Нараставшее с середины XIX века стремление части общества к установлению в стране правового порядка привело к существенному ограничению самодержавия в начале следующего столетия и стремительному обрушению монархии в 1917 году. Временное правительство, возглавившее империю, провозгласило лозунг создания правового государства путем созыва Учредительного собрания.

Однако отношение к праву как явлению даже среди образованных слоев населения было неоднозначным. Что уж говорить об архаичных крестьянах, для которых закон и справедливость всегда выступали антонимами.

Идеологический раскол общества на западников (нигилистов, европейцев) и почвенников (славянофилов, националистов) среди прочего проходил по линии права[282]. Первые видели в законе универсальный регулятор отношений между гражданами и государством, а также между индивидами и их группами. Вторым право представлялось внешним насилием над личностью, чужеродным элементом, не присущим русскому быту.

Само собой, наиболее острые дискуссии происходили в среде правоведов. Для иллюстрации непримиримости споров о природе и назначении права, происходивших в то время, часто приводят следующую цитату: «Ни в какой другой науке нет столько противоречащих друг другу теорий, как в науке о праве. При первом знакомстве с нею получается даже такое впечатление, как будто она только и состоит из теорий, взаимно исключающих друг друга. Самые основные вопросы о существе и неотъемлемых свойствах права решаются различными представителями науки о праве совершенно различно. Спор между теоретиками права возникает уже в начале научного познания права; даже более, именно по поводу исходного вопроса — к какой области явлений принадлежит право»[283].

Это неудивительно, если учесть, что в основе аргументации того или иного теоретика права всегда лежат его ценностные установки, его мировоззрение, что придает правовой теории субъективный характер. Ни в природе, ни в обществе нельзя обнаружить то, что объективно является правом. Поэтому понятие права не столько познается, сколько конструируется.

По существу, вопрос о правопонимании приобретает характер своеобразного этического выбора, в силу чего типичным обоснованием того или иного подхода к праву становится апелляция к ценностям определенной социальной группы. Если различные исследователи исходят из несовместимых предпосылок, то споры между ними на тему «что такое право» приобретают заведомо тупиковый характер.

Попытки построения теории права, свободной от политической идеологии, что соответствовало бы идеалу объективности, позволяющему преодолеть провинциальный характер юридического знания, к успеху в рассматриваемый период не привели[284]. Если полностью устранить все ценности, само теоретическое мышление остается без движущей силы.

А на дворе стоял Серебряный век, когда мыслить нестандартно, нетрадиционно стало не только возможно, но и модно.

В мировой столице модерна — Париже — деятели искусства со всего мира воодушевляли друг друга новыми неслыханными взглядами и идеями, опровергавшими сугубо рационалистический взгляд на действительность, устремляясь в область иррационального, чувственного. Новая художественная волна прошла по всей Европе, захватила обе Америки и Россию. Так сказать, русская ветвь модерна, восприняв его базовые идеи, сумела так развить этот подход, что образцы русского искусства Серебряного века до сих пор взывают удивление во всем мире.

Слом традиционного мышления происходил не только в искусстве, но и в науке, и в технологии. Не обошел стороной он и правовую науку. Основные подходы к построению теории права также были заимствованы русскими правоведами на Западе, но в условиях перманентного политического и идеологического кризиса в Российской империи на рубеже веков результаты их исследований отличались заметной оригинальностью, как и произведения деятелей искусства Серебряного века.

О многочисленных изысканиях русских авторов в области философии и теории права конца XIX — начала XX ввека мы рассказали в предыдущих очерках[285]. При всем многообразии подходов к пониманию феномена права можно выделить два основных направления: иррациональное (метафизическое) и рациональное (реалистическое). Представители первого направления верят в существование абсолютного, вечного и всеобщего правового порядка, который может быть постигнут и раскрыт только a priori. Реалистический подход к праву предполагает его анализ в контексте целенаправленной человеческой деятельности.

В настоящей работе мы не рассматриваем многочисленные теории права русских правоведов, в массе своей носивших созерцательный, схоластический характер. Гораздо интереснее, почему основная масса юристов, отличавшихся противоречивыми, а порой антагонистическими ценностями и мировоззренческими установками, единодушно ратовала за глубокие социально-политические реформы, оформленные законодательно. И не только ратовала, но и в значительной степени приложила руку к их осуществлению.

Как мы не раз отмечали, наиболее операбельной представляется модель права как системы соответствующих сфер деятельности. Именно деятельность, в которую вовлечен человек, определяет его судьбу, его жизненный путь, порой вопреки его догматам мировоззрения (веры) и даже культурной принадлежности. Будучи вовлеченными в общественные и политические процессы того времени, будь то работа в земствах и общественных организациях, преподавательская или просветительская, законотворческая, правоприменительная или правозащитная деятельность, невозможно отвлечься от острых проблем окружающей действительности. И тогда гражданское чувство берет верх над умозрительными конструкциями.

В контексте изложенного выше интересно исследовать соотношение правопонимания и гражданской позиции тех правоведов, которые приняли непосредственное участие в общественных и политических процессах рассматриваемого периода.

Ниже приводится рассказ о жизни, деятельности и правопонимании четырех выдающихся правоведов предреволюционного периода. Все они были членами Государственной думы, входили в партию конституционных демократов, были приверженцами глубоких социально-политических реформ. В то же время они были лидерами или вовсе основателями учений о праве, которые резко противоречили друг другу. Однако именно их усилия наряду с усилиями многих других служителей права привели пусть к очень кратковременной, но все-таки победе идеи учреждения в России правового государства.

Как известно, Учредительное собрание не завершило свою работу, конституция России была не то что не принята, но и не разработана. Какой была бы эта конституция, остается только гадать. Возможно, она основывалась бы на ценностях естественного права, как конституции США и Франции, а может, на принципах нормативизма, как более поздние конституции Германии и Австрии. Кто знает…

Да, в 1917 году триумф правового государства в России не состоялся. Однако «ничто на Земле не проходит бесследно», и результаты, достигнутые нашими героями в начале ХХ века, вновь были востребованы на его излете.