Пульс резко подскочил до заоблачных значений. Все мышцы напряглись и внутри сжался огромный ком. Сказать честно — обосраться в такой момент было бы не самым плохим последствием. Тут и до разрыва сердца недалеко.

Торос кричал так, будто это в него летит самолёт и, столь сильный надрыв голоса, ему поможет. Помощь нужна нам с Бажаняном.

Мне показалось, что я смог разглядеть огромные глаза лётчика, мчащегося навстречу.

— Вправо! Вправо! — услышал я команду от Бажаняна.

Я резко переложил самолёт в правую сторону, наблюдая, как Араратович прижался ко мне вплотную. Если я заложу крен сильнее, то могу уйти в сваливание и машину уже не выведу, а если мало — ведущий меня зацепит.

— Не могу держать. Снижаюсь! — сказал я, продолжая нестись в ущелье.

На дне этого узкого желоба тонкая нить горной реки. Самолёт можно не вытянуть. Пошла большая просадка. Внизу расположен кишлак, а у меня полная зарядка. Надо пытаться вывести самолёт, чтобы не погибнуть на этих склонах, уводя самолёт в гору.

Выравниваю самолёт по крену, но высоты очень мало. Перетягивать ручку нельзя. Тоже есть вариант свалиться. Кишлак уже подо мной.

— Серый, не выведешь, прыгай! — слышу голос Араратовича.

Начинаю вытягивать самолёт, но ручка почти не слушается. Вот-вот сейчас зацеплю крыши домов!

— 202й, прыгай! — кричит уже мне авианаводчик, чей голос тонет среди помех.

— Кишлак! — отвечаю я, продолжая тянуть ручку на себя, удерживая самолёт педалями от скольжения.

— Прыжок, прыжок! — снова грозная команда от Араратовича и я взмываю, устремляясь вверх.

Выравниваю самолёт по горизонту. Впереди вижу своего ведущего, плавно набирающего высоту в развороте.

Давно не испытывал такого облегчения в душе. Перед глазами стояла очень печальная картина, что я мог бы сейчас погибнуть. Я не думал, были ли в кишлаке духи в тот момент. А вот о детях, женщинах и стариках очень даже. И все они хотят жить, как и я.

— 202й, наблюдаю, разрешите пристроиться слева.

— 216й, ух… разрешил. Что там, на земле? — устало спросил Бажанян, будто пробежал стометровку.

— Смотрю, — сказал я, бросая взгляд влево.

Над районом, где был кишлак, поднимается дым. В километре был объект, по которому отработали штурмовики. А сейчас туда сбрасывают бомбы остальные.

— Не разобрать, 202й, — пристроился я к самолёту Араратовича. — Слева на месте.

— Понял. Куда остальные попали, Торос? — запросил Бажанян у передового авианаводчика ПАНа.

— Наблюдаю, 202й, — ответил он. — Первый заход отработали хорошо. Цели поражены.

Мои нервы, которые были натянуты, словно струна, начали расслабляться. Во рту всё пересохло, а левая рука только начала успокаиваться после тряски. Вот только в спине снова боль появилась. Не такая, чтобы сразу идти на посадку, но ровно сидеть мешает.

В эфире уже пошли доклады от летчиков нашей группы, о занятии безопасной высоты и готовности к повторному заходу на цель.

— Почему медленно? Продолжать работу. Динамика, динамика! — дал команду в эфир Хреков. — 202й, вашей паре на посадку. Потом поговорим.

— Понял. Торос, я 202й, с вами конец связи. Ухожу на Янтарь, — сказал Бажанян.

— 202й, понял. Спасибо за работу, — как ни в чём не бывало, попрощался с нами авианаводчик.

— Да ну вас! — громко сказал Бажанян.

Тут же мы перешли на стартовый канал, где очень громко передавал свои эмоции Афанасьев. Его голос я узнал сразу.

— Кто это был? Дайте мне позывной этого балбеса, и я с ним поговорю сейчас на земле! — ругался рыжий подполковник в эфир, совершенно не стесняясь, что его услышат.

Сильно мешает он своими разговорами. Группе руководства полётами не даёт нормально сформировать поток самолётов на посадку.

— Какого лешего происходит? Вы откуда появились, «грачи»? — выругался в эфир Бажанян.

И этот туда же! Сядем, а потом хоть морды бейте. Не желательно, но посмотреть было бы интересно, хоть и драться между собой нехорошо.

— У меня встречный вопрос. Вы чего там делали, «весёлые» вы наши? — отвечал ему Афанасьев.

Что-то мне подсказывает, что на земле будет о чём поговорить двум подполковникам в ожидании генерала. Правда, надо ещё сесть.

— 202й, рассчитывайте заход с ходу, посадку парой, — дал нам команду руководитель полётами.

Это разумно, поскольку скорость на посадке у нас больше. Взлетели мы раньше, значит, и топлива меньше. Но Афанасьев думал по-другому.

— Янтарь, я 301й. Мы готовы парой с ходу зайти. Уже в районе третьего разворота, — вышел он в эфир.

Визуально, я обнаружил пару Су-25х. Вот только третьим разворотом там и не пахло. Идут они в нескольких километрах от нас. То есть, находятся дальше от аэродрома, чем мы, а у нас место явно не на третьем развороте полёта по кругу.

— 301й, вам правый вираж. На посадку после пары 202го.

— Понял, — недовольным голосом ответил Афанасьев.

После посадки и заруливания, Дубок отчего-то был очень даже радостным. После того, как он вынул меня из кабины, протянул мне интересный эскиз.

— Хм, не совсем понимаю. А что это? — спросил я, разглядывая лист с рисунком, выполненном в карандаше.

— Я попросил кое-кого в штабе тебе эмблему нарисовать. Человек не отказался.

— Неплохо. Надо у Араратовича лучше спросить, чтобы он был не против наших с тобой украшений фюзеляжа, — сказал я и заметил быстро идущего в мою сторону Бажаняна. — Только не сегодня.

— А чего ждать? Вон, же он…

— Родин, за мной, — прорычал Бажанян, пролетев мимо нас, словно раненый секач.

— Я понял, Сергеич, — кивнул Дубок. — Лучше не сегодня. Чего случилось?

— Да, мы во время полёта…

— Живее! Я не хочу после него прийти в класс, — крикнул Бажанян, отойдя от нас на несколько метров.

— Потом поговорим. Классный рисунок, Елисеевич, — сказал я и отдал бумагу Дубку.

— Погоди. Я посмотрел, куда пуля попала, — тихо сказал мой техник.

Сначала не сразу сообразил, о какой пуле сейчас он говорит. Но потом память вернулась — вчера же подарил мне Дубок на память это стрелковое средство поражения.

— Ты про ту, что в подголовнике? Ну не попала и ладно. Давай попозже, — торопился я.

— Сергеич, если бы ты это в полёте получил, то…

— Вот ты правильно мыслишь. Кабина не потела, разгерметизации не было. Значит, её схлопотали либо до меня, либо во время обстрела аэродрома духами. Елисеевич, нас сейчас Бажанян уделает. Потом поговорим, — перебил я Дубка и рванул за Араратовичем.

Чего так распереживался Елисеевич? Ну, нашёл пулю, и что с того? Я же не первый на этом борту летаю. Может, предыдущий лётчик получал очередь и садился с разгерметизацией. Мало ли таких случаев было.

Войдя в штаб, я и Бажанян сразу направились в класс. Путь пролегал мимо открытых дверей кабинетов «строевиков» и кадровиков. Занимались эти штабные пчёлки разбором документации и громким обсуждением насущных вопросов — что в газетах пишут, на ужин, что готовить будут, когда поездка в город состоится. Стоит ли говорить, что шум от девушек был сравним с гулом на партсобрании.

— Ой, товарищ подполковник, тут… — выскочила в коридор светленькая толстушка с розовыми щёчками, словно у молодого поросёнка.

— Потом, Зоя. Вы чего тут как сороки стрекочете? — возмутил Бажанян и жестом подозвал к себе солдата, стоявшего у дверей.

— Рабочие моменты обсуждаем, товарищ подполковник, — вышла вслед за Зоей брюнетка Ася.

Шла рядовой Кисель медленно, картинно виляя бёдрами. В мою сторону она не смотрела, делала вид, что я ей неинтересен. И, тем не менее, пару раз глаза Аси пробежались по мне снизу вверх.

— Тут Родину передачка с Союза. Экипаж транспортника приходил и оставил, — сказала светленькая Зоя, возвратилась в кабинет и вернулась уже с коробкой.

Интересно, и кто это меня решил порадовать? Я держал в руках простую коробку, запакованную и весьма увесистую без подписи и марок.

— От кого? — спросил я.

— Не знаем, — сказала пухленькая Зоя, мило мне улыбнувшись. — Как будто тебе некому присылать посылки!

— Кхм! — громко прокашлялся Араратович, обозначая своё присутствие.

Когда подошёл солдат, Бажанян распорядился принести воды в класс подготовки. Сейчас нашему заму по лётной подготовке точно нужно слегка расслабиться, иначе он может кого-то покалечить. Предупредив о намерении Хрекова зайти в штаб после посадки, Бажанян со мной пошёл в сторону класса.

— Как так вышло? Ты слышал их в эфире? — спросил у меня Араратович, сняв с себя куртку от песочного комбинезона и оставшись в одной майке.

— Нет. Тишина. Это же Торос крикнул, чтобы мы вправо уходили, — утвердительно сказал я.

— Сто процентов авианаводчик. Ай, мамой клянусь, я этому рыжему сейчас всё оторву, чтоб он перестал наезжать, — сказал Бажанян, принимая от вошедшего солдата графин с водой и стакан.

Возникла небольшая пауза в разговоре. Араратович глубоко дышал, ругаясь на своём родном языке. Через открытые окна поступал жаркий воздух, а по магистральной рулёжке уже рулила пара Су-25х.

Всё ближе и ближе был «Командирский кризис»! Не думал, что у меня возникнет такая мысль, но сейчас нужен Хреков. Двух подполковников, если они сцепятся не остановить.

Через некоторое время в класс влетел Арсений Павлович в сопровождении своего ведомого, тоже молодого лейтенанта. Подполковник вот-вот должен был вскипеть.

— Что за дела, Тигран Араратович? Вы лично чуть не убили вместе с собой троих? — спросил Афанасьев, бросая на один из столов планшет, карту и шлем с маской.

— Вот вы мне и скажите, товарищ подполковник. Я сейчас, как врио командира разговариваю, а не равный вам по воинскому званию! — воскликнул Бажанян. — Почему не прослушивали радиообмен?

— Наверное потому, что вы сами были в режиме радиомолчания, так? Вы почему не слышали наш радиообмен и команду Полога об уходе? — продолжил спорить комэска штурмовиков.

Вспомнили они и плохую постановку задачи, и кто и как заходил на посадку, и очередь за водой, и громкие голоса ночью из палатки. Как дети, ей богу!

Эмоциональный Бажанян пыхтел, как паровоз. Арсений Павлович не отставал и пытался изо всех сил сказать завершающую фразу, чтобы выйти победителем в этом споре, но Араратович не сдавал позиции.

За ругательством подполковников как-то остался незамеченным тот факт, что большая часть самолётов села и уже заруливала на стоянку. Прилетел и Ан-26 с Хрековым, заруливший прямо перед КДП, чтобы генералу быстрее добраться до штаба.

Не прошло и нескольких минут, как дверь в класс открылась, и в помещение влетел Андрей Константинович.

— Молодёжь, чего уши развесили? — сказал генерал. — А ну, вышли и без команды не заходить.

Быстро покинув класс, мы с лейтенантом закрыли дверь. Слушать, что будет говорить Хреков, я не стал, а вот молодой человек проявил любопытство.

— Пошли. Как будто никогда гнева Хрекова не слышал, — сказал я, уводя лейтенанта от двери.

— Ты мне Родин скажи, как такое возможно? Почему не слышали нас? — удивлялся он, идя за мной по коридору.

— Потому что вас и не было на нашем канале. Может, частоты у вас и у нас разные были. Может ПАН ошибся, хотя он мог тоже на другом канале работать. Мы сначала с Пологом должны были работать, а нас в воздухе перенаправили уже к Торосу, — ответил я и чуть не столкнулся с Асей в коридоре.

— Аккуратнее, мальчики. Кипяток, — улыбнулась белоснежной улыбкой рядовой, чуть не уронив заварник.

— Красавица, а вы не заинтересованы в чаепитии с красивыми молодыми офицерами? — подмигнул Асе лейтенант, преграждая ей путь рукой.

— Вы меня не заинтересовали. Вот прям совсем. Так, что могу вам предложить молча удалиться по гусарски, — сказала Ася, повернувшись ко мне.

— Это как? — переспросил её лейтенант.

— Лихо и с песней, — ответила Ася.

Наверняка сейчас ещё раз мне улыбнётся, и продолжит движение в кабинет. Ловеласа-лейтенанта уже отшила, а я к ней и не подкатывал. Так что мне отсылка в место «куда подальше» не грозила.

— И вас тоже, Сергей Сергеевич. У вас есть дела… с коробочкой.

Отвечать мы ей не стали, и лейтенант пропустил Асю в кабинет, оценив её ягодицы.

На улице уже начали собираться вернувшиеся лётчики, отработавшие в этом полёте по полной. В отличие от нас, удар они нанесли точный и очень серьёзный.

— Там хорошие укрепления. Сверху видны и пушки, и миномётные батареи, и зенитки, — рассказывал Гусько. — Завтра снова будем работать.

— Уже поставили задачу? — спросил я.

— Хреков в эфир сказал авианаводчикам готовиться к повтору, — ответил мне Паша, выглядевший не самым лучшим образом.

— Ты сам как? — аккуратно спросил я, не привлекая внимание остальной толпы.

— Нормально. Почему спрашиваешь?

— Вчера ты был какой-то нервный. Устал? — спросил я, и Паша от одного упоминания вчерашнего вечера, вновь занервничал.

— Устал, — сказал он, отвернувшись в сторону аэродрома. — Что там Хреков?

— Не знаю. Там… — начал отвечать я, но тут же замолчал, поскольку из дверей вышли две хохочущие девушки.

Конечно, звонкий девичий смех привлёк внимание наших лётчиков. После стольких дней пребывания в Афганистане, как и в любой другой командировке, обращаешь внимание на противоположный пол всё чаще. Прислушиваешься к их разговорам, принюхиваешься к запаху духов, смотришь каждой прошедшей вслед. Да что говорить — каждая девушка красивая, а после полугода Афгана и подавно. Это у Марика есть способности находить себе партнёрш и спариваться с ними быстрее, чем кролики.

— Я не могу. Ржу до сих пор, — утирала слёзы от смеха светленькая Зоя, протягивая Асе грушу.

— Девчата, а что вас так рассмешило? — спросил Гусько, «подплывая» к военнослужащим женского пола.

— Евгений Савельевич, там такое в классе происходит, — с придыханием сказала Ася. — Товарищ генерал просто ураган, а не мужчина, — произнесла она, касаясь зубов кончиком ногтя.

Ну, Ася! Неокрепшая психика некоторых лётчиков сейчас сильно страдает. Каждый подумает, что это ему оказан такой знак внимания. А рябой, розовощёкий лейтенант с Су-25го, словно койот из мультика сейчас уставился на неё. Слюни ещё только не пустил.

— Товарищи офицеры, вам необходимо пройти в класс, — вышел солдат из штаба, передав распоряжение генерала.

Перед входом в класс, коллега со штурмовиков притормозил меня для вопроса.

— Родин, ты чего-нибудь знаешь про эту брюнетку? Красоточку с красивой попой? — спросил он.

— А тебе зачем? Хочешь знакомиться, иди. Она свободная вроде, — сказал я, но если судить по Вещевой, уверенным, ни в чём быть нельзя.

— Короче, понравилась она мне. Что знаешь про неё? — шепнул он.

— Родин, живее давай, — подтолкнул меня Буянов, проходя мимо.

— Так знаешь, или нет? — нервно шептал розовощёкий, похожий сейчас на уставшего бегуна, лейтенант.

— Я знаю, что она массаж классный делает. В лечебных целях само собой, — сказал я и у рябого коллеги-штурмовика в глазах заиграл огонёк.

— Массаж — это вышка! Спасибо, брат! — похлопал он меня по плечу, когда мы вошли в класс.

Это был крайний весёлый момент. В ближайшее время нас ожидал очень откровенный и «душевный» разговор с Хрековым. Бажанян был также в одной майке, а комэска Афанасьев расстёгнул свою куртку нараспашку. Странно, что на такой внешний вид не отреагировал Андрей Константинович.

А то, что генерал в не самом хорошем расположении духа, можно было догадаться. Список проблем большой и Хреков, в принципе, человек эмоциональный. Но зачем так кричать?

— Что это за боевое применение с простых и сложных видов манёвра? Вас в какой бурсе обучали, товарищи? — продолжил ругаться Хреков, снимая с себя куртку от комбинезона. — В эфире бардак, на аэродроме бардак… где этот инженер, который в эту дверь не пролезет, если его вызвать сюда?

— Викентич… ой, подполковник… — начал отвечать Бажанян, но генерал не успокаивался.

— Да всё равно! В тапках он, видите ли, ходит, поскольку 47го размера не нашлось. Разберись и мне доложишь о принятых мерах.

— Есть!

— Понятно, всё с вами, клоунами. Кто ещё не понял, где он сейчас находится? Поднимите руки, и я вам объясню, — сказал Хреков, но рук никто не поднимал. — Что, все в курсе, где находитесь, циркачи?

Понятное дело, что генерал сейчас будет нам в очередной раз объяснять простые истины о войне, о долге и как должны все стойко переносить тяготы и лишения воинской службы.

— Так все знают? — громко спросил Хреков и в этот момент медленно руку поднял Барсов.

— Что у тебя, Апполон недоделанный?

— Товарищ генерал, мы сейчас на войне находимся, — громко произнёс Марк и класс одновременно зацокал.

Известный термин про капитана Очевидность, очень кстати, подходил старшему лейтенанту Барсову.

— Сядь, — махнул ему генерал. — Вот он знает, что мы на войне. Вы же, ведёте себя, как в очереди в универмаге.

Однозначно прозвучал намёк на заход с посадкой, когда Афанасьев пытался сесть перед нами.

— Понимаю, что со снарядами напряжно. Людей не хватает. Ещё эти душманы лишили нас поддержки со стороны братьев-афганцев. Но задачу по уничтожению Кокари-Шаршари никто не снимал, — спокойно сказал генерал и присел за стол. — Можете снять куртки, кому жарко.

Несколько человек, в том числе и я, воспользовались этой возможностью и сняли с себя верхнюю одежду.

— Значит так, сейчас второй залёт. Со штурманами и авианаводчиками я сам разберусь. Кто так определял цели, почему у вас нет южных районов Луркоха и так далее, — тихо произнёс Хреков. — А вам, товарищи командиры, необходимо проверить радиоданные, и кто их настраивал на бортах.

Снова в течение получаса разобрали цели, отработали вопросы взаимодействия и уточнили данные вертолётов поисково-спасательного обеспечения.

Через несколько минут, я уже бежал на борт, подготовленный к повторному вылету. Боевая зарядка осталась прежней, поскольку отработать в прошлый раз не успел — четыре ОФАБ-250–270, чтоб отбомбиться после работы штурмовиков, и Р-60 для их прикрытия. Всё же, работаем рядом с иранской границей.

— Всё готово, Сергеич! — отрапортовал Дубок.

— Отлично, — сказал я, взяв у него конфетку.

Посмотрев на кабину, я обнаружил, что что-то поменялось. Блистер не такой затёртый.

— А ты остекленение вымыл? — спросил я.

— Неа, пришлось заменить сразу после того, как пулю нашёл. Так, я и не выяснил, как она прошла без разгерметизации, но трещины были на фонаре, — сказал Дубок, поправив мне ремни.

— Ладно. Как прилечу, поговорим на этот счёт, — махнул я рукой, но задуматься стоит.

Странная история с появлением этой пули в подголовнике. После посадки надо будет обсудить это с Дубком.

— 202й, группа из 2х единиц готова выруливать, — запросил начало руления Бажанян.

— 202й, разрешили руление группе по одному, — ответил ему руководитель полётами.

— 202й 301му, — вышел на связь Афанасьев. — Взлетаете первыми, и будем работать на одном канале. Предлагаю, в случае невыхода, резервную дорожку — стартовый канал.

— Понял. Подтвердил, — ответил Бажанян, когда мы проруливали мимо стоянок Су-25х.

Звено «грачей» уже запускалось. Через остекление фонаря было видно, как в кабине шли последние приготовления к вылету.

Через пару минут мы уже стояли парой на полосе и Бажанян дал команду установить обороты на максимал.

— Внимание! Паашли! Форсаж! — дал команду Араратович, и мы рванули по полосе.

Разгон в это время дня не такой быстрый, температура уже высокая.

— Янтарь, какая смена? — слышал я в наушниках голос Афанасьева, который возмущался, что опять дали не те фотопланшеты.

Мы оторвались от полосы и начали отходить в зону дежурства.

— Янтарь, 202й, парой в зону номер 2. Высота 6000.

— 202й, не мешай. Опять не те координаты, — ворвался в эфир комэска Су-25х. — Янтарь, пришлите кого-нибудь. Мой ведомый сейчас подождёт на рулёжке, и вы ему передадите.

— Понял вас, отправляем.

— 301й, что за самоуправство? Я вам запрещаю фонарь открывать на рулении, — пригрозил Хреков, который теперь был на командно-диспетчерском пункте.

— Янтарь, 301й нет у нас этого района на картах. Снова будет неразбериха, — сказал рыжий комэска.

Хреков больше в эфир не выходил. Кажется, ждут передачку. Мы же активно набирали высоту, ожидая момента взлёта штурмовиков.

— Янтарь, 202й, 6000 заняли, готовы перейти под управление Тороса, — запросил Бажанян.

— 202й, на стартовом пока работаем, — ответил ему руководитель полётами.

— Понял.

Смотришь по сторонам, и диву даёшься. Пустыни уходят на запад, сливаясь с небом в сплошной слой жёлто-белой однородной массы. Слева и справа группа пересыхающих озёр Хамун, подпитываемых рекой Герируд.

Выполнили правый вираж, и вот уже виден тот самый хребет Паропамиз, ведущий к району Шаршари. Пока особых действий наша армия там не вела.

— Давай попилотируем. Готов? — запросил у меня Бажанян.

— Точно так.

— Набор 216й, и… рааз! — дал команду Араратович, и я плавно отклонил ручку управления самолётом на себя. — Влево разворот… снижаемся.

Пошли разворачиваться с креном 45° и начали пикировать. Держусь справа от Бажаняна, не отставая ни на метр.

— Вираж вправо, крен 45° и… рааз! — командует Бажанян.

— 301й, передали? — услышал я Афанасьева, который до сих пор не взлетел своей парой.

Такими темпами у нас или топливо кончится, или мы сами отработаем по целям.

— Янтарь, 202му, прошу под управление Тороса, — снова запросил Бажанян, когда мы выполнили очередную горку с разворотом.

— Да как же так! — раздался в эфир громкий голос Афанасьева. — Ё-моё!

Чтобы эти слова означали? Афанасьев, странный мужик, но вот такие фразы в эфир просто так вряд ли бы говорил.

— 301й, 202му, в чём дело? — запросил Бажанян.

— На земле посмотришь, — тихо сказал комэска штурмовиков.