Если дверь все же откроется, я кинусь «ему» под ноги и кубарем скачусь с лестницы. Такие номера бывало я выкидывал с румынскими солдатами, когда мы высаживались на вражьем берегу. Но дверь не отворялась. Вдруг что-то вспыхнуло, и из-под двери в комнату вползла горящая лужа. Как раз в эту минуту за окнами раздался неистовый вой сирены, отчаянно зазвонил колокол, зашумел мотор. Так мчится только пожарная машина. Неужели сюда, ко мне? Но как могли пожарники узнать, что начался пожар? Незнакомец, стуча каблуками, побежал вниз по лестнице. А пожарная машина промчалась мимо. Значит, она спешила совсем на другой пожар.

Опрокинув табуретку, я бросился к двери. Распахнул ее. И пол и дверь пылали, очевидно облитые бензином. Я быстро схватил висевшие на стене шинели и пальто. Кинул их на пол, принялся топтать. Потом стал прижимать ими пламя, лизавшее дверь. Не прошло и  нескольких минут, как в комнате стало снова темно и лишь противно пахло горелым. Мне стало страшно оставаться снова в темноте. Я побежал к окну и сорвал закрывавшую его синюю бумагу. Сквозь снежный вихрь я увидел далекое зарево. В порту, наверное, горит. Значит, туда и мчалась пожарная машина. Она вспугнула приходившего сюда ночного гостя… Но как бы поскорее зажечь свет? Я принялся искать спички. Обыскал всю комнату, шарил рукой по столам, по подоконникам, по полкам, скидывал на пол книги, щупал карманы лежавших на полу шинелей. Спичек нигде не было. В комнате стоял страшный холод. Я промерз до костей. Захлопнул дверь. Накинул на себя какое-то тряпье. Рассветало. Наконец на лестнице послышались шаги. Кто-то поднимался наверх уверенно и твердо. Раздался стук в дверь: раз-раз, раз-раз! Петр Сергеич! Я быстрехонько отпер. Капитан стоял на пороге и светил фонариком.

^{Из-под двери в комнату вползла горящая лужа.}

— Ты что же, не ложился? — спросил он, бросив быстрый взгляд на койку. — А это что? — крикнул он, глядя на груду тряпья, валявшуюся на полу, на обгорелый пол и обуглившуюся дверь.

Я торопливо принялся рассказывать о том, что произошло нынче ночью.

— Вот видите, — закончил я виноватым голосом, — шинели, вам попортил.

— Ерунда, — отмахнулся Петр Сергеич. — Нашел чего жалеть — шинели! Ты жизнь свою жалей. Не в первый раз за мною охотятся, — пояснил он. — Все врасплох застать мечтают. Думают — подожгут, я выскочу, а они в меня — пулю.

— Кто?

— Есть такие, — отрезал капитан. — Да, видно, плохо меня знают!

Он подобрал шинели, оглядел их, повесил все на гвозди.

— Ну, паря, за один день тебе два раза повезло. Ты молодец. Пожарник, скажи пожалуйста! Не растерялся. А приходила-то к тебе опасная штучка.

— Кто опасная штучка? Он? — спросил я.

— Какой там он! Она, та самая, которая тебе дорогу показала. Ее уже и след простыл. Напоследок напакостила. В порту подожгла, еле потушили, да здесь. Вместо меня тебе чуть не попало. Ну, вот что, времени нам терять нельзя. Быстрей ешь да пойдем.

— Куда?

— Искать.

— Кого?

— Вторую. Ту, что ребенка в дом внесла. Она-то, поди, еще в городе. Скажи мне, паря, ты бы мог ее узнать?

— Не знаю, товарищ капитан. Она старуха…

— Быть может, она вовсе не старуха. Только притворялась старухой. Узнаешь?

— Вот уж не скажу. Я думаю…

— Ну, все равно, попробуем. Бери консервы, ешь.

— Я не хочу.

— Ешь, говорю, подкрепляйся. Поди, ты натерпелся страху? — И он потрепал меня по плечу своей большой теплой рукой.

*

Мы целый день бродили по разрушенному городу. Норд-ост еще гудел, но снег больше не сыпал. В сером небе носились зловещие тучи. В бухте из Роды торчали мачты и остовы затопленных когда-то кораблей. На волне покачивались катера и шхуны. На улицах нам изредка встречался морской патруль. Женщины, похожей на ту, которая вчера бросила «пакет» в разрушенном доме, мы не встретили, и я чувствовал, что Петр Сергеич сердится, хотя и не показывает виду. Может быть, эта женщина тоже уже убежала из города. Мы зашли в хлебную лавку и внимательно оглядели стоявших в очереди женщин. Мы побывали в управлении порта, где Петр Сергеич о чем-то разговаривал с комендантом, а я тем временем рассматривал машинисток и конторщиц. Мы заходили в столовые, помещавшиеся в наспех сколоченных бараках, и зашли в швейную мастерскую, где несколько молодых девушек перешивали кителя и брюки морским офицерам. Петр Сергеич мрачнел все больше и больше. Мы пообедали и снова пошли по улицам. Капитан беспрерывно курил свою трубку и со мной не разговаривал. Уже стало темнеть, когда мы подошли к мрачному каменному сараю. На пробитой снарядом стене висела вывеска: «Кино «Ударник». Пониже был прибит плакат: «Сегодня английский звуковой фильм «Джордж из Динки-джаза». Начало в 6 часов вечера».

— Ты любишь кино? — спросил меня Петр Сергеич.

— Люблю. А вы?

— Я тоже. Все равно день пропал. Делать нечего, пойдем в кино, что ли?

— Зайдемте! — радостно согласился я.

— Кстати, и картины этой я не видел. Я в кино редко бываю. Все некогда.

Мы вошли в полутемные сени, где тускло светилось окошечко. У кассы толпились мальчишки, девушки и несколько моряков. Очередь продвигалась медленно. Передо мной было еще человек пять, когда зазвонил звонок. Я совсем расстроился, думая, что мы опоздаем. Наконец стоявший передо мной матрос получил свои два билета.

— Два билета и, пожалуйста, поскорей, — сказал я, протягивая деньги.

— Билетов больше нет, — простуженным голосом ответила кассирша.

— Как нет?

— А очень просто, все продано, — прохрипела она сердито и захлопнула перед моим носом окошко.

Совсем расстроенный, я подошел к Петру Сергеичу.

— Ну что ж, пойдем домой, — сказал он, ни капельки не огорчившись, как будто ему все равно, посмотрим мы «Джорджа из Динки-джаза» или не посмотрим. Он набил трубку и принялся ее раскуривать.

В эту минуту дверь кассы отворилась, и вышла кассирша. Она вынесла картонный плакатик и повесила его перед окошечком. На нем было написано: «На сегодня все билеты проданы».

Потом она повернулась и пошла к двери. Вдруг она оступилась и, прихрамывая, вошла в кассу.

— Петр Сергеич! — схватил я за руку капитана, разжигавшего трубку. — Это она!

— Кто?

— Вчерашняя старуха.

— Да ну? Где? — Он огляделся. Около кассы, кроме нас, никого не было.

— В кассе. Она вчера вот так же оступилась. У нее, наверное, вообще нога подворачивается.

— А ты не ошибаешься? — спросил меня капитан.

— Нет, Петр Сергеич, тут уж я не ошибаюсь.

— Ну что ж, попробуем, — сказал он.

Он вынул из заднего кармана брюк небольшой пистолет и переложил его в карман шинели.

— Пойдем, Иван.

— Куда?

— Как куда? В кассу.

Решительным шагом он подошел к дверце и громко постучал.

— Кто там? — спросила кассирша.

— Откройте.

Я стал за спиной капитана. Дверь отворилась, и кассирша вопросительно взглянула на Петра Сергеича. Это была немолодая женщина с опухшим недовольным лицом.

Взгляд ее скользнул по капитанским погонам, петлицам, и лицо ее словно покрылось плесенью.

Не знаю, заметил ли это Петр Сергеич, но я-то понял: она, непременно она!

— Что вам угодно? — спросила кассирша довольно решительно.

— Не продадите ли вы все же нам пару билетов? — веселым голосом спросил капитан. — У нас, знаете ли, выдался вечерок свободный…

— Я же вам сказала русским языком: сеанс начался и билетов нету, ответила кассирша. Теперь она снова была спокойная и злая.

— Значит, вы совершенно свободны? — веселым голосом спросил Петр Сергеич. — Разрешите вас проводить?

— Куда? — изумленно спросила кассирша. Такого вопроса она, видимо, совсем не ожидала.

— Да тут, неподалеку. В один небольшой разрушенный дом, где вы забыли вчера один пакетик… ребеночка! — вдруг выпалил ей в лицо капитан. — Стоп, стоп, вот этого-то я как раз и не люблю, — брезгливо сказал Петр Сергеич. Он стремительно схватил правую руку женщины, разжал ее пальцы и выхватил крохотный револьвер. — Вопросов больше нет. Собирайтесь.

^{Он разжал ее пальцы и выхватил крохотный револьвер.}

Тогда старуха вдруг подняла левую руку, и, раньше чем Петр Сергеич успел ее схватить, она быстро сунула что-то в рот.

— Стоп! — крикнул Петр Сергеич.

Но старуха уже как-то вся обмякла, прислонилась к дощатой стенке и медленно сползла на зашарканный и заплеванный пол.