Константин Петрович практически в одиночку сумел осуществить, говоря современным языком, инсталляцию, изображавшую эпоху правления Александра III в виде периода благоденствия и процветания[108]. Эту композицию можно описать словами отца нашего героя П. В. Победоносцева: «Мы родились в России, осыпанной щедротами небесной благости, возвеличенной и превознесенной мудрыми монархами… Природа и искусство открывают для нас все источники жизненных потребностей и роскоши, промышленность и торговля наделяют нас избытками стран отдаленных… Законы, внушенные человеколюбием, начертанные опытностью, ограждают нас от бурь политических и нравственных. Все пути к наукам и знаниям отверсты; все способы пользоваться плодами трудов показаны»[109]. Широкие круги консервативно-реакционной общественности истово верили, что так оно на самом деле и есть.
Этот образ и сегодня на некоторых производит сильное впечатление, хотя хорошо известно, какие подспудные общественно-политические процессы происходили в последней трети XIX века и к каким последствиям они привели. Кстати сказать, как и в последние годы правления Александра I, когда были написаны приведенные выше строки.
В первом случае дело закончилось восстанием декабристов, а во втором — Великой русской революцией.
Еще одним пиаровским достижением Победоносцева стала собственная демонизация в глазах либеральной общественности, выстроенный им имидж всесильного царедворца, злого гения, злостного реакционера, накрывшего Россию совиными крылами[110], при том что формальных властных полномочий, чтобы творить эти ужасы, он не имел и мог претендовать разве что на роль их вдохновителя. Тем не менее вера во всемогущество обер-прокурора Синода среди либералов была столь велика, что некоторые из них писали ему письма, намереваясь открыть глаза на пагубность проводимой политики и надеясь, что он быстро все исправит.
Среди напуганных этим мифом интеллигентов нашелся один особо нервный по имени Николай Лаговский, который в марте 1901 года покушался на жизнь Константина Петровича, «но, слава богу, не совсем удачно». «Хотел истребить меня как главного виновника всяких стеснений, мешающих прогрессу и свободе»[111], — сообщал наш герой в своей автобиографии.
Октябрьский 1905 года Манифест Николая II (см. § 3 главы 10) он не принял и был уволен с должности обер-прокурора Синода и члена Комитета министров с оставлением в должностях члена Госсовета, статс-секретаря и сенатора.
Но и после его отставки многочисленные демонстрации, проходившие по Литейному проспекту Санкт-Петербурга, никогда не пренебрегали возможностью остановиться «против темного двухэтажного дома № 62, где много лет живет Константин Петрович, чтобы прокричать ему слова ненависти и злобы, прокричать и двинуться далее в торжественной и шумной манифестации во славу грядущего сознательного пролетариата. Крик толпы доносится до восьмидесятилетнего старца, но он не вызывает его ответной злобы, слова песни ничего не говорят его сердцу… Удрученный годами и болезнями, умудренный громадным житейским и государственным опытом Победоносцев, сыгравший в первые дни восьмидесятых годов прошлого столетия такую решающую роль в русской истории, через двадцать пять лет после тех приснопамятных дней, когда он отринул приближение даже тени конституционализма на русскую землю, сходил медленно в могилу с арены жизни при торжестве именно тех начал, которым он когда-то нанес такой сильный удар и против которых он так упорно боролся»[112].
Беспокойная душа покинула тело Константина Петровича Победоносцева 10 марта 1907 года. Погребен у алтаря церкви Свято-Владимирской церковно-учительской школы в Петербурге. На отпевании члены императорской семьи не присутствовали.
Герой этого очерка был одним из самых противоречивых деятелей российской истории. Он не был убежденным славянофилом, поскольку расходился с ними по некоторым вопросам, особенно в оценке роли Петра Великого. Не был он, конечно, и западником, поскольку понимал их базовые ценности совершенно по-своему, но все-таки использовал некоторые достижения западной мысли, особенно консервативного толка. Думается, что ценность этой исторической личности состоит в том, что на ней как бы сфокусировались все три русских раскола — религиозный (XVII в.), культурный (XVIII в.) и мировоззренческий (XIX в.), причем последний не преодолен до сих пор.