Томми бежал. Позади горел его дом.

Он не думал, что огонь займется так быстро, но решил, что это ветер раздул пламя. Томми долго стоял над трупами своих родителей, просто смотрел на них и размышлял, что делать дальше. Он знал, что должно случиться. Мама и папа будут спать до наступления темноты, а потом где-то посреди ночи они проснутся и выйдут на улицу вместе с другой нежитью. Так происходило во всех фильмах.

Нежить.

«Какое холодное слово, – подумал Томми. – Какое бесповоротное. Шагнув за эту черту, уже не вернешься назад никогда. Но ведь это лежат мои папа и мама, а не… вампиры!»

– Проснитесь, – прошептал он в пугающей темноте. – Пожалуйста… проснитесь… оба…

Но они не шевелились, и Томми видел глубокие ямки на горле обоих, которые говорили, что они никогда больше не проснутся Доном и Синтией Чандлер.

И поэтому, простояв долго-долго, он зашел в свою комнату, надел джинсы, рубашку и куртку на любую погоду, отыскал в шкафу списанный армейский рюкзак, который он недолгое время таскал на плечах, когда был бойскаутом. Положил несколько спичек в карман куртки, остальные отправил в рюкзак вместе с запасным баллончиком лака для волос и отцовским аэрозольным дезодорантом «Райт-Гард». Потом спустился вниз, сделал себе пару сэндвичей с арахисовым маслом и фруктовым джемом, завернул их в вощеную бумагу и засунул в рюкзак вместе с разделочным ножом, который нашел в ящике кухонного стола. Теперь ему предстояло решить главный вопрос: куда лучше отправиться – к океану или в горы. Он раздумывал, не остаться ли дома до рассвета, но мысль о том, что его родители переступят черту и станут нежитью, была для него невыносима. Томми не мог находиться рядом с ними, когда они лежали в спальне, такие бледные и опустошенные. До океана было далеко, поэтому он выбрал горы.

Чего он не мог знать наверняка, так это того, сколько настоящих людей живет в соседних домах и сколько вампиров поджидает там маленьких мальчиков, убежавших в ночь. Он решил при любой встрече готовиться к худшему. Томми завернул своих родителей в простыни и затолкал газеты под кровать. Он немного всплакнул, собираясь с духом, перед тем как чиркнуть первой спичкой, потом зажег факел баллончика и коснулся пламенем простыней. Они мгновенно сморщились и загорелись. Томми не мог остаться и проверить, захватит огонь тела или нет. Когда языки пламени обожгли ему лицо, он развернулся и побежал.

Он мчался по краю Хэнкок-парка. Песок жалил щеки, ветер приносил ароматы апельсинов и гвоздики из битумных ям, воздух в его задыхающихся легких отдавал металлом. За последние несколько часов буря ослабла. Теперь по всему пространству парка были разбросаны белые песчаные дюны, сломанные ветви деревьев устилали дорогу Томми. Он был хорошим бегуном и знал, что сможет продержаться долго, – бегая по утрам с папой и мамой, Томми всегда оставлял их позади и не останавливался до тех пор, пока, оглянувшись, не увидит вместо них две крошечные удаляющиеся точки. Сердце его сжалось, к горлу подкатил комок. Он обернулся и вроде бы различил слабое красноватое зарево в небе над своим домом – над тем местом, где раньше стоял дом. Точно сказать он не мог, но решил больше не оглядываться.

Томми направился на северо-восток – к единственному зеленому убежищу рядом с домом, какое он только смог вспомнить. В августе отец водил его в Музей природы и птичий заповедник, расположенный в Маунт-Голливуде и дальше на площади в сорок тысяч акров (как сказано в путеводителе), в Гриффит-парке. Через парк проходило множество дорожек для верховой езды, но очень мало обычных дорог, и Томми помнил, как поражался тому, насколько близко к извилистым жилым улицам Голливуда находится эта и в самом деле нетронутая горная страна. Туда он и собрался. Томми понимал, что без труда затеряется в парке, но, чтобы добраться туда, нужно было пересечь самое сердце Голливуда, и он ужасно боялся того, что́ может там скрываться. Баллончик со спреем для волос, которым он отогнал Вернонов, все еще был зажат в руке, а в кармане куртки по-прежнему лежали надежные старые «файр-чифс»… «Те самые, которыми я поджег папу и маму», – внезапно подумал Томми. На бегу он заметил, как ветер колышет завесу песка перед ним, и подумал об испуганном мальчике из «Пришельцев с Марса», что бежал по песчаному холму, который вдруг закружился водоворотом у него под ногами и отправил его в подземный мир инопланетных чудовищ.

И тут он понял, что кто-то преследует его – примерно в тридцати ярдах слева. Томми оглянулся через плечо и увидел мерзкое, белое, как луна, лицо, подплывающее к нему из темноты. Он прибавил скорость, петляя и углубляясь в парк. Когда он решился оглянуться еще раз, тварь уже исчезла.

Высокую ограду вокруг самой большой битумной ямы снесло ветром; блестки песка, белого с черными пятнами, покрывали поверхность озера, из которого пытался выбраться огромный бетонный мастодонт. Томми помчался вдоль берега к восточному краю парка. Мимо скамеек с ободранной краской, на которых по субботам с самого утра старики играли в шашки, мимо длинных дорожек, по которым еще долго не будут кататься на роликах по воскресеньям.

Вдруг Томми почувствовал удар в поясницу. Чья-то рука вцепилась в куртку, едва не сдернув ее с плеч, и грубо швырнула его на землю.

Он лежал, пытаясь вдохнуть, и в голове пронзительным сигналом тревоги звенело: «Не дай им укусить тебя! Не дай, не дай, не дай!» Он выронил баллончик со спреем, а когда поднял голову, увидел двух здоровенных парней, стоявших над ним и ухмыляющихся в предвкушении расправы. Сбивший Томми с ног чикано с тяжелой челюстью, густыми бровями и спадающими на лоб грязными черными волосами был одет в забрызганную кровью синюю рубашку. Он заметил баллончик у себя под ногами и пинком отбросил его в битумное озеро, где тот и утонул, подняв шквал пузырей. Когда чикано подошел к Томми, глаза его уже затуманились от предстоящего удовольствия.

Но едва лишь вампир потянулся к Томми, из темноты вылетела длинная цепь и треснула чикано по лицу. Он с яростным ревом упал на колени. Второй вампир, костлявый темноволосый парень с жидкими усами и козлиной бородкой, развернулся лицом к нападавшему. Цепь просвистела в воздухе и угодила ему в висок. Он пошатнулся и уже хотел броситься вперед, когда увидел, кто его ударил.

Сердце Томми подскочило и снова упало в тошнотворную глубину. Бык Тэтчер, с трехфутовой цепью в руке, встал между ним и двумя вампирами. Томми успел разглядеть бескровное, жуткое лицо грозы школы Фэрфакса.

– Вы на моем поле, – с угрозой сказал Бык. – Я здесь охочусь. Валите отсюда!

– Это наша добыча, понял, ты… – начал чикано, но умолк, снова получив свистящей цепью по лицу.

– ВАЛИТЕ ОТСЮДА! – проревел Бык.

Отчаянно дрожащими, дергающимися, словно марионетка, руками Томми начал стаскивать рюкзак со спины.

– Валите отсюда, оба! – повторил Бык. – Я проголодался и забираю эту добычу, понятно?

Вампиры возмущенно переглянулись, но отступили, когда Бык взмахнул цепью и хлестнул, словно плетью, по земле.

– Мы тебя достанем! – крикнул чикано. – Когда ты уснешь, мы с тобой разберемся!

Бык сделал пару шагов вперед, раскручивая цепь над головой, и вампиры убежали. Томми снял рюкзак, вскочил на ноги и бросился в обратную сторону. Бык Тэтчер с вызывающей ухмылкой проследил за вампирами, пока те не скрылись из вида, а затем обернулся к своему трофею. Бегущий вдоль берега озера Томми услышал его разъяренный крик и вздрогнул. Он расстегнул карман и сунул туда руку. Бык Тэтчер гнался за ним быстрее ветра. На лице у Томми выступил пот, он слышал, как тварь приближается к нему, но не отважился оглянуться.

Цепь просвистела над его правым ухом, он пригнул голову, развернулся лицом к Быку и вытащил разделочный нож, крепко зажав его в кулаке. Бык не успел остановиться, а Томми уже бросился на него и со всей силы воткнул нож между глазами вампира. Бык потерял равновесие, пошатнулся и упал спиной в битумную яму. Вокруг его тела мгновенно забурлили пузыри. Он замахал руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться.

– НЕ-Е-ЕТ! – проревел он, словно обезумевший дикий зверь. – НЕТ! Я НЕ ДАМ ТЕБЕ…

Вода вместе со смолой хлынула ему в рот. Он начал погружаться, лоб его перечертили густые черные смоляные полосы. Бык закричал, отчаянно барахтаясь, но смола прочно держала его, и он понимал это. Разделочный нож торчал у него во лбу, но кровь из раны не текла.

Томми понимал, что другие вампиры услышат крики и вернутся. Он снова припустил вдоль озера, забросив рюкзак на подрагивающие плечи. Его тошнило, ему хотелось закричать, хотелось заплакать, но времени на эти детские глупости у него не было. Оглянувшись, он увидел, что голова Быка исчезла, и крик забурлил в его горле.

Томми продолжал бежать, хотя каждый вдох отзывался сильнейшей болью. Выскочил из парка и помчался на север через Третью улицу и дальше по темным, тихим жилым улочкам, где даже малейшего намека на движение хватило бы, чтобы он заскулил от страха. Потом пересек бульвар Беверли, по-прежнему направляясь на север. Песок хлестал по лицу; если бы не очки, он бы давно ослеп. Легкие пылали, и теперь он сознавал, что долго не продержится. Самая трудная часть пути лежала впереди – главная артерия Голливуда. Томми не сомневался, что и здесь его поджидают вампиры. Сколько их может тут быть? Десятки? Сотни? Тысячи? Он проскочил Мелроуз-авеню и начал забирать к северо-востоку, но увидел движущиеся тени и нырнул под какую-то живую изгородь, чтобы переждать, пока они пройдут мимо. Потом заставил себя двинуться дальше, пошатываясь от усталости, по задним дворам и переулкам. Порыв горячего ветра ударил в него и чуть не вышиб из легких последний воздух. Голова закружилась, он споткнулся обо что-то, едва не упав, и только три шага спустя сообразил, что это, вероятно, был труп.

И тут над головой Томми раздался рев:

– Я вижу вас, отродье дьявола! Легион Люцифера!

Что-то громко затрещало прямо над ухом, а потом как будто товарный состав сбил Томми с ног и прогрохотал дальше, размазав его по песку.