Споры историков относительно даты создания Андроникова монастыря. Анализ источников об основании этой обители. Определение ошибки В. А. Кучкина. Установление точной даты основания Андроникова монастыря. Связь этого монастыря с событиями московской жизни того времени
В истории Русской церкви основанный Сергием Радонежским Троицкий монастырь известен также тем, что из него вышла целая плеяда учеников преподобного, ставших основателями новых обителей, рассеявшихся по необъятной Руси. По некоторым оценкам, сам Сергий, его ученики и «собеседники», ученики учеников создали или восстановили от четверти до половины всех появившихся в XIV–XV вв. русских монастырей. Что касается конкретных цифр, то в современной литературе порой встречается число в 150 обителей, основанных учениками преподобного за 100 лет.[413]
Первой из таких обителей, относительно которой «Житие» Сергия сообщает, что в ее основании принял участие троицкий игумен, следует признать Московский Спасо-Андроников монастырь. Он возник близ тогдашнего города, на левом берегу Яузы.
Согласно агиографу, однажды к Сергию Радонежскому пришел «некыи юношя» с просьбой постричь его в монахи. Как и Сергий, он был выходцем из Ростова. Преподобный не отказал ему в этом и постриг с именем Андроник. В течение десяти лет Андроник жил в Троицкой обители «въ всяком послушании», а затем у него возник замысел «еже изити из монастыра (Троицкого. – Авт.) и сътворити свои монастырь». Случай помог этому желанию осуществиться: в Троицу «приде же тогда Алексие митрополит посещениа ради». В беседе с ним Сергий рассказал о мыслях Андроника и спросил, как поступить с ним. Митрополит посоветовал игумену не препятствовать своему ученику и, взяв с собой Андроника, отправился с ним в Москву. Здесь, на берегах Яузы, Алексей с помощью ученика Сергия выбрал место для будущей обители, а на вопрос Андроника: «владыко святыи, в кое имя велиши основати церковь в котораго святого?» – рассказал о когда-то данном им обещании.
Во время возвращения Алексея из Константинополя его путь на Русь пролегал через море. Внезапно налетела сильнейшая буря, корабль готов был уже погрузиться в пучину, и тогда митрополит стал молиться Богу, обещая, что, если доберется до берега, поставит церковь во имя того святого, память которого будет праздноваться в день, когда корабль достигнет суши. Вскоре шторм стих, и судно пристало к берегу. Это случилось 16 августа, день большого церковного праздника, когда отмечается перенесение Нерукотворного образа Христа из Эдессы в Константинополь. По преданию, эта икона передавала лик Спасителя, чудесным образом запечатленный на убрусе (плат, полотнище, полотенце), который он приложил к лицу. Благодарный за свое чудесное спасение, Алексей обязался поставить на Руси церковь во имя Образа Нерукотворного Спаса.
Однако за постоянными делами по управлению Русской церковью митрополиту все не удавалось исполнить свое обещание, и лишь поездка к Сергию помогла осуществить его. Он велел Андронику поставить на берегу Яузы церковь во имя Образа Нерукотворного Спаса. Вскоре храм был выстроен, митрополит освятил его, дал «потребная на устроение монастыру» и «постави же ту игумена Андроника». Такова вкратце история об основании Андроникова монастыря в «Житии» Сергия Радонежского, составленном Пахомием Логофетом.[414]
Жизнеописание Андроника Московского до нас не дошло, а основные сведения о нем содержатся в житиях Сергия Радонежского и митрополита Алексея, в которых подробно рассказывается об основании Андроникова монастыря. Как и Сергий Радонежский, Андроник являлся уроженцем Ростова. Судя по тому, что на момент основания монастыря Андронику должно было быть не менее 33 лет – возраст, необходимый для поставления в настоятели, – примерное время его рождения приходится на конец 20-х гг. XIV в.
Из последующей его биографии известно лишь то, что он скончался 13 июня, когда отмечается его память. Если к этой дате следует отнестись с доверием, то относительно года кончины Андроника в литературе существуют разногласия. Так, составленный в XIX в. «Троицкий патерик» сообщает, что Андроник скончался после 40-летнего настоятельства в 1404 г. Однако Б. М. Клоссом была обнаружена рукопись «Жития» Сергия 40-х гг. XVII в., где сообщается, что Андроник скончался «месяца июня в 13 день, в лето 6982», то есть в 1474 г., что в предположении ошибочности написания числа сотен дает 1374 г. Правильную же дату смерти Андроника – 13 июня 1373 г. содержит собственноручная запись троицкого келаря Симона Азарьина, собиравшего сведения о всех учениках Сергия.[415]
Местная канонизация Андроника относится, вероятно, к концу XV в., но общецерковной канонизации не было. Мощи Андроника и его ученика Саввы были обретены (время неизвестно), однако оставлены под спудом, но не под землей, а в запечатанной гробнице в Спасском соборе Андроникова монастыря.
Когда именно был основан Андроников монастырь? Агиограф не дает четкого ответа на этот вопрос, но тем не менее содержащиеся в рассказе некоторые указания позволяют определить возможный временной промежуток. В частности, все исследователи сходятся в том, что буря на Черном море имела место в августе 1354 г., когда Алексей возвращался на Русь после своего поставления в митрополиты. Поскольку обитель была выстроена при жизни Алексея, следовательно, она была основана в промежуток между осенью 1354 г. (возвращение митрополита на Русь) и февралем 1378 г. (кончина Алексея).
Вместе с тем определение точного года основания Андроникова монастыря вызвало у историков бурные споры. В исследовательской литературе на протяжении XIX в. и вплоть до наших дней существовало мнение, что монастырь возник около или в 1360 г.[416] Однако в 1969 г. эта точка зрения была подвергнута сомнению В. Г. Брюсовой. На ее взгляд, обитель была основана около 1391–1392 гг. митрополитом Киприаном незадолго до смерти Сергия Радонежского. Основанием для этого послужило то, что в одном из списков «Жития» преподобного в качестве основателя Андроникова монастыря фигурирует Киприан.[417] Эта гипотеза нашла своих сторонников. В частности, ее попытался развить И. С. Красовский, полагавший, что посвящение обители Спасу не есть результат чудесного спасения на Черном море, а является характерным посвящением вообще княжеских монастырей.[418] Вместе с тем продолжала существовать и прежняя точка зрения. Подобный разнобой в определении времени возникновения обители, диапазон которого достигал тридцати с лишним лет, привел к тому, что в литературе стали появляться весьма расплывчатые датировки. Так, М. Г. Гальченко писала, что «мужской монастырь Нерукотворного Образа Спаса был основан не ранее середины или, согласно другим исследованиям, конца XIV в.».[419]
Предположение В. Г. Брюсовой о том, что обитель была основана в начале 1390-х гг., помимо прочего, базировалось на мнении, взятом из книги архимандрита Григория, что первый настоятель монастыря Андроник скончался в 1395 г. Но позднее выяснилось, что он умер гораздо раньше. В частности, о том, что он скончался до 1380 г., позволяет судить помета Епифания Премудрого в Стихираре 1380 г.: «Месяца сентября в 21 день, в пяток… Во той же день Исакий Андроников приехал к нам». Следовательно, к этому времени монастырь уже назывался Андрониковым в честь основателя, после кончины которого только и могло появиться такое наименование.[420]
Исходя из этого, гипотезу В. Г. Брюсовой следует отвергнуть. И все же, несмотря на формально ошибочный результат, разыскания исследовательницы имели важные последствия. Историки, вынужденные возвратиться к традиционной точке зрения, имели возможность констатировать, что 1360 г., выбранный в качестве даты начала Андроникова монастыря, безоснователен. Отсюда следовало, что точную дату основания обители надо отыскивать в промежутке между 1354 и 1378 гг., то есть когда Русскую церковь возглавлял митрополит Алексей.
Пытаясь сузить хронологические рамки, Б. М. Клосс обратил внимание на сообщение Пахомия, что Андроник был пострижен лично Сергием и прожил в послушании у него десять лет. Преподобный мог постричь своего ученика, только став официально игуменом, то есть начиная с середины 1354 г. Поскольку нам известна точная дата, когда Андроник прошел этот обряд (17 мая празднуется память апостола Андроника, в честь которого ученик Сергия получил свое монашеское имя), становится понятно, что он мог быть пострижен не ранее 17 мая 1355 г. Прибавляя к этой дате указанные Пахомием десять лет, которые Андроник прожил в Троицкой обители, получаем 1365 г., ранее которого монастырь не мог быть создан. Из других источников выяснилось, что Андроник скончался 13 июня 1373 г. Тем самым оказалось, что Андроников монастырь возник между 1365 и 1373 гг. Стремясь определить год его основания, Б. М. Клосс предположил, что освящение обители происходило в храмовый праздник – 16 августа (что представляется вполне естественным), который должен был совпасть с воскресным днем. Такое сочетание в указанный временной промежуток приходится только на 1366 г., который Б. М. Клосс и считает годом основания Андроникова монастыря.[421]
Однако в этой датировке усомнился В. А. Кучкин. Он выразил вполне обоснованное сомнение в том, что освящение храмов на Руси в этот период обязательно должно было приходиться именно на воскресные дни. В подтверждение этому он привел ряд примеров.[422]
Действительно, если обратиться к летописным известиям первой половины XIV в., где говорится об освящении церквей, легко убедиться, что эти события приходились на разные дни недели. Так, освящение Успенского собора в Московском Кремле состоялось в пятницу 14 августа 1327 г.[423] В 1329 г. в Москве были освящены две церкви: храм Иоанна Лествичника – в пятницу 1 сентября[424] и Поклонения веригам апостола Петра – в субботу 14 октября.[425] Освящение Архангельского собора пришлось на понедельник 20 сентября 1333 г.[426] Наконец, повелением Семена Гордого в 1343 г. в Новгороде, на Городище, была поставлена каменная Благовещенская церковь. Ее освящение архиепископом Василием состоялось в воскресенье 24 августа.[427] Уже тот факт, что из пяти случаев освящения храмов в первой половине XIV в. лишь один пришелся на воскресенье, показывает ошибочность утверждения, что освящение церкви должно было совпадать с воскресным днем.
Что же тогда являлось определяющим в выборе конкретной даты для освящения той или иной церкви? Этот вопрос достаточно подробно рассмотрен Н. С. Борисовым, указавшим на роль нескольких факторов. Пожалуй, главным из них была древняя традиция освящения храма на престольный праздник. Первый из перечисленных выше, Успенский собор в Москве, был освящен 14 августа, накануне Успеньева дня. Другим основанием для выбора даты являлось стремление связать торжественную церемонию освящения с именем храмосоздателя. В качестве примера укажем, что храм Поклонения веригам апостола Петра был освящен 14 октября, в день памяти Протасия – святого, соименного родоначальнику Вельяминовых московскому тысяцкому Протасию. По имеющимся в нашем распоряжении источникам известно о его участии в церковном строительстве того времени и позволяет говорить о том, что он принимал самое активное участие в возведении и данного храма. Избрав для освящения церкви день памяти его ангела, духовная власть подчеркивала роль Протасия в ее сооружении. Наконец, большое значение имела символика дат. Каменный храм Иоанна Лествичника, посвященный небесному покровителю Ивана Калиты, был не случайно освящен 1 сентября, «на память святого отца Симеона Столпника», что указывает на старшего сына и главного наследника великого московского князя – Семена Гордого, призванного продолжить дело отца. Освящение Архангельского собора (в летописи он именуется церковью Архангела Михаила) пришлось на 20 сентября, когда отмечалась память знаменитого князя Михаила Черниговского, замученного в Орде в 1246 г., и тем самым подчеркивалась необходимость борьбы с иноземным засильем.[428]
Таким образом, 1366 г., предложенный Б. М. Клоссом в качестве даты возникновения Андроникова монастыря, не может быть принят.
Сомнения у В. А. Кучкина вызвало и то, что прошло так много времени (12 лет) между тем, когда был дан обет (1354 г.) и когда он был исполнен (между 1365 и 1373 гг., если оставить указание «Жития» Сергия на десять лет, проведенных Андроником в Троицкой обители). При решении этого вопроса исследователям помогло то, что рассказ об основании данной обители дошел до нас в составе другого источника – «Жития» митрополита Алексея. С его помощью удается уточнить, что монастырь возник в относительно небольшой отрезок времени – между 1365 и 1370 гг.
Жизнеописание первого русского митрополита из среды московских бояр являлось довольно популярным литературным памятником своего времени и дошло до нас в многочисленных списках, которые датируются временем начиная с середины XV в., когда Алексей был причислен к лику святых, вплоть до XIX столетия. Неудивительно, что за столь долгий срок бытования «Жития» оно неоднократно перерабатывалось и редактировалось. Всего известно до полутора десятка различных его редакций. Можно предположить, что на протяжении всего этого времени первоначальный текст памятника изменялся, уточнялся, из него исключались те или иные сюжеты, добавлялись новые подробности, которые могли иметь мало общего с реальностью. Стоит ли говорить, что главным для исследователей стал поиск наиболее ранних списков «Жития» митрополита Алексея.
От XV в. дошло две редакции биографии святителя. Первая из них принадлежала архимандриту основанного Алексеем Чудова монастыря, впоследствии пермскому епископу Питириму. Но она крайне лаконична, скупа на подробности и не могла удовлетворить интерес читателей своего времени. Поэтому вполне понятно, почему в 1459 г. появился новый, более подробный рассказ о жизни митрополита, который лег в основу всех последующих его переработок. Один из списков этой старшей редакции «Жития» митрополита Алексея сохранился в составе известного сборника № 948 из Синодального собрания Государственного исторического музея в Москве и некогда принадлежал видному церковному и государственному деятелю середины XVI в. митрополиту Макарию. Судя по водяным знакам, рукопись следует датировать 70-ми гг. XV в., и по времени она оказывается довольно близкой к оригиналу. В 1967 г. ее опубликовал В. А. Кучкин.
В указанной рукописи мы действительно находим сюжет об основании Андроникова монастыря. Однако в отличие от «Жития» Сергия Радонежского здесь он изложен несколько иначе – оказывается, что эта обитель была основана при великом князе Иване Красном: «благочестивыи князь Иоань помысли церковь въздвигнути и в немъ съставити общее житие».[429] Иван Красный скончался 13 ноября 1359 г., следовательно, Андроников монастырь был основан до этого события, то есть между осенью 1354 г. и осенью 1359 г. Но эта датировка противоречит той, что была выведена Б. М. Клоссом (между 1365 и 1373 гг.). Неудивительно, что перед исследователями встал вопрос: какое из житий двух святых XIV в. дает верные сведения? Ранее мы говорили о том, что «Житие» Сергия (его Первая Пахомиевская редакция) было составлено в 1439 г. «Житие» митрополита Алексея было написано в начале 1459 г.,[430] то есть через двадцать лет после первого, и, таким образом, является более поздним памятником. Но в данном случае это не имеет значения. Весь парадокс заключается в том, что автором и первого и второго жития является один и тот же человек – Пахомий Логофет.
Пытаясь разрешить это противоречие, В. А. Кучкин обратил внимание на то, что Пахомий, завершая рассказ об основании Андроникова монастыря в первой редакции «Жития» Сергия, пишет: «Зде же о Андронице да скратим и пакы на предлежащяя да възвратимся».[431] Из этого замечания ясно, что при написании «Жития» Сергия Радонежского Пахомий пользовался помимо текста Епифания и другими источниками – в частности, житием Андроника. Это предположение обретает уверенность при знакомстве с третьей редакцией сочинения Пахомия. В ней агиограф уточнил некоторые факты из жизни Андроника. Так, он указал, что тот являлся земляком Сергия, будучи «от отечьства того же града Ростова», и пришел в Троицу «в мале възрасте». Представлен иначе и эпизод выбора митрополитом Андроника в качестве основателя будущей обители – оказывается, что Алексей уже хорошо знал последнего и поэтому именно его просил осуществить свой замысел. Далее рассказывается, что уже после завершения строительства храма митрополит украсил его образом Спаса, который принес из Царьграда. Затем сообщается, что к Андронику пришел Сергий Радонежский. Похвалив своего ученика, он благословил его. После смерти Андроника монастырь возглавил ученик последнего Савва, при котором многие монахи Яузской обители «произведени бышя на игуменьство, овии же на епископьство». В свою очередь, у Саввы были свои ученики – Александр, возглавивший после него монастырь, и Андрей Рублев, о котором агиограф замечает, что он был «иконописцем преизрядным», которые «създаста въ обители себе церковь камену красну зело, и подписаниемъ чюдным украсиша ю в память святыхь отець своихъ, еже и доныне зрится».[432] При этом уточнение, что Андроник пробыл в Троицкой обители десять лет, имеющееся в первом варианте труда Пахомия, в третьей его редакции исчезло. Отсюда, по мнению В. А. Кучкина, указание на данный срок является всего лишь поздним добавлением, использовать которое для различных расчетов не следует.[433]
Когда же в таком случае возник Андроников монастырь? Обратившись к тексту «Жития» Алексея, видим, что рассказу об основании Андроникова монастыря в нем предшествует такое сообщение: «тогда злочестивыи царь Берде-бекь избивъ братью свою 12, лютъ сии зело немилостивъ, покушаашеся и на хрестианьство ити. И на се советника имея Товлубиа и того безьчеловечна и сурова». Узнав об этом, великий князь Иван Красный стал просить митрополита пойти в Орду, «яко да утолитъ гневъ». Тот исполнил просьбу князя, смог удивить татар своей премудростью «и пакы възратитися на свои престолъ».[434] Это сообщение находит отражение и в летописном материале, где под 1357 г. помещено известие о гибели братьев Бердебека: «седе на царьстве сынъ его Бердебек, убив братовъ своих 12 окаанным предстателем своим Товлубьем».[435] Тем самым из текста «Жития» митрополита Алексея со всей очевидностью вытекает, что Андроников монастырь не мог быть основан ранее осени 1357 г., когда происходили эти бурные события. Не мог он возникнуть и позже 1358 г. Под этим годом летописец помещает известие: «тое же зимы по Крещеньи пресвященныи Алексии митрополитъ поехалъ въ Киевъ».[436] Оттуда он возвратился уже после смерти Ивана Красного, в 1360 г.[437] Отсюда последовал вывод, что основание монастыря следует датировать временем около 1357–1358 гг.[438]
Как и версия В. Г. Брюсовой, предположение В. А. Кучкина также нашло своих сторонников. В частности, О. Г. Ульянов, ссылаясь на показание списка старшей редакции «Жития», опубликованного В. А. Кучкиным, полагает, что освящение Спасской церкви Андроникова монастыря состоялось 16 августа 1357 г.[439]
Но можно ли доверять свидетельству этой редакции «Жития» митрополита Алексея? Задуматься над этим заставляет начало сюжета об Андрониковом монастыре: «благочестивыи князь Иоань помысли церковь въздвигнути и в немъ съставити общее житие, помышляше же въ уме своемъ и на Бога всю надежю възлагааше, глаголя: „Аще будеть Богу угодно се, можеть ина дела произвести“. И тако ему помышляющу, прииде къ святому Сергию в монастырь посещениа ради, и бывшому обычному благословению и беседе, глагола митрополитъ къ святому…»[440] Б. М. Клосс, анализируя смысл этого отрывка, отметил, что перед нами – явная несообразность: великий князь, задумав создать церковь, приходит с этой мыслью к троицкому игумену, начинает беседу, и вдруг оказывается, что говорит не Иван Красный, а митрополит. Становится понятным, что в этом месте «Жития» Алексея ошибочно соединены два совершенно разных сюжета.
Тем самым, по мнению Б. М. Клосса, указание «Жития» митрополита Алексея на великого князя Ивана Красного как инициатора основания Андроникова монастыря является домыслом и позднейшей вставкой и, соответственно, не может учитываться при определении даты основания обители.[441] Истоки этой ошибки нетрудно понять, имея представление о том, как работал над Житием средневековый агиограф: обычно перед глазами он держал несколько источников, на основании которых составлял (компилировал) биографию святого. Усталость, рассеянность, задумчивость и тому подобные причины порой могли привести к тому, что, излагая один сюжет, агиограф чисто механически переключал внимание на другой источник и продолжал переписывать текст уже из него, не замечая, что речь идет об ином сюжете.
Из всего этого можно констатировать, что показания двух житий явно противоречат друг другу. Для того чтобы установить истину, казалось бы, нужна самая малость – определить, какое из этих двух свидетельств ошибочно, и опереться на верное. Именно так пытаются решить вопрос два оппонента.
В результате вопрос о дате возникновения Андроникова монастыря окончательно зашел в тупик. Круг, таким образом, замкнулся. В данных условиях неудивительно, что Н. С. Борисов предпочел придерживаться традиционной даты основания Андроникова монастыря – около 1360 г.[442] Критикуя датировку, предложенную Б. М. Клоссом (1365–1373 гг.), Н. С. Борисов, вслед за В. А. Кучкиным, считает, что «она противоречит логике событий. Митрополит Алексей должен был приступить к исполнению своего обета вскоре после возвращения из литовского плена в 1360 г. Непонятно, что заставило его затягивать свой расчет с Богом на столь долгий срок? Отстаивая эту датировку, исследователь (Б. М. Клосс. – Авт.) ссылается на известие Первой Пахомиевской редакции «Жития» Сергия о том, что Андроник прожил в Троице под началом у Сергия 10 лет. Однако это известие появилось в данном контексте как вторичное, под влиянием помещенного несколько ниже рассуждения Сергия о том, что некоторые иноки, прожив в обители лет десять или более, „потом санов хотят“[443] …Есть еще одно обстоятельство, которое следует иметь в виду… Сообщение о том, что тот или иной подвижник был постриженником преподобного, не всегда следует понимать буквально. Сергий стал священником и полноправным игуменом только в 1354 г. Однако трудно поверить в то, что ранее этой даты маковецкая община пополнялась лишь за счет бродячих монахов. Несомненно в обители был старец-игумен, имевший сан священника и совершавший постриг новых братьев по указанию харизматического главы общины – Сергия. Поначалу это был игумен Митрофан, постригший самого Сергия… Разумеется, все те, кто был пострижен по указанию Сергия и в его присутствии, также предпочитали называть себя его постриженниками».[444]
Тем самым Н. С. Борисов все же пытается совместить датировки Б. М. Клосса (основанную на 10-летней жизни Андроника у Сергия) и В. А. Кучкина (монастырь воздвигнут при жизни Ивана Красного). Но конструкция эта оказывается весьма неустойчивой, и ее невольно разрушает сам автор, когда строчкой ниже пишет, что «в монашеском мире эту тонкую разницу замечали. Не случайно в рассказе о пострижении Федора Симоновского (Первая Пахомиевская редакция) особо оговорено, что он был пострижен лично Сергием („и тако отлагает власы рукою преподобнаго Сергеа“)».[445] Однако при этом исследователь забывает, что почти тот же оборот Пахомий применяет в первом варианте «Жития» Сергия по отношению к Андронику: «святы же моление его не презре, и тако остризает ему власи и облачит его въ святыи иноческыи образ, и нарече имя ему Андроник».[446]
Тем не менее в рассуждениях Н. С. Борисова есть один весьма любопытный момент, когда он ставит вопрос: мог ли митрополит в принципе основать Андроников монастырь в княжение Ивана Красного?
Выше мы говорили о том, что, согласно тексту «Жития» митрополита Алексея, перед сюжетом об Андроникове монастыре рассказывается об убийстве ханом Бердибеком 12 своих братьев. Летописи помещают это известие под 1357 г.[447] По рассказу летописца, «замятня» в Орде случилась именно тогда, когда в ней находился митрополит, вызванный туда ханшей Тайдулой («да посетитъ еа нездравие»). Опасаясь худшего, предстоятель Русской церкви поспешил покинуть ханскую ставку. «Вборзе изъ Орды от-поущенъ бысть, зане же замятьня ся доспела въ Орде», – уточняет Рогожский летописец. Но более важным для нас представляется следующее его известие, из которого явствует, что сразу после возвращения митрополита в Москву на поклон к новому хану в Орду отправился великий князь Иван Красный: «А Олексии митрополитъ прииде изъ Орды, а князь великии Иванъ и вси князи Роускыи и князь Василии Михаиловичь поидоша въ Ордоу».[448] Из этого сообщения вытекает, что московский святитель если и видел великого князя, то очень краткое время, явно недостаточное для основания обители. Это была их последняя встреча. О возвращении Ивана Красного из Орды Рогожский летописец сообщает уже под следующим 6866 (1358) г. Однако митрополита в Москве с января 1358 г. уже не было. Под тем же 6866 (1358) г. читаем: «тое же зимы по Крещеньи пресвященныи Алексии митрополитъ поехалъ въ Киевъ».[449] Оттуда он возвратился уже после смерти Ивана Красного, в 1360 г.[450]
Проделанный нами обзор летописных сообщений означает лишь одно – Андроников монастырь не мог быть основан в последние годы княжения великого князя Ивана Красного, а следовательно, «Житие» митрополита Алексея содержит здесь явную ошибку.
Для того чтобы понять, откуда она взялась и как выглядел первоначальный текст Пахомия, необходимо обратиться к анализу происхождения этой редакции «Жития» митрополита Алексея. Это важно и потому, что в дальнейшем нам вновь придется иметь дело с житием московского святителя.
Ранее мы говорили о том, что Пахомий Логофет был не первым агиографом, обратившимся к биографии митрополита Алексея. В начале своего труда он прямо указал на то, что его предшественником следует считать «архимандрита Питирима, иже последи бысть Перми епископъ». И далее, характеризуя составленное тем жизнеописание Алексея, замечает: «Съи убо предиреченныи епископъ нечто мало о святомь списа и канонъ тому въ хвалу изложи, слышавъ известно о его житии, паче же и от самех чюдесъ, бывающих от раки богоноснаго отца, прочая же не поспе, времени тако зувущу».[451]
О Питириме известно, что он родился в Ярославле. Еще в юности принял постриг и пользовался наставлениями старца Кирилла. Был дьяконом, пресвитером, а затем архимандритом придворного Московского Чудова монастыря. Будучи в этом сане, он близко сошелся с великим князем Василием Темным и в январе 1440 г. крестил его сына, будущего государя Ивана III. Между 1441 и 1447 гг. был поставлен в пермские епископы и в этом качестве принимал деятельное участие в церковной и политической жизни. В частности, 29 декабря 1447 г. он подписался в увещательной грамоте Дмитрию Шемяке от собора епископов, грозившей проклятием за возмущение против великого князя. В декабре 1448 г. он участвовал в поставлении на Русскую митрополию рязанского епископа Ионы, а 19 августа 1455 г. был убит вогулами.[452]
Из указаний Пахомия следует, что Питирим написал биографию Алексея, будучи архимандритом, то есть до 1441 г., и она была очень краткой. В ряде русских летописей (Си-меоновской, Рогожском летописце, Троицкой) под 1378 г. помещен небольшой рассказ о жизни митрополита Алексея, приуроченный к известию о его кончине.[453] Долгое время считалось, что именно этот рассказ вышел из-под пера Питирима и являлся первой редакцией жизнеописания святителя. Позднее исследователи усомнились в этом, указав, что Рогожский летописец и Симеоновская летопись восходят к своду 1408 г., а Питирим мог написать свое произведение только после обретения мощей митрополита Алексея в 1431 г. Сравнение летописной повести о митрополите и текста старшей редакции «Жития» Алексея, принадлежащей Пахомию Логофету, убедило Р. А. Седову в том, что последний не мог использовать в качестве основы для своего произведения летописный рассказ об Алексее.[454] Это означало, что должна была существовать особая Первоначальная редакция «Жития» митрополита Алексея. Для нас это обстоятельство важно, ибо позволило бы заглянуть в наиболее раннюю редакцию «Жития» и выяснить, говорится ли там об участии Ивана Красного в судьбе Андроникова монастыря.
Определив направление поиска, исследовательница вскоре обнаружила следы этой редакции в составе двух сборников, один из которых датируется последней четвертью XV в., а другой – третьей четвертью XVI в. Сопоставление этих двух сборников и старшей редакции «Жития» митрополита, вышедшей из-под пера Пахомия, убедило ее в том, что это действительно тот самый, все время ускользавший от исследователей первичный текст «Жития», написанного Питиримом, который послужил основой для Пахомия Логофета.[455] Ею же найденный текст был опубликован.[456]
В нем мы находим известие о начале Андроникова монастыря. Оно очень кратко и вполне оправдывает упрек, брошенный Пахомием в адрес своего предшественника: «нечто мало о святомь списа». Собственно говоря, сюжет об основании Андроникова монастыря состоит лишь из одной фразы: «И по сихъ общи монастырь споставляеть, еже есть Андронниковъ, и в немъ церковь камену Спаса Нерукотворенаго образа, и монастырю дасть милостыню доволну». Данное известие помещено в следующем контексте: рассказывается, что злочестивый царь Бердибек, убив 12 братьев, «хваляшеся ити на христьянство Рускыя земли». По просьбе великого князя Ивана митрополит отправился в Орду. Там он «гневъ царя смири» и возвратился обратно на Русь. Далее рассказывается об основании Андроникова монастыря, а затем о воздвижении каменной Благовещенской церкви в Нижнем Новгороде, где митрополит крестил сына упоминавшегося в предыдущей главе князя Бориса Константиновича.[457] При этом великий князь Иван Красный нигде не фигурирует в качестве инициатора возведения интересующей нас обители.
Таким образом, из анализа Первоначальной редакции и ее сравнения с текстом Пахомия вытекают два вывода: во-первых, указание на основание монастыря Иваном Красным, как и предполагал Б. М. Клосс, является позднейшей вставкой в первоначальный текст, а во-вторых, оказывается, что данная ошибка была допущена не кем иным, как переписчиком изданного В. А. Кучкиным списка.
В. А. Кучкин в предисловии к своей публикации писал, что «до настоящего времени (1967 г. – Авт.) известен лишь один список старшей редакции жития митрополита Алексея, написанный Пахомием Сербом. Он сохранился в составе известного сборника № 948 из Синодального собрания».[458]
Но данное утверждение не соответствует истине. Известно по крайней мере два списка этой редакции (№ 949, датируемый XVI в., и № 961, относящийся к XVII в., – оба из Погодинского собрания Российской национальной библиотеки в Санкт-Петербурге). Более того, они были даже опубликованы в 1915 г., что, правда, осталось неизвестным В. А. Кучкину.[459]
Обратившись к интересующему нас месту «Жития» митрополита Алексея, видим, что текст списка № 949 Погодинского собрания совпадает с текстом списка № 948 Синодального собрания: «И по сих же благочестивыи великыи князь Иванъ помысли церковь въздвигнути и монастырь строити и в нем съставити общее житие». Однако, сличив его со списком № 961, обнаруживаем, что писец списка № 949 пропустил в этом месте по невнимательности несколько строк, и это впоследствии привело к несообразности данного места «Жития» и длительным спорам ученых. В оригинале же текст Пахомия выглядел следующим образом: «И по сих же благочестивыи великыи князь Иванъ [Ивановичь со освященным собором и со множеством народа стретоша его, и прият с великою честию и радостию, паче же реку и со слезами многими, и вси прославиша Бога и Пречистую его Богоматерь о таковом великом чюдеси. По сем же времени] помысли церковь въздвигнути и монастырь строити и в нем съставити общее житие».[460] (Пропущенный текст в списке № 949 и восполненный по списку № 961 той же старшей редакции заключен в квадратные скобки.) Таким образом в споре исследователей прав оказался Б. М. Клосс, а датировка, предложенная В. А. Кучкиным, основана на искаженном списке «Жития» и не может быть принята. Его ошибка была той же, что и у В. Г. Брюсовой, – свои умозаключения он построил на единственном и неверном списке источника, не приняв во внимание всю их совокупность.
Итак, говоря о дате основания Андроникова монастыря, следует придерживаться предложенного Б. М. Клоссом временного отрезка между 1365 и 1373 гг. Попытаемся сузить его. Следующим эпизодом после основания Андроникова монастыря обе древнейшие редакции «Жития» митрополита Алексея называют его поездку в Нижний Новгород, где он воздвиг Благовещенскую церковь и крестил сына у князя Бориса Константиновича.[461] Последний факт нашел отражение в Первой Софийской летописи, которая под 6878 (1370) г. сообщает: «Митрополитъ Алексеи былъ въ Новегороде въ Нижнемъ, и крестилъ у князя Бориса Костянтинович сына князя Ивана».[462] Что касается 1365 г., предложенного Б. М. Клоссом в качестве начальной даты основания Андроникова монастыря, то она также подтверждается источниками. Обойденная вниманием В. А. Кучкина публикация «Жития» митрополита Алексея, предпринятая в 1915 г. Н. В. Шляковым, любопытна еще и тем, что сопоставляет текст старшей редакции «Жития» с одним из наиболее полных списков этого памятника, включающим в себя 225 рисунков (из которых 126 раскрашены), относящихся к началу XVII в. Этот список (ошибочно принятый издателями за текст Пахомия Логофета) был опубликован хромолитографическим способом Обществом любителей древней письменности к 500-летнему юбилею кончины святого на средства графа А. Д. Шереметева.[463] Из сравнения этих двух редакций выяснилось, что эпизоду с Андрониковым монастырем в последней предшествует сюжет о «хожении» митрополита в Тверь, где он крестил дочь Ольгерда и внучку великого князя Александра Михайловича Тверского, которую привезла на Русь специально ездившая за ней ее бабка великая княгиня Анастасия.[464] Установить дату этих событий помогает известие Рогожского летописца, сообщающего под 6872 (1364) г., что «тогды же княгини Настасиа приехала изъ Литвы со внукою съ некрещеною съ Олгердовою дщерию и крестили ее въ Тфери, того же деля крещениа митрополитъ Алексеи приездилъ во Тферь».[465] Отсюда становится понятно, что Андроников монастырь был основан в период между 1365 и 1370 гг.
Чтобы определить в этом временном отрезке точный год основания Андроникова монастыря, необходимо обратиться к характеристике того пункта, где он был воздвигнут. Историки Москвы уже давно обратили внимание на то обстоятельство, что многие из обителей, окружавших российскую столицу, с самого начала строились как крепости на подступах к городу. Особенно нуждались в укреплении юго-восточные подходы к Москве со стороны Орды. С учетом этого митрополитом Алексеем и было выбрано место на высоком холме у крутого поворота Яузы, там, где ее пересекала старинная дорога, шедшая из Москвы в сторону Коломны и Рязани.[466] Участок, занятый обителью, был укреплен самой природой практически со всех сторон: с юго-запада – безымянным ручьем, с запада – Яузой, с востока – речкой Дубенкой, впадающей в Яузу, а к северу от монастыря в последнюю впадал ручей Золотой Рожок. С вершины холма был хорошо виден Московский Кремль, расстояние до которого по прямой составляло три версты.[467]
Разумеется, выдержать здесь длительную осаду было делом невозможным, но на это создатели монастыря вряд ли и рассчитывали. Окруженная деревянной оградой, обитель представляла собой своего рода форпост, «сторожу», которая могла лишь задержать внезапный набег противника. Тем самым давался выигрыш во времени защитникам Кремля, а у жителей Москвы появлялась возможность скрыться за кремлевскими стенами. Так что, говоря о возникновении Андроникова монастыря, следует учитывать и то, что создавался он в первую очередь с оборонительными целями.
Как же складывалась оборона Москвы в середине XIV в.? Из анализа летописных известий следует признать, что фортификационные сооружения города к середине 1360-х гг. пришли в плохое состояние.
Во многих летописях XV–XVI вв. сохранилось описание большого пожара, который случился в Москве в 1365 г. Он начался в разгар летней жары, когда стояла засуха, ощущалась нехватка воды, а на город неожиданно налетел шквальный ветер. «И тако въ единъ часъ или въ два часа весь градъ безъ останка погоре», – записал летописец. И добавлял: «Такова же пожара преже того не бывало, то ти словеть великы пожаръ, еже отъ Всех Святыхъ».[468]
Урон от пожара 1365 г. был весьма значительным для Москвы, ибо серьезно пострадали деревянные кремлевские стены, воздвигнутые еще при Иване Калите. Тем самым город оказывался практически незащищенным от внешней угрозы. А то, что она реально существовала, и в первую очередь со стороны Орды, доказывали события осени этого года в Рязанской земле. Татарский князь Тагай, засевший в Наручади (район современного Наровчата), пришел «тайно и безвестно» в рязанские пределы, захватил Переславль-Рязанский и сжег его.[469]
В этих условиях оставлять Москву без всякого прикрытия было крайне опасно. Митрополит Алексей, фактически возглавлявший в малолетство великого князя Дмитрия тогдашнее московское правительство, прекрасно понимал, что приступить сразу к возведению новых кремлевских укреплений было просто невозможно – в преддверии зимы горожане сначала должны были восстановить уничтоженные пожаром свои дома. Лишь зимой 1366/67 г. у москвичей появилась возможность начать строительство нового белокаменного Кремля. Под 1366 г. летописец записал: «Тое же зимы князь великии Дмитреи Ивановичь, погадавъ съ бра-томъ своимъ съ княземъ Володимеромъ Андреевичемъ и съ всеми бояры стареишими, и сдумаша ставити городъ ка-менъ Москву, да еже умыслиша, то и сътвориша, тое же зимы повезоша камень къ городу», а под следующим годом уточнил, что «тое же зимы на Москве почали ставить городъ каменъ».[470]
«Житие» Алексея сохранило свидетельство о том, что решение о строительстве белокаменного Кремля принималось при деятельном участии митрополита: «Тогда же великии князь Дмитрей Ивановичь, по благословению отца своего иже во святыхъ чюдотворца Алексия, заложи градъ Москву каменъ, а преже того отъ древнихъ лет древянъ былъ».[471]
Спешность, с которой возводили кремлевские стены («начаша делати безпрестани»[472]), оказалась вполне оправданной – уже в конце 1368 г. Москву осадил литовский князь Ольгерд, но перед мощью новых укреплений вынужден был отступить: «а града кремля не взялъ».[473]
Возведение белокаменного Кремля потребовало от Москвы серьезного напряжения сил. Достаточно упомянуть о том, что тверские князья, вторые по могуществу и силе в Северо-Восточной Руси, годом спустя смогли укрепить свой стольный город лишь деревянными стенами, обмазанными глиной. Симеоновская летопись под 1369 г. сообщает, что «того же лета въ осенине градъ Тферь срубили древянъ, и глиною помазали». Рогожский летописец уточняет, что деревянные укрепления были срублены «въ две недели».[474]
Для строительства московских укреплений привлекались средства и силы не только великокняжеской казны, но и московского боярства. Об этом свидетельствует любопытное наблюдение С. Б. Веселовского. Еще в XIX в. исследователи обратили внимание на то, что некоторые из башен и ворот Московского Кремля носят названия, образованные от имен и прозвищ московских бояр (Свиблова, Собакина и Беклемишева башни, Фроловские и Тимофеевские ворота). Известный москвовед И. Е. Забелин, а вслед за ним С. П. Бартенев полагали, что они получили свои названия от соседних боярских дворов.[475] Однако академик С. Б. Веселовский выяснил, что «Федор Свибло, Иван Федорович Собака, из рода князей Фоминских, позже боярин, Федор Беклемиш, родоначальник Беклемишевых, его родной брат Фрол и окольничий Тимофей Васильевич Вельяминов – все жили в одно время, как раз тогда, когда великий князь Дмитрий строил поспешно первые каменные укрепления Кремля. Этим лицам и другим, памяти о которых не сохранилось, было поручено наблюдение за постройкой различных частей Кремля».[476] Несомненно, что общим руководством возведения отдельных башен и прилегающих к ним стен дело не ограничилось, и бояре должны были участвовать в строительстве как предоставлением своих средств, так и наймом работников.
В этих условиях, в период с зимы 1366/67 г. вплоть до 1368 г., когда в Москве рабочие руки были нарасхват, вести еще какое-либо другое строительство в столице или ее ближайших окрестностях не было никакой возможности. С учетом названных обстоятельств становится ясно, что из временного промежутка между 1365 и 1370 гг., в течение которого возник Андроников монастырь, единственно возможным для его возведения оказывается летний строительный сезон 1366 г. Очевидно, обитель была заложена сразу после набега татар на Рязань осенью 1365 г., показавшего всю незащищенность столицы, а освящение главного монастырского храма пришлось на день престольного праздника 16 августа 1366 г.