Глаза печальные в тоске сердечной

Потоки слез горчайших лить устали.

Теперь иссякла их струя живая,

Чтоб дать исход печалям бесконечным,

Что к смерти незаметно приближали,

Я должен речь свою начать, рыдая.

Мадонны, с вами я, припоминаю,

Охотно говорил о донне милой,

Когда она еще жила на свете;

А снова речи эти

В слезах, тоской объятый и унылый,

К сердцам возвышенным я обращаю.

На небо вознеслась она душою,

Остался горестный Амур со мною.

Высоко Беатриче улетела,

Туда, где мирных ангелов владенья,

И, на земле покинув вас, мадонны,

Она остаться с ними захотела.

Не тяжкий зной и не мороз студеный

Унес ее, но лишь ее смиренье.

И луч его в небесные селенья

Проник к подножью царственного трона.

И, чтоб увидеть чудное созданье,

Сладчайшее желанье

Создатель возымел тогда — мадонну

С земли он отозвал в Свои владенья.

Он видел, недостойна жизнь земная,

Чтоб пребывала в ней душа святая.

Покинула прекраснейшее тело,

И унеслась душа ее святая —

И блещет там, где быть ей подобает.

В том сердце словно камень отвердело,

Кто слез не льет, об этом размышляя,

И дух любви в него не проникает.

Кто низменной душою обладает,

О ней иметь не может представленья

И слезы лить не чувствует желанья;

Но горькие страданья

Души, навек лишенной утешенья,

Смертельный плач, и скорбь, и воздыханья —

Удел того, чей ум постигнет ясно:

Мадонны нет, — она была прекрасна.

И, от печали горестно вздыхая,

Я предаюсь о той воспоминаньям,

Что завладела всей душой моею.

Я много раз о смерти размышляю,

И к ней меня сладчайшее желанье

Влечет тогда, и я лицом бледнею.

В воображеньи я перед нею

Испытываю тяжкое томленье,

Но прихожу в себя я от страданий

И горестных мечтаний

И от людей бегу тогда в смущеньи.

Потом один, сквозь слезы и рыданья, —

Мертва ты! К Беатриче я взываю,

И этим скорбь свою я облегчаю.

И слезы лью я, горестно издыхая,

От муки сердца, скорбный, одинокий,

И в людях мог бы вызвать состраданье.

Какою стала жизнь моя земная

С тех пор, как взял мадонну рай далекий,

Тому в словах обычных нет названья.

И, несмотря на всё мое желанье,

Как рассказать вам, донны, я не знаю,

Что, жизнью беспощадною измучен,

Я стал уныл и скучен.

Все говорят: тебя я покидаю, —

При виде бледных губ и скорби жгучей.

Но знает все мадонна неизменно,

И милости ее я жду смиренно.

Канцона грустная, лети, рыдая,

Где девушки и донны ожидают.

К ним с сестрами твоими

Обычно смех и радость прилетали.

Лети ж туда, канцона, дочь печали,

И, безутешная, останься с ними.