В настоящей главе нас ждет увлекательное путешествие в прошлое известного дома на Литейном проспекте, занимающего угловой участок с улицами Пестеля и Короленко. В Петербурге этот дом известен как по имени своего владельца князя Александра Дмитриевича Мурузи, так и необычной отделкой фасадов с использованием мавританских мотивов. История этого доходного дома и прошлое его многочисленных обитателей ждут нашего исследования.

Участок, где стоит дом Мурузи, в начале XIX столетия принадлежал знаменитому русскому путешественнику, дипломату и основателю Российско-американской компании Николаю Петровичу Резанову.

Будущий путешественник родился в Санкт-Петербурге в 1764 г., в семье коллежского советника Петра Гавриловича Резанова и Александры Гаврииловны Окуневой, дочери кораблестроителя генерал-майора Г. А. Окунева. Получив прекрасное домашнее образование, а Резанов владел пятью языками, в 14 лет он поступает на военную службу, вначале в артиллерию, затем в Измайловский лейб-гвардии полк. В 1780-х гг. Резанов оставляет военную службу и оказывается в итоге в должности начальника канцелярии вице-президента Адмиралтейств-коллегии графа И. Г. Чернышева. Следующей ступенью служебной лестницы стало руководство канцелярией кабинет-секретаря императрицы Г. Р. Державина.

Доходный дом А. Д. Мурузи

В январе 1795 г. Н. П. Резанов женился на Анне Григорьевне Шелиховой, дочери известного русского путешественника Г. И. Шелихова, инициатора освоения Курильских и Алеутских островов и покорителя Аляски.

После смерти Шелихова его дочь становится наследницей большого состояния, а Резанов решает учредить Российско-Американскую компанию, куда включает и все промыслы, открытые в Америке. Император Павел I одобрил создание этого торгового предприятия. В 1803 г. Анна Григорьевна умирает, оставив мужу сына и дочь.

В том же 1803 г. Резанов направляется посланником в Японию, а поездку на Восток решают совместить с первым русским кругосветным путешествием на кораблях «Надежда» и «Нева». Наравне с Н. П. Резановым, руководство экспедицией поручено и Ивану Федоровичу (Адаму Иоганну) фон Крузенштерну.

Плаванье проходило трудно — Резанов и Крузенштерн постоянно конфликтовали, и все кончилось тем, что вообще перестали очно общаться, — диалоги между ними происходили при помощи записок. Дошло до того, что по прибытии в Петропавловск, что на Дальнем Востоке, Резанов потребовал ареста команды и казни Крузенштерна.

Н. П. Резанов

Местный генерал-губернатор с трудом уговорил обоих помириться. Миссия Н. П. Резанова в Японии полностью провалилась, и император отозвал посланника от участия в экспедиции, направив его на Аляску

Прибыв в Ново-Архангельск (ныне — Ситка), Резанов нашел поселение в удручающем состоянии. Особенно плохо обстояли дела с подвозкой продовольствия, которое доставлялось из Охотска, хотя Калифорния была ближе и удобней. Резанов покупает судно «Юнона», строит еще одно — «Авось» и отправляется в испанскую Калифорнию для установления торговых отношений. Здесь он знакомится с юной дочерью коменданта крепости Сан-Франциско Марией Консепсьон Аргуэльо и влюбляется в нее. Со стороны Резанова это, скорее всего, расчет дипломата, а рассказами о сказочной жизни во дворце в России он без труда завлек впечатлительную 15-летнюю Марию. Родители девушки были, естественно, против этой любви и всячески отговаривали ее от барка — но испанка осталась непреклонна. Резанов обручился с девушкой и отбыл обратно в Ново-Архангельск с большим грузом продовольствия — дату свадьбы пока не назначили. Католики родители Марии ждали официальное согласие Папы на венчание с православным русским дипломатом.

Но счастье отвернулось от влюбленных, и браку молоденькой испанской красавицы и русского путешественника не суждено было сбыться. Возвращаясь осенью 1806 г. в Охотск, Резанов сильно простудился, в дороге потерял сознание, упал с лошади и сильно ударился. Николая Петровича привезли в Красноярск в сильнейшем жару, и 1 марта 1807 г. он скончался от воспаления, вызванного переохлаждением. Путешественника похоронили на кладбище Воскресенского собора. Мария Консепсьон Аргуэльо узнала о смерти возлюбленного через год, замуж уже не вышла, в начале 1840-х гг. вступила в Третий орден доминиканцев. В возрасте шестидесяти лет она приняла постриг под именем Мария Доминга, а через шесть лет скончалась и похоронена на кладбище монастыря в городе Монтеррей. Могила Марии сохранилась, в отличие от захоронения Н. П. Резанова, затерявшегося в годы борьбы с церковью.

Большой деревянный дом Н. П. Резанова в 1820-х гг. у наследников дипломата приобрел петербургский купец Александр Николаевич Меншуткин. Выходец из крестьян нажил солидное состояние торговлей в столице, отчего и смог позволить себе купить дом. Но фамилию Меншуткиных прославил не он, а его сын, шестой ребенок в большой купеческой семье Николай (род. в 1842 г.) — ученый-химик.

Н. А. Меншуткин

Сфера научных интересов Н. А. Меншуткина касалась исследований скорости химических превращений органических соединений, он открыл реакцию образования четвертичных аммониевых солей (реакция Меншуткина). Кроме чисто научной работы, Николай Александрович участвовал в организации Русского химического общества (РХО) и стал первым редактором «Журнала РХО». В 1871 г. вышел его учебник «Аналитическая химия», выдержавший шестнадцать изданий!

Столь обширная научно-педагогическая деятельность ученого не могла быть не замечена в научном сообществе. В 1904 г. ему присудили престижную правительственную Ломоносовскую премию, что стало показателем важного вклада работ Н. А. Меншуткина в развитие химической науки. Стоит отметить, что его сын, Борис Николаевич, также стал ученым-химиком.

Так уж получилось, но в середине XIX в. купец Меншуткин продает дом помощнику попечителя Петербургского учебного округа камергеру князю Василию Викторовичу Кочубею — известному археологу, действительному члену Русского археологического общества и страстному нумизмату.

В. В. Кочубей

Свою служебную карьеру князь начинал в Министерстве иностранных дел, и это позволило ему объездить всю Европу, побывать в Константинополе. Во время этих путешествий В. В. Кочубей составлял подробные путевые заметки, подмечая не только красоту городов, но и повседневную жизнь тех или иных народов. Довольно рано князь начал собирать древние монеты, и его коллекция со временем стала одной из лучших в России. Свою нумизматическую коллекцию, а также собрания картин и старинного серебра В. В. Кочубей разместил в своем новом доме на Литейном проспекте.

Но тяжелая болезнь прервала жизнь этого незаурядного представителя рода Кочубеев — в возрасте 38 лет он умер от прогрессировавшего туберкулеза. В семье, а брак продолжался всего три года, родились две девочки — Мария Васильевна и Елена Васильевна. Дом и все имущество перешло супруге, Елене Павловне Кочубей (урожденной Бибиковой), падчерице генерала А. Х. Бенкендорфа.

Вдова, пережившая мужа на 38 лет, продолжала жить в особняке, все больше ветшавшем и требовавшем капитального ремонта. В 1873 г. Елена Павловна продает участок князю Александру Дмитриевичу Мурузи (Mourouzis), который застраивает его большим доходным обывательским домом. С этого момента начинается новая веха — на карте Санкт-Петербурга появляется здание оригинальной архитектуры, ставшее со временем центром культурной жизни большого города.

Большой многоквартирный дом занял обширную территорию, ограниченную Литейным проспектом, Пантелеймоновской улицей (ныне — ул. Пестеля) и Басковой улицей (ныне — ул. Короленко) — так что у дома сразу появилось три адреса. По Литейному проспекту дом получил № 26, по Пантелеймоновской улице — № 27, а по Басковой — № 14.

Строительство продолжалось три сезона, с 1874 по 1877 г., по проекту архитектора А. К. Серебрякова при участии П. И. Шестова и Н. В. Султанова (интерьеры). Старый деревянный дом разобрали, подготовив участок для возведения пятиэтажного здания.

Лицевые фасады нового дома, а их три, решены зодчим в стиле эклектики, с использованием традиционных для мавританской (магометанской) архитектуры декоративных деталей: орнамента из геометрических линий, особой формы оконных проемов с подковообразным верхом, небольших колонок, обрамляющих окна, и арабской вязи на воротах. Более ярко мавританские элементы декора проявились в отделке помещений дома. Здесь можно видеть типичные для исламской культуры тонкие колонны, связанные между собой множественными высокими сводами, расписанными геометрическим и растительным орнаментом. Впечатляли интерьеры парадной лестницы из белого каррарского мрамора, более походившие на помещения дворца в Альгамбре (Испания). Кстати, архитектор Серебряков посетил Испанию, где изучал отделку старых магометанских построек и, в частности, геометрический рисунок и надписи. В работе над проектом дома Мурузи он использовал свои наблюдения и зарисовки.

Фасады дома выделялись на фоне прочей застройки выступающими эркерами, множеством балконов и частым использованием полуциркульных окон, наряду с традиционными прямоугольными и стилизованными под мавританские. Парадные входы в дом дополняли массивные металлические навесы (утеряны) в мавританском стиле, верх которых служил балконом второго этажа. Первые этажи дома Мурузи, как было принято, отдали под размещение семи магазинов, о которых еще будет сказано. Дом состоял из 57 квартир, в том числе роскошных апартаментов с отдельными уличными парадными входами. К услугам квартиросъемщиков, кроме, естественно, водяного отопления и водопровода, предлагалась паровая прачечная. Все парадные лестницы были убраны коврами, на стенах находились зеркала, в холле стояли столики со стульями и висели настенные часы.

Квартира домовладельца более напоминала дворец персидского шаха. У двери гостей встречала мраморная доска с его фамилией, написанной накладными медными буквами. Двухэтажная квартира состояла из 26 комнат, мраморная лестница вела в большой зал второго этажа с колоннадой из 24 колонн. В центре зала находилась неглубокая восьмигранная чаша фонтана. В похожем стиле зодчий отделал и курительную комнату. Остальные парадные залы имели иную отделку, в основном в стиле рококо, с лепниной, позолотой и живописными панно. Всю эту роскошь дополняли мраморные камины.

Мы забыли поговорить о самом князе Александре Дмитриевиче Мурузи, потомке славного византийского рода. Его предки в 1204 г. переселились из центральной части Византийской империи в центр провинции Халдия городок Трапезунд (ныне — турецкий город Трабзон), бывшую греческую колонию на берегу Черного моря. Прибыли они сюда с Алексеем и Давидом Комнинами, которые основали здесь новое царство, известное в истории как Трапезундская империя. Затем следы рода Мурузи теряются, но обнаруживаются вновь в Константинополе в 1665 г. — сюда приезжает некий Антиох Мурузи, имевший сына Дмитрия. Внук Антиоха становится в 1777 г. господарем Молдавии. Его звали Константином Дмитриевичем, и правление его продлилось до 1782 г. Традицию властвовать продолжает его сын — Александр Константинович Мурузи, прави вший, с перерывами, Молдавией и Валахией до 1806 г. и умерший в Константинополе в 1816 г. Нужно помнить, что Мурузи жили и правили на территории Османской империи, но все изменилось с началом Греческого восстания 1821 г. и с казнью князя Дмитрия Александровича Мурузи, чья вдова, Зоя Росетти, уехала в Россию с сыном Александром.

В 1880 г. князь скончался, и право собственности на его дом и участок перешло к наследникам.

В 1890 г. последним владельцем дома стал военный инженер генерал-лейтенант Оскар Федорович Рейн, выкупивший его у вдовы князя. Далее была революция…

Прежде чем рассказать о знаменитых жильцах дома Мурузи, посмотрим, какие магазины работали в новом доме.

Литейный проспект в те годы уже стал одной из главных улиц центра столицы, что требовало организации торговли определенного уровня.

В доме Мурузи работал цветочный магазин Эйлерса, с историей которого мы уже познакомились ранее — эту торговую сеть знал весь Петербург.

Купец Николай Родионович Абрамов открыл здесь знаменитый магазин пряников, где продавал также пастилу и другие сласти. Для продвижения своей продукции в 1894 г. он выпустил рекламную брошюру со стихами:

Использовал Абрамов и такой рекламный слоган: «От Питера самого до Уральских гор пряники Абрамова имеют фурор». Вход в магазин Абрамова находился на углу Литейного проспекта и Пантелеймоновской улицы. Рядом с магазином сластей находилась парикмахерская француза Жана-Батиста Герена.

Квартиры в доме занимали жители разного достатка. В квартирах второго и третьего этажей, с окнами на улицу, жили состоятельные петербуржцы, дворовый флигель и квартиры на четвертом этаже снимали мелкие чиновники и торговцы, верхний этаж предназначался для студентов — здесь сдавались уже комнаты, а не квартиры.

Среди жителей дома значился старший сын А. С. Пушкина, генерал-майор Александр Александрович Пушкин, бывший командир 13-го гусарского Нарвского полка и участник освобождения Болгарии. Сын поэта-гения не выбрал для себя творческой профессии и стал военным, да и отец в письмах подчеркивал, что не хотел бы видеть своего первенца в числе поэтов. Сам А. А. Пушкин одному из сыновей Л. Н. Толстого говорил: «От меня требуют бакенбард, от вас — чтобы вы носили окладистую бороду. Иначе все обижаются: „Какие же это Пушкин и Толстой“». С выходом на пенсию в 1891 г. генерал перебрался в Москву, занимался развитием женского образования и прожил там остаток своих дней.

В разное время здесь жили известные в своих областях ученые: русский философ-позитивист и социолог Евгений Валентинович де Роберти, экономист академик Владимир Павлович Безобразов, акушер-гинеколог профессор Военно-морской академии Кронид Федорович Славянский.

А. А. Пушкин

Дом Мурузи стал пристанищем и для творческой интеллигенции, в частности для литераторов. В 1879 г. в трехкомнатной квартире № 44, расположенной во флигеле, жил писатель Н. С. Лесков. Другой известный прозаик, А. И. Куприн, приходил в гости к жившему здесь действительному статскому советнику, важному правительственному чиновнику Дмитрию Николаевичу Любимову Публицист и переводчик Николай Федорович Анненский собирал в своей квартире литераторов и журналистов, близких к журналу «Русское богатство». Известному поэту-символисту, драматургу и критику Иннокентию Федоровичу Анненскому он приходился старшим братом. Связь с подпольными организациями «Земля и воля» и «Народная воля» послужила причиной ареста Н. Ф. Анненского, которого в мае 1880 г. выслали в Западную Сибирь. В столицу он вернулся только в 1896 г. и поселился в доме Мурузи.

В квартире № 9 проживала семья Пестовских, и, в частности, прошло детство Владимира Алексеевича Пяста — будущего поэта-символиста, переводчика и друга А. А. Блока. Пестовские держали в своей квартире частную общедоступную библиотеку, где в 1911 г. проходили заседания литературной группы «Цех поэтов». Это новое творческое объединение образовалось в октябре среди противников символизма, в число его участников тогда вошли Н. С. Гумилев и С. М. Городецкий (оба возглавляли цех), а также А. А. Ахматова, О. Э. Мандельштам, М. А. Зенкевич, И. В. Одоевцева, Г. В. Иванов, В. И. Нарбут, М. Л. Лозинский и другие. Так «Цех поэтов» стал центром акмеизма, появившегося в начале 1910 г. в среде участников собраний в «Башне» — квартире Вячеслава Иванова на седьмом этаже дома на Таврической ул., 25. Нужно понимать, что состав «Цеха» был немного пестрым, и со временем из его состава выделились активные акмеисты во главе с Гумилевым, более всех выступавшие за чистоту нового творческого направления. Жизнь скоро изменится, и это объединит акмеистов. Через семь лет восстанет народ, Империя канет в лету, а в доме Мурузи в разгар Гражданской войны вновь встретятся Гумилев, Одоевцева, Оцуп, Рождественский и другие бывшие «цеховики». В 1921 г. как врага расстреляют главного акмеиста России — Николая Степановича Гумилева.

В четырехкомнатную квартиру на пятом этаже с окнами на Преображенский собор в 1889 г. въехали Дмитрий Сергеевич Мережковский и Зинаида Николаевна Гиппиус. Они только что вернулись из Крыма, и новая квартира ознаменовала новый период в жизни двух литераторов. В доме Мурузи Мережковский и Гиппиус прожили до 1913 г., за это время успели переехать с пятого на третий этаж.

Их квартира с 1900 г. стала местом встреч друзей и соратников, здесь проходили литературные и философские вечера с участием Александра Блока, Андрея Белого, мастеров, близких журналу «Мир искусств», — В. А. Серова, А. Н. Бенуа, Н. М. Минского, Л. С. Бакста и С. П. Дягилева.

Вместе с публицистом и критиком, редактором литературного отдела журнала «Мир искусств» Дмитрием Владимировичем Философовым Мережковские организовали религиозно-философское общество, определив для него главную цель — «новое христианство». Встречи общества, которые назывались «мистические собрания», в итоге вылились в некий культ с участием Мережковского, Гиппиус и Философова, с молитвами, вином, цветами и виноградом. Они сами назвали свою организацию «Троебратством».

З. Н. Гиппиус и Д. С. Мережковский

На религиозно-философских вечерах у Мережковских можно было встреть В. В. Розанова, А. Н. Бенуа, М. М. Пришвина, В. А. Тернавцева, А. В. Карташева и некоторых других, а общество со временем трансформировалось в литературный кружок. Впрочем, Д. В. Философов продолжал жить в квартире с Мережковским и Гиппиус, время от времени покидая их для поисков новых приключений.

В доме Мурузи созданы такие знаменитые произведения Д. С. Мережковского, как «Вечные спутники», «Антихрист. Петр и Алексей», «Воскресшие боги. Леонардо да Винчи».

С началом революционных событий дом Мурузи опустел. Роскошную квартиру князя покинул последний ее жилец, банкир Гандельблат. Вместо него сюда въехала партия социалистов-революционеров, но и они долго не задержались в мавританских покоях.

Весной 1919 г. в разоренную квартиру зашли К. И. Чуковский и А. Н. Тихонов. Только что при издательстве Горького «Всемирная литература» организовалась Студия художественного перевода, которая в итоге и заняла знаменитые апартаменты в доме Мурузи. Участница событий И. В. Одоевцева вспоминала: «Литературная Студия открылась летом 1919 г. Помещалась она на Литейной в Доме Мурузи, в бывшей квартире банкира Гандельблата. Подъезд дома Мурузи был отделан в мавританском стиле „под роскошную турецкую баню“, по определению студистов.

Когда-то, как мне сейчас же сообщили, в этом доме жили Мережковский и Зинаида Гиппиус, но с другого подъезда, без восточной роскоши.

В квартире банкира Гандельблата было много пышно и дорого обставленных комнат. Был в ней и концертный зал с эстрадой и металлической мебелью, крытой желтым штофом.

В первый же день Гумилев на восхищенное восклицание одной студистки, ощупавшей стул: — Да весь он из серебра. Из чистого серебра! — ответил тоном знатока: — Ошибаетесь. Не из серебра, а из золота. Из посеребренного золота. Для скромности. Под стать нам. Ведь мы тоже из золота. Только для скромности снаружи высеребрены.

„Мы“, конечно, относилось к поэтам, а не к студистам.

Впрочем, из студистов, не в пример живословцам, многие вышли в люди и даже в большие люди.

Одновременно со мной в Студию поступили Раиса Блох, талантливейший, рано умерший Лева Лунц, Нельдихен, еще не успевший кончить школы Коля Чуковский и Вова Познер, Шкапская и Ада Оношкович-Яцына».

Преподавание вели многие известные литераторы и филологи, иногда студию посещал А. М. Горький, а однажды А. А. Блок читал свои стихи на балконе со стороны Литейного проспекта. Этот балкон располагался на крыше навеса над одним из парадных входов и не сохранился.

Работа студии в доме Мурузи продолжалась до декабря 1919 г., пока наступившие холода не вынудили студийцев перебраться в дом Чичерина, об истории которого я писал в начале книги. В 1920 г. в доме Мурузи вновь заработал «Цех поэтов», второй по счету, и уже единолично возглавляемый Гумилевым. Петроградский союз поэтов, председателем которого избрали Николая Степановича, открыл здесь же клуб под названием «Дом поэтов», где давались платные концерты и устраивались музыкально-поэтические вечера.

Прошли смутные годы, прошло время пятилеток и коллективизаций, матери отстояли в очередях в тюрьмы, а дом Мурузи продолжал оставаться своеобразным литературным центром. Нет, здесь уже не было никаких студий и клубов, а шикарные апартаменты превратились в символ социалистического быта — коммунальные квартиры. Там-то и теплилась литературная жизнь.

В комнатах коммуналок прошло детство петербургского писателя Даниила Александровича Гранина, а в конце 1940-х гг. в одной из комнат на втором этаже поселилась семья фотожурналиста А. И. Бродского.

До 1972 г. в доме Мурузи жил будущий лауреат Нобелевской премии по литературе поэт Иосиф Александрович Бродский, временно покидая ее как тунеядец по решению советского суда.