Павел Иванович Новгородцев (1866–1924) был ярым оппонентом описанных выше позитивистских течений, поскольку принадлежал к метафизическому (иррациональному) направлению юридической науки. Признанный теоретик неолиберализма, родоначальник концепции возрожденного естественного права, Новгородцев был последователем правового учения философа-идеалиста В. С. Соловьёва. Шершеневич не без сарказма отмечал, что под метафизикой «следует понимать познание мира действительности за пределами явлений, достигаемое посредством возвышающегося над опытом умозрения. Возражение против метафизики не может быть основано на отрицании существования абсолютного, потому что такое утверждение было бы само метафизично. Но, допустив абсолютное, мы можем и должны, на основании условий познания, отвергнуть его познаваемость»[345].

Однако правовая концепция Павла Ивановича заключалась не в познании происхождения и сущности права, а в возможности нравственного суда над ним.

П. И. Новгородцев оправдывал идеализм в качестве исходного пункта всех моральных определений и абсолютизм в виде неизменной формы и сущности моральных предписаний. Он утверждал, что необходимо изучать не условия правообразования, а проблемы самостоятельного значения нравственной оценки правовых явлений[346].

Новгородцев обосновывал свою концепцию права с позиций неокантианства. Он отрицал, что законы развития общества сильнее воли отдельного человека, и его жизнь протекает вместе с общим потоком истории, а сам человек не всегда даже осознает реальные мотивы своих поступков. Рационалистическое учение Гегеля, социология О. Конта, экономический детерминизм К. Маркса и примат физиологии над духовным З. Фрейда были ему глубоко чужды. Новгородцев считал, что сознание отдельной личности существует в пространстве человеческой мысли и духовной жизни и подчиняется именно их законам. В каждом человеке заложен основанный на его представлении и о добре, и о зле идеал, к которому он стремится. Анализировать этот идеал на основе исторических причинно-следственных связей или законов социологии, предполагающих детерминированность человеческих поступков, — глубокое заблуждение[347]. Он утверждал, что в рационализме «нет жизни, он несет нравственную смерть, но, к счастью, в нем нет и истины»[348].

Павел Иванович основал теорию возрождения естественного права, известную также как нормативно-этическая теория, и утверждал, что идея естественного права успешно отразила нападки со стороны исторической школы права. «У нас в России идея естественного права была позабыта с начала XIX века, и пробуждение ее в начале XX столетия соответствовало, как казалось, назревающей у нас революционной ситуации, подобно тому, как английская и французская естественно-правовые идеи XVII–XVIII веков соответствовали революционной ситуации этих стран в названную эпоху»[349].

Тем самым Новгородцев стал создателем целой научной школы. Его учениками были Н. Н. Алексеев, Б. П. Вышеславцев, И. А. Ильин, С. Л. Франк, А. С. Ященко и др.

Новгородцев родился 16 февраля 1866 года в г. Бахмут Екатеринославской губернии (ныне г. Артемовск Донецкой Народной Республики) в купеческой семье. В Екатеринославле Павел окончил гимназию с золотой медалью и отправился для последующего обучения в Москву.

В 1884 году он поступил в Московский университет на физико-математический факультет, однако через год перевелся на юридический, который окончил в 1888 году, и был оставлен в университете для получения профессорского звания.

Новгородцев ″провел свои студенческие годы как раз в эпоху перелома общественных настроений. Старое народничество, которое закончилось покушением 1 марта, это наивное народничество, принимало другие формы, на сцену выступали наши будущие эсеры.

С другой стороны, появились наши будущие марксисты и социал-демократы. Казалось, нет места другим течениям, монополизировавшим всю общественную мысль. Но русский либерализм, однако, нашел в лице Павла Ивановича своего талантливого выразителя и основоположника″[350]. При этом он предложил собственную версию либерального учения, во многом отрицавшую концепцию классического либерализма.

Как и многие талантливые молодые ученые-юристы того времени, он стажировался в Германии и во Франции.

Однако «низкопоклонством перед Западом» Новгородцев не страдал и даже высказывался в том духе, что немецкие ученые берут не столько умом и талантом, сколько усидчивостью. «Многие здешние крупные имена… кажутся мне не стоящими пальца наших Муромцева и Ковалевского»[351]. В общем, русские моцарты против немецких сальери. Вполне в русской традиции представлять труд проклятьем и наказанием, в отличие, например, от понимания немецкими протестантами труда как средства общения с Богом.

В 1897 году Новгородцев защитил магистерскую диссертацию «Историческая школа юристов, ее происхождение и судьба: опыт развития основ школы Савиньи в их последовательном развитии». Через пять лет, в 1902 году, он защитил докторскую — «Кант и Гегель в их учениях о праве и государстве». Павел Иванович работал на кафедре энциклопедии права и истории философии права Московского университета, преподавал в университете и на Высших женских курсах.

По прошествии многих лет И. А. Ильин вспоминал: ″Мы, начинающие студенты, слушали его по-особенному, многого не понимая, напряженно ловя каждое слово, напряженно внимая: он говорил о главном; не о фактах и не о средствах, отвлеченно, но о живом; он говорил о целях жизни и, прежде всего, о праве ученого исследовать и обосновывать эти цели. Вокруг него, его трудов, докладов и лекций шла полемика, идейная борьба, проникавшая даже в газеты; с ним соглашались, ему возражали; раздраженно выступали «материалисты», энергично смыкали свои ряды «философы». Слагалось идейное бродило, закладывались основы духовного понимания жизни, общественности и политики.

Его семинарий был многолюдный, оживленный, со страстными встречами марксистов, народников, идеалистов и с атмосферой общего доверия к истинному, уравновешенному, внутренне горящему и внешне сдержанному руководителю. Я помню ту бурю приветствия, которою мы встретили его, вернувшегося из Петербурга после защиты докторской диссертации, его взволнованное, побледневшее лицо, его дрогнувший в словах благодарности голос…″[352]

П. И. Новгородцев принял самое активное участие в революции 1905 года. В 1903–1904 годы он участвовал в создании Союза освобождения, а в 1905-м вступил в Конституционно-демократическую партию. В 1906 году Новгородцев был избран членом ее центрального комитета, участвовал в разработке программы партии, был лектором, агитировавшим в пользу кадетов в Москве. В 1906 году был избран депутатом в Государственную думу от Екатеринославской губернии.

В Государственной думе Новгородцев работал с такими видными юристами-политиками, как С. А. Муромцев, Г. Ф. Шершеневич, Л. И. Петражицкий, М. М. Винавер. Подобно многим своим коллегам, составлявшим сравнительно немногочисленное работоспособное ядро Думы, П. И. Новгородцев входил сразу в несколько комиссий: о неприкосновенности личности, редакционную и о гражданском равноправии[353]. Впоследствии Павел Иванович вспоминал: «Трудность заключалась не столько в установлении новых положений, сколько в необходимости вводить их в состав старого Свода законов, в котором многие части представлялись несовершенными и, однако, не могли быть изменены все сразу. Когда мы устанавливали новые начала, вытекавшие из общих требований правового государства, мы тотчас же обнаруживали, что эти начала клином врезаются в наши старые законы, построенные на совершенно иных началах. Нам приходилось строить на почве, которая сплошь загромождена старыми… корнями»[354].

После разгона первой Государственной думы он подписал Выборгское воззвание, за что получил тюремный срок (провел три месяца в тюрьме) и запрет заниматься политической деятельностью.

В 1907 году Новгородцев вернулся в Московский университет, из которого был изгнан за подписание Выборгского воззвания, и читал лекции в должности приват-доцента.

В начале 1907 года российскими предпринимателями был создан Московский коммерческий институт. Власти поддержали создание такого высшего учебного заведения для распространения экономического, коммерческого и юридического образования. Почетным председателем попечительского совета института был избран С. Ю. Витте, Новгородцев был назначен первым директором. Павел Иванович возглавлял институт до 1917 года. Впоследствии институт был национализирован, с 1919 года его возглавлял ученик Новгородцева и Шершеневича Дмитрий Михайлович Генкин. Сейчас вуз называется Российский экономический университет имени Г. В. Плеханова.

Научное наследие Новгородцева тесно связано с теорией возрождения естественного права.

«Мысль человеческая имеет это свойство жить не только в настоящем, но и в будущем, переносить в него свои идеалы и стремления, и в этом смысле естественно-правовые построения являются неотъемлемым свойством нашего духа и свидетельством его высшего призвания. Общество, которое перестало бы создавать идеальные построения, было бы мертвым обществом; эти построения каждый раз показывают, что в нем есть дух жив, есть движение нравственного чувства и сознания»[355].

Эти «идеальные построения», как правило, принимают форму социальных утопий, которые содержат в себе непримиримое противоречие. Для того чтобы идеальная организация общества смогла существовать, необходимо придать ей правовую форму. Однако юридическая формализация утопии невозможна хотя бы потому, что последняя содержит в себе такое количество необоснованных допущений и произвольных аксиом, что первые же попытки переложить их на юридический язык приводят к глубокому разочарованию, и общественная мысль неизбежно начинает искать новые идеалы[356].

Павел Иванович был убежден в первичности правосознания по отношению к государству и законодательству. Причем законодательство по определению несовершенно. Стремясь защитить свободу личности, оно вынуждено эту свободу ущемлять. Законодательство — лишь некоторое приближение к праву, «квазиправо» или «недоправо»[357].

В природе, отмечал Новгородцев, не существует окончательных решений. Невозможно преодолеть все социальные противоречия, и реальное устройство общества есть результат компромисса[358]. «И подобно тому как постепенно человек свыкается с тем, что видимый им физический горизонт есть не более как иллюзия, что за этим мнимым пределом простирается бесконечность, так должен свыкнуться он и с тем, что такой же иллюзией является и мыслимый им моральный горизонт и что за этим кажущимся пределом исканий лежит бесконечность усилий и действий»[359].

Но есть ли в этом изменчивом мире хоть что-то неизменное, за что человек должен всегда держаться? По мнению Павла Ивановича, краеугольным камнем человеческого идеала должна быть ценность человеческой личности. Любая правовая или политическая система должна строиться на базе защиты прав и свобод человека в той мере, в какой это соответствует современному общественному идеалу. Наиболее подходящей формой такой правовой системы является правовое государство[360].

Коренное противоречие современных ему либеральных утопических воззрений на идеальное государство Новгородцев видел в невозможности гармоничного сочетания равенства и свободы, в то время как европейская мысль была уверена в возможности демократической процедуры, которая позволила бы выявить народную волю, т. е. в действительности волю каждого гражданина[361]. Вместе с тем ни одна правовая процедура, включая всеобщие и равноправные выборы, неспособна эту самую народную волю выявить.

Население в массе своей политически индифферентно, пассивно, не имеет никаких устойчивых убеждений. Общество может смутно угадывать некий идеал, но не может выразить его:

«Лишь небольшая часть взглядов, которыми располагает средний человек, когда он идет подавать свой голос, выработана им самим; достаточно сделать опыт ознакомления с выражением общественного мнения, чтобы убедиться, как однообразны мнения во всех классах народа, как мало в идеях каждого индивидуального и самостоятельно выработанного и как мало прочности и существенного содержания в политических и социальных воззрениях девятнадцати человек из двадцати»[362].

На самом деле «воля народа» определяется точкой зрения небольшой, но активной части общества, способной навязать ее большинству. Это прежде всего власть, общественные объединения, в основном партии, средства массовой информации, активно влияющие на общественное мнение[363]. «Каждый из органов, претендующих на выражение общественного мнения — и на это следует обратить особенное внимание, — всегда, если разобрать вопрос по существу, исходит не из того, каково есть общественное мнение, а из того, каким оно должно быть. Говоря от имени народа или общества, всегда мысленно построят эти понятия, причем основаниями для этого построения являются, с одной стороны, известные принципы и цели, а с другой стороны, предположение о том сочувствии, которое эти принципы и цели могут встретить в общественных кругах»[364]. Здесь стоит вспомнить слова Экзюпери «мы в ответе за тех, кого приручили». Поэтому государство не может ограничиваться лишь констатацией прав и свобод гражданина, если они не обеспечены политически и материально, ибо не может быть речи о правовом равноправии, когда для многих стоит вопрос об элементарном физическом выживании[365].

Только тогда, когда правительство исполняет свои социальные функции, общественный строй может гарантировать свободу каждому в подлинном понимании этого слова[366].

Иногда ради этого можно даже пожертвовать другими важными правами — например, неотъемлемым правом на частную собственность, если она в сложившихся обстоятельствах мешает утверждению свободы личности. «Ревнители старой догмы, исходившие из принципа священной и неприкосновенной собственности, нашли бы и в этой постановке вопроса извращение идеи права. Но правосознание нашего времени выше права собственности ставит право человеческой личности и, во имя этого права, во имя человеческого достоинства, во имя свободы, устраняет идею неотчуждаемой собственности, заменяя ее принципом публично-правового регулирования приобретенных прав с необходимым вознаграждением их обладателей в случае отчуждения»[367].

Во время Первой мировой войны Новгородцев активно участвовал в общественной деятельности, занимая должность товарища председателя экономического совета при Главном комитете Всероссийского союза городов. В 1916 году он стал московским уполномоченным Особого совещания для обсуждения и объединения мероприятий по обеспечению топливом. Обычно на эту должность назначали губернаторов, и только в Москве эту службу возглавил профессор права, который справился с этой обязанностью весьма успешно: в Москве никогда не было проблем с дровами, не то что в Петрограде. В итоге вместо председателя дровяной секции Петрограда, министра внутренних дел Протопопова, был назначен Новгородцев, который раз в месяц приезжал в Петроград на заседания. «Вместо анекдотов о дворцовой жизни и сплетен мы вдруг услышали веское, разумное слово профессора Новгородцева. Протопопов ничего не знал, что касалось топлива. Этот был в полном курсе дела. П. И. Новгородцев вместе с талантом ученого обладал и волевыми качествами, и практической жилкой»[368].

После Февральской революции П. И. Новгородцев неоднократно получал приглашения войти в состав Временного правительства, но всякий раз решительно отказывался, поскольку не одобрял альянс кадетов с социалистами и еще в августе 1917 года призывал решительно покончить с большевистской революцией[369]. «В эти тягостные, постыдные месяцы семнадцатого года он был весь — зоркость, тревога, отвращение. Он один из первых понял обреченность этого безволия, этой сентиментальности, этого сочетания интернационального авантюризма с исторической мечтательностью», — писал ученик Новгородцева Иван Александрович Ильин[370]. В августе 1917 года П. И. Новгородцев участвовал в работе Государственного совещания. Некоторое время спустя он был избран депутатом Учредительного собрания.

Естественно, что для Павла Ивановича, убежденного противника каких-либо попыток практической реализации утопических идей, приход большевиков к власти стал катастрофой.

Находясь уже в эмиграции и анализируя причины поражения Февральской революции, Павел Иванович с горечью отмечал: «Нередко думают, что провозглашение всяких свобод и всеобщего избирательного права имеет само по себе некоторую чудесную силу направлять жизнь на новые пути. На самом деле то, что в таких случаях водворяется в жизни, обычно оказывается не демократией, а, смотря по обороту событий, или олигархией, или анархией, причем в случае наступления анархии ближайшим этапом политического развития бывают самые сильные, суровые формы демагогического деспотизма»[371].

Активная антибольшевистская позиция Новгородцева едва не привела к его аресту. 19 мая 1918 года у него в квартире прошел обыск и была оставлена засада. В тот день Павел Иванович не вернулся домой, и это позволило ему избежать ареста.

Тем не менее в Москве он оставался до осени того же года и продолжал свою «контрреволюционную деятельность», в основном просветительского толка, пока не перебрался в расположение армии Деникина[372].

Павел Иванович выступал сторонником военной антибольшевистской диктатуры, которая могла бы обеспечить единство всех сил, способных оказывать сопротивление большевизму. «Анархический большевизм, погубивший русскую государственность, поставил перед нами задачи более элементарного свойства, задачи сверхпартийного национального характера, и прежде всего основную задачу — восстановление русской государственности»[373], — утверждал он.

В ноябре 1920 года Новгородцев эвакуировался из Крыма вместе с частями Русской армии и сочувствующим ей гражданским населением. После эвакуации Павел Иванович осел в Чехословакии. В 1920 году при содействии властей основал в Праге Русский юридический факультет, где продолжил свою деятельность профессора русского права и где студентам, оказавшимся в эмиграции, была предоставлена возможность закончить образование.

В последние годы своей жизни Новгородцев обратился к религии. Окончательно утратив веру в европейский здравый смысл, он выступил как православный мыслитель и славянофил: «Когда первые славянофилы, непосредственно чувствуя истину русской идеи, выступили против односторонности западного идеала, они не могли предвидеть, что близко то время, когда на Западе с полной ясностью обнаружится непрочность утопии обустройства сообразно разуму и осуществления рая на земле. Теперь этот крах западного идеала, являющийся одновременно и крахом всех основ западноевропейской культуры, есть факт, и этот факт, как я отметил уже выше, составляет в связи с углублением и одухотворением славянофильства новый и в высшей степени важный момент в утверждении русской идеи»[374]. Собственно, еще в 1890 году, находясь на стажировке в Германии, Новгородцев писал о симпатиях к славянофилам, а пороки западной цивилизации связывал с господствующим католицизмом и буржуазным государством[375].

Скончался Павел Иванович Новгородцев в Праге в апреле 1924 года, похоронен на Ольшанском кладбище в Праге.