сего собрания юридически ничтожны. Я требую их отмены и назначении нового собора, который и подтвердит права на корону моего сына.

– Но собор может оставить все на своих местах?

– Тогда я подчинюсь его решению, но хочу, чтобы за моим сыном был утвержден титул великого князя и наследника престола. Как и мой статус вдовствующей императрицы.

– Скажите, а как к вам попало это завещание? И почему Михаил, если знал о нем, не уничтожил этот документ?

– Михаил не успел до него добраться. Документ находился в сейфе моего покойного супруга. Первым к нему добрался верный императору Александру человек, который сумел спрятать его и передать мне, дабы последняя воля Александра Николаевича была соблюдена.

– Вы не скажете, кто это?

– Господа! Этому человеку угрожает смертельная опасность от рук узурпатора. Я не выдам ни его, ни тех, кто участвовал в передаче этого документа мне в Париж. Когда мои права будут защищены, и узурпатор наказан – я оглашу имена этих достойных мужей и награжу их по-царски. А пока, извините, мне дорог каждый преданный мне человек.

– Вы считаете, что Михаил нарочно ввел в заблуждение Земский собор?

– Несомненно! Иначе бы, согласно закону, никакой альтернативы Георгию Александровичу бы не существовало.

– Но был еще внук, Михаил Александрович, его права тоже были попраны…

– Вы знаете, я не удивлюсь, если с ребенком что-то случится в ближайшее время… Время такое, беспокойное, и у руля государства Российского оказался случайный человек с замашками диктатора. Поэтому только тут, на земле благословенной Франции, я могу чувствовать себя в безопасности.

– Вам не кажется, что устранение почти всей царской семьи выгодно было именно Михаилу?

– Это вы так сказали. У меня доказательств нет. Но принцип: ищите того, кому это было выгодно, никто не отменял.

– Кто может подтвердить подлинность завещания? – я не выдержал и задал самый важный, на мой взгляд, вопрос.

Долгорукая презрительно сжала губы, не собираясь отвечать. Вместо нее ответил ее сопровождающий.

– Господа журналисты, подлинность документа подтверждена лучшими специалистами Франции и Швейцарии. Мы пригласили не просто лучших, а самых лучших, чтобы не оставалось ни грамма сомнений в наших правах. Все, кто присутствует на нашей пресс-конференции, получат комплект документов по ее окончании. А пока что благодарю всех за внимание. Мы сообщим о дате следующего общения с прессой и пригласим вас встретиться снова, как только будут достойные вашего внимания новости.

Увы, я получил документ с заключениями никому не известных специалистов из Франции и Швейцарии. Это было весьма странно. Своими сомнениями я и поделился с читателями.

Газета «Le Temps» от 24 марта 1881 года

«Вчера в Орсе был найден труп известного журналиста и писателя Луи-Эрнеста Гамеля».

Преступление осталось не раскрытым.