Через несколько времени я находился как-то в таком месте, где я вспоминал о прошлом, и я глубоко задумался, и мои скорбные мысли выражались на моем лице ужасной растерянностью. И я, заметив в себе это выражение муки, поднял глаза, чтобы посмотреть, не видит ли меня кто-нибудь. И я заметил тогда благородную донну, молодую и прекрасную, которая смотрела на меня из окна с выражением сострадания на лице; казалось, что вся жалость собрана была в ней. И так как печальные, когда они видят сочувствие в других, еще скорее склоняются к слезам, как бы жалея самих себя, то я и почувствовал тогда, что глаза мои хотят начать плакать, и, так как я боялся показать слабость свою, я отвел глаза от этой благородной донны и сказал потом сам себе: не может быть, чтобы в этой сострадательной донне не было благороднейшей любви. И я решил сказать сонет, в котором я говорю с нею, и я заключил в него все то, что мною рассказано в предыдущей главе. И, так как рассказ этот достаточно ясен, я не буду делить его.