В бомбоубежище спускались молча и как-то тихо. Каждый старался не топать, не шуметь. На лестнице опять навалился этот странный запах: пота и железа. Он шёл как будто из-за спины, и Мышка то и дело оборачивался. У самой двери притормозил, чтобы нарисовать на стене очередную стрелку, и сразу нырнул под землю. Когда ребята спустились за ним, он захлопнул дверь и задвинул на тяжеленный засов.

– А Ваня?

– Что Ваня? – не понял Мышка.

– Ваня как к нам попадёт, если ты дверь закрыл?

– Да дома, небось, уже твой Ваня, чаи гоняет! Вас же, дурёх, от крыс берегу! – Мышка злился, как будто не сам минуту назад нарисовал стрелку. И как будто нервничал. В жёлтом пляшущем свете фонариков казалось, что у него дёргается лицо. Серёга задумчиво разглядывал засов:

– Не ржавый. И бомжи на металлолом не выломали. Неужели им кто-то пользуется?

– Зачем? – взвизгнула Ленка. – Ты нас запер?

– Говорю же, крысы. И это… Там дальше много выходов, вот. – Мышка махнул рукой куда-то в темноту.

За дверью послышалась возня: цокот коготков по камню и попискивание, оглушительное, будто со всех сторон.

– Точно крысы… – Серёга пнул дверь. Хлипенькая, деревянная, разве в бомбоубежищах такие должны быть?

– Они здесь повсюду. Идёмте уже.

И вроде все уже давно привыкли к присутствию крыс, но отчего-то каждый старался идти быстрее. Узкий тёмный коридор, если растопырить руки, можно коснуться обеих стен одновременно. Тут и там в луч фонаря попадали трубы, в основном, под потолком, но были и ниже. И запах. Ни пыли, ни сырости, как бывает в подвалах, только эта странная смесь металла и пота. И ещё мокрой шерсти, но это, должно быть, от крыс.

– Брешешь ты насчёт бомбоубежища. – Серёга запнулся о чей-то ботинок под ногами: чего здесь только не валяется! – Бомбоубежища так не строили, подвал и подвал.

– Дальше, – буркнул Мышка. Впереди, насколько хватало света, был тот же узкий коридор. А за спиной послышался грохот.

Ритмично, деревом по дереву, так могла громыхать только хлипкая дверь. Будто кто-то с той стороны дёргает ручку. От неожиданности Настя даже погасила фонарь. Как будто этот за дверью может увидеть свет.

– Попались, – зашептал Серёга. – Охрана всё-таки есть. Или бродяги. Или… – Он запнулся, вспоминая свои сны. Этот странный мужик был в форме охранника. Он звал. Серёга не видел его наяву, но отчего-то был уверен, что он существует.

В дверь заколотили уже кулаком. Вроде далеко, ребята успели пройти порядочное расстояние, а казалось, что совсем рядом, над ухом…

– А говорили: «Нет никакого призрака»… – Ленка.

– Призрак бы сквозь стену прошёл. Не ерунди, это кто-то живой. Ваня, может, вернуться решил?

– Он бы крикнул… Хочешь пойти посмотреть?

Никто не ответил. Только этот невидимый гость изо всех сил колотил в дверь. Из глубины коридора было слышно, как она трясётся, ходит ходуном, постукивая о хлипенькую рассохшуюся коробку. Как хрустит дерево под ударами, как…

– Бежим! – Ленка драпанула вперёд, Мышка – за ней, но запнулся обо что-то под ногами и выронил телефон. Телефон неудачно шмякнулся о бетон углом и отлетел куда-то вперёд. Настя посветила на пол. Мелкие осколки стекла и пластика поблёскивали тут и там. Сам телефон улетел под низкие трубы и щетинился там треснутым экраном.

– Чёрт! – Мышка полез, пригибаясь под трубами, протянул руку и добыл то, что осталось от телефона. – Не починю уже.

– Вы где там? – Ленка кричала шёпотом, наверное, чтобы не привлекать внимание этого за дверью. Фонаря у неё не было, и оставаться в темноте одной не хотелось:

– Хорош пугать!

– Лен, это точно не крысы. – Мышка шуршал совсем рядом, и ужасно далеко в маленьком световом пятачке от Настиного телефона. Выбирался из-под трубы. Как же медленно! – И не призрак.

Скудного лучика фонаря едва хватало, чтобы осветить трубы, ребят и пару метров пола. В дверь колотили. Стук разносился эхом по подвалу, от этого казалось, что он совсем близко. Было слышно, как брякает железный засов. Через несколько шагов уже догнали Ленку. Спокойнее ей не стало.

– Человек бы что-нибудь орал. – Она говорила это серьёзным шёпотом, будто сама себе. – Типа: «Откройте, я знаю, что вы здесь, уши надеру»…

– Не начинай!

– Бежим, а?

В полутемноте под ноги то и дело попадался странный мусор, мелькали трубы и стены в луче фонаря. Запах пота и металла, как будто гнался за ними, он не уходил, он прочно поселился в ноздрях. И стук не удалялся. Он как будто становился громче, не ближе, но громче. Короткие частые удары сменились редкими, более сильными. Тот, кто стоял за дверью, колотил целенаправленно, явно пытаясь её выбить.

– Суровый охранничек… – Теперь Настя бежала впереди, освещая дорогу. Перед глазами мелькали тряпки, трубы, трубы, собственные ноги, она охнула, когда с разгону влетела в тупик.

Телефон осветил обшарпанную сыроватую стену.

– Ты говорил, тут есть выход? – она обернулась на Мышку. Тот тяжело дышал и рассеянно бегал глазами: трубы, стены, теснота… На бомбоубежище и правда не похоже.

– Я…

– Скажи честно: забыл план? Или не было никакого плана?

Мышка кивнул:

– Забыл. Он огромный, я ж не ботанка, чтобы наизусть зубрить такие простыни. Наверное, перепутал, и вход под другим корпусом…

А в дверь колотили. Грохот и лязг засова звенели в ушах. Впереди – тупик. Ловушка.

– Ты понимаешь, что ты наделал?! – Ленка вопила уже в голос. – Мы же застряли, мы же теперь…

– Молодец! Хочешь сам разобраться с охранником? – Серёга смотрел в темноту, откуда доносился грохот. Выломает, чего гадать. Легко выломает и придёт… Кто? Он уже не был уверен насчёт охранника. Тот бы вопил и ругался…

Настя молча шарила лучом по стене. Руки тряслись, но телефон держали. Пытались нащупать спасение, лазейку, как будто сейчас случится чудо, как будто…

– Вот же дверь! – слева от Насти в стене тонула замусоленная дверь. Такая грязнющая, что заметишь не сразу. Деревянная, несерьёзная… Она толкнула, и ничего не произошло. – Заперто…

– Давай я! – Серёга навалился на дверь всем весом, но та не шелохнулась. – Вот пришло кому-то в голову здесь двери запирать снаружи! – Он со всех сил саданул ногой, тонкая фанерка хрустнула, но устояла.

– Если к вам ломятся бандиты, начните ломиться со своей стороны, это их обескуражит, – хихикнул Мышка.

– Тихо! – Ленка почти визжала. – Слышите?

В подвале было тихо. Резко, уже непривычно тихо: было слышно, как где-то капнула вода. Стук прекратился.

– Ну вот, ушёл охранничек. Давайте обратно, спокойно выйдем через открытую дверь, чем эту ломать.

Настя посветила в темноту. Луча едва хватало на несколько шагов…

– Да тихо вы! – кажется, Ленка ревела. – Слушайте!

– Что мы должны слушать?! Думаешь, он выломал дверь и идёт сюда? Он бы оглушительно топал и орал, и свет… – Мышка показал в проход. – Был бы свет! – он прокричал это громко, наверное, чтобы она не боялась.

А она боялась. Не было треугольника света, какие даёт открытая дверь, но это не успокаивало. Из глубины коридора, из этой пыльной темноты слышался странный скрежет. Тот, что был наверху, в столовке. Как будто тащат по полу что-то тяжёлое. И запах. Запах усилился, здесь явно был кто-то, кроме них. Ленке казалось, что она слышит его дыхание, но дело не в этом. Она ощущала присутствие кого-то чужого. Чувствовала на себе взгляд. И ещё (наверное, всё-таки ей казалось) в глубине коридора кто-то сопел. Не как сопят люди, а как большие животные нюхают воздух.

– Спокойно! – Серёга ещё раз саданул ногой в дверь, фанерка внизу хрустнула, отойдя на волосок. – Ещё чуть-чуть – и мы на свободе…

– Погоди ты двери ломать! – Мышка вцепился в него, оттаскивая от двери. – Нет там никого! Идём обратно, выйдем как люди…

– Люди здесь пропадают! – медленно проговорила Ленка. – А потом находят одну одежду, и ту по кускам! – Она тоже заколотила в дверь ногами, не слушая, что там болтают мальчишки. Дверь поддавалась. Не в смысле, открывалась, а в смысле, само полотно, двойная фанера, давно сгнившая, было бы что выбивать… Никакое это не бомбоубежище!

Мышка оттаскивал Серёгу от двери, дальше по проходу, и тараторил, как ненормальный:

– Ты что, правда, как эта, веришь в подземных монстров? Да крысы это по трубам шуршат…

– Я не собираюсь проверять это на себе… – Серёга упирался, он был сильнее. Мышка норовил ухватить за больную руку, как будто знал, и всё тараторил свое: «Идём, идём!»

Это было ненормально. Серёга сперва не понял, что именно, просто ощущение какой-то неправильности всего происходящего. За спиной девчонки колотили в дверь, Мышка не обращал на них внимания, будто так и надо, и потихоньку утаскивал Серёгу дальше в коридор, туда, где темно, туда, куда минуту назад ломился этот…

– Да ты что?! – Серёга рявкнул, вырвал больную руку. Боль врезалась в плечо, и здоровая левая среагировала моментально. Дёрнулась как будто сама, врезалась в Мышкину скулу. Мышка охнул, не размениваясь на споры, дал сдачи, Серёга закрылся (даром, что ли, столько лет на тренировки ходил!), и дальше всё пошло по накатанной. Уклонялся, бил, уклонялся, бил. Спроси зачем-почему – получишь в челюсть. Поединок может прервать только тренер или победа. Где-то на задворках головы шевелилась мысль, что это всё неправильно. И ещё краем уха он слышал это шуршание.

– С ума сошли! – Настя светила на дверь, но повернулась на возню и увидела драку.

– Прекратите! – она дёрнула рукой с телефоном и заметила, как что-то блеснуло в темноте. Высоко, на уровне труб под потолком. Настя подняла телефон и завопила.

На неё обернулась Ленка, Серёга на секунду отвлёкся, получил от Мышки, но это было уже не важно. За спиной шуршало оглушительно, будто кого-то волокут, нельзя было не обернуться, и он обернулся.

Оно заслоняло собой весь коридор, весь проём, как будто даже поглощало весь свет, поэтому его заметили так поздно. Оно было огромным, скребло по потолку и стенам. Глаза отказывались распознавать человеческий силуэт, слишком здоровый, слишком кривой, неправильный. Огромная сгорбленная фигура приближалась из темноты, скребя спиной по потолку. Спиной, башка торчала немного вниз и вперёд, как у скаковых лошадей, которые стремятся к финишу. Старая побелка, шурша, осыпалась мукой на уродливую, как будто помятую голову, изрытую шишками и впадинами, на тёмно-серую неживую кожу. Это надвигалось, раскинув огромные руки с узловатыми, но толстыми пальцами, скребя по стенам с оглушительным шуршанием, будто волокут что-то тяжёлое.

В нос шибануло поˊтом и металлом. Это дёрнуло широкими ноздрями, как будто само принюхивается. Тяж`лые веки дрогнули – моргнуло. Рот, до ужаса похожий на человеческий, дёрнулся в сторону. Как будто оно ухмыляется.

В уши врезался длинный вопль, Настя даже не вздрогнула, так и стояла, примёрзнув ногами к полу, не в силах оторвать луч от этого, не в силах бежать. Кто кричал? Ленка? Серёга? Мышка или она сама? Какая разница! Она слышала только шуршание осыпающейся побелки, этот жуткий звук, перекрикивающий все на свете крики. И крыс! Крысы, которых не было слышно минуту назад, будто проснулись, запищали, завозились на трубах, зашуршали маленькими коготками. Это приближалось. На двух ногах, как люди, а всё равно в нём не было человеческого. Как будто огромная уродливая кукла, сделанная плохим мастером.

– Бежим… – Серёга это прошептал – голос кончился. Попятился назад, в стену, в тупик, туда, откуда бежать некуда. Они в ловушке!

Настя заколотила ногами в дверь, а ноги, будто чужие, еле поднимались. Дверь, хлипенькая, гнилая, вдруг стала прочной, непреодолимой, будто из железа. Пальцы разжались, не в силах удержать телефон. Он выскользнул, оглушительно шмякнулся на пол. Это вздрогнуло и глянуло прямо на Настю.

Где-то далеко на полу, за трубами, маленький телефон освещал потолок. Лучик еле теплился, а Настя всё равно видела слишком много. Это было совсем рядом. В косом свете от упавшего телефона было видно его морду, немного походящую на человеческое лицо. Тяжёлые веки, огромные, будто надутые, они почти полностью закрывали малюсенькие поросячьи глазки. В них, как в огромных лужах, блестели, мелькали, суетились белые человеческие силуэты, будто выжженные, вытравленные на фотографиях. Много. Десятки, сотни, но близорукая Настя видела их все. Она даже слышала их голоса, крики, крики, они доносились со всех сторон, тоненькие, комариные, но такие отчётливые в этом тихом подвале.

Крысы запищали-завозились, с труб посыпались ошмётки краски. Настя ударила в дверь, слабо, безжизненно, как будто силы выкачали разом. Никто из ребят больше не кричал, только оглушительно шуршало, приближаясь, это. Из-за него здесь крысы. Понимание навалилось сразу и всем весом, как будто в голове отдёрнули шторку: откуда столько крыс и что они здесь едят.

В прошлой жизни соседка жаловалась на обнаглевшую мышь: «Сижу, чай пью. А эта – прямо на стол лезет. Сядет напротив и ждёт, что ей останется». И крысы ждут.

Они оглушительно пищали. Запах пота и железа подступал к горлу тошнотой.

Тёмное мелькнуло перед лицом. Рука, высотой, в Настин рост. Где-то на периферии очков в воздух взметнулись ноги. Мышка! Он завопил высоко, он завизжал, но это не перекрикивало возбуждённого писка голодных крыс.

– Бегите же! – Серёга подтолкнул Ленку к двери, Настя не успела подхватить, и Ленка растянулась на полу.

Вскочила, саданула в дверь. Серёга схватил Мышку за ноги, кажется, тянул на себя… Настя видела только дверь и это перетягивание Мышки, всё остальное – только пятна, пятна… Пятно побольше рвануло на себя мелкое, и новый вопль залил подвал, забегал эхом по стенам, оглушая и отрезвляя.

…Он ещё стоял в ушах, когда большое пятно, чавкнув, вцепилось зубами в маленькое. Крысы под потолком запищали громче, засуетились, предвкушая ужин. Настя опять ударила в дверь, и та поддалась неожиданно легко. С размаху Настя вывалилась на что-то мягкое, взвыла, отпрянула назад, сзади подтолкнула Ленка, и Настя уже без препятствий взлетела вверх по лестнице, туда, где улица, где свет… За спиной топали Серёга с Ленкой, впереди откуда-то возникла Ванина спина.