Как провели мы последнюю ночь? А как ее могут провести люди, которых утром похитят и они сами об этом знают?.. Ясное дело, как: глаз сомкнуть не могли… И так ворочались, и эдак… мучились-мучились… уже ничего не рассказывалось… Наконец, за окнами светать начало.

Я так и сказал сестре:

– Чего мучиться-то? Давай пораньше выйдем. Больше гарантий, что тетя Люся не заметит. Уж точно в это время она в свой дальний сортир по холоду не потащится.

Да уж, извините за интимные подробности, но чистюли Балабановы, если по-серьезному, то ходили в свой дальний туалет. У обоих был какой-то бзик, что дома – это неправильно и все равно запах есть.

Сестренка выглядела нервно-полусонной, уставшей и согласилась сразу.

В полпятого решили, что чем дальше ждать, тем больше мучиться. Пора! Стали подниматься-собираться.

Оделись потеплее. На ноги, помня о густой августовской росе, надели сапоги…

И вдруг – чего я никак не ожидал – Санька скисла!

– Аль, – простонала она. – А может, не пойдем? Что-то у меня уже сил нет… Может, отменим? Или перенесем на пару дней?

А у меня уже рюкзак за плечами! Не снимать же… Да и вообще!

– Это от недосыпа, Сань, – твердо постановил я. – В клубе поспим. В кинотеатре на креслах. Как раз время убьем, страдать целый день не надо будет.

– И предчувствие какое-то нехорошее у меня… – прогундосила Санька.

Я прямо возмутился: Грузди никогда суеверными не были! Но подход нужен был другой.

– Предчувствие у нее! – помотал я головой. – Что ты всем кайф ломаешь? Такой прикол придумала же сама, а теперь чего?.. Черный, он же на смех нас поднимет – мол, «столичные» и есть, прав был деда Гера на наш счет. А какой скандал твой рыцарь Туря закатит! Завопит: «Что я говорил! Надо было все наоборот сделать: нас со Славкой лучше бы украли, у нас мамы-папы на месте, хайпа на стопятьсот было бы больше по всему Платонову!»

Такой подход сработал лучше некуда! Санька пару раз носом шмыгнула. Сначала с сомнением, потом уже воинственно.

– Ну да, Аль… – и вспомнила, как наш собственный дед Петр говорил, вспоминая время, когда они, загривские, дрались с платононовскими, на их, вражеском, высоком берегу: – «Отступать некуда, позади – Платоновка!»…

И дед добавлял из старинной песни про крейсер «Варяг»: «Умрем под волнами»… И хотя умереть под волнами Платоновки, которую вброд по шейку перейти можно, проблематично, старинная песня поднимала боевой дух загривских на стопятьсот.

Санька деловито надела бейсболку и аккуратно заправила под нее свои локоны, выкрашенные в цвет мякоти спелого манго, а потому видные за два километра.

С крыльца мы спускались на цыпочках – только бы не скрипнуло! И дверь запирали, медленно прокручивая ключ в замке, чтоб тоже не скрипнуло: мало ли – может, теть Люся все же не вовремя пошла, куда надо и, неровен час, услышит…

Так же, едва не на цыпочках, и дом обошли через сад с противоположной стороны от дома Балабановых… И почти на карачках, прикрываясь кустами смородины от других, более равнодушных на наш счет, соседей. Я с рюкзаком на спине покряхтел изрядно.

Вышли на задворки. Огляделись. Впереди, за огородами, на скошенном поле, еще стоял густой туман. Впереди – это для нас впереди, а для Загривок – как раз позади. Туман нас, а главное – Саньку, очень воодушевил на подвиги! Никогда вид тумана так не радовал, как в то раннее утро, никогда не казался таким гостеприимным, а вовсе не опасным, вовсе не нашпигованным всякими монстрами и зомби! Мы рысью рванули к нему по узкой тропке между огородами.

И никогда еще в нашей жизни красивое книжное выражение «скрыться в тумане» не казалось таким реальным и совершенно буквальным! Радостным, наконец! Мы, как заправские не знаю кто – не злодеи же, дружащие всю жизнь с туманами, – скрылись в тумане и у стены леса перевели дух. Я на минутку рюкзак скинул, чтобы спокойно отдышаться.

Загривок не было видно! На радостях мы подняли правые руки и хлопнули ими друг друга в ладоши…

Но вдруг…

…вдруг не было ничего видно, а стало! Какая-то точка, как бы катящаяся к нам по полю, появилась со стороны Загривок. Точка быстро выросла в бесформенный рыжий комок… Испугаться мы этого НКО, неопознанного катящегося объекта, не успели.

– Валтик, ты чего? – выдохнули мы, как всегда, хором.

Да, это был кот Валтасар собственной персоной!

В те минуты мы были слишком на взводе, чтобы приглядываться к коту. Мы не замечали, что смотрит он теперь на нас во все глаза, а не в один, уцелевший в жестокой битве при курятнике с ястребом-перепелятником. Во все свои теперь разноцветные глаза!

– Валтик, тебе с нами нельзя. Нас плохие инопланетяне похищать будут, – переведя дух, предупредила кота Санька и повернулась ко мне: – Чего это он?

Ответ у меня уже был готов:

– Да все просто! Заметил, что двуногие с рюкзаком в лес. Значит, у них будет пикник. Значит, у них будет жратва.

– Давай ему сейчас колбасы дадим, – предложила сердобольная Санька и добавила уже почти по делу: – Может, отстанет.

У нас было, кроме прочей консервной провизии, всего два бутерброда с докторской колбасой. Мне стало жалко, и я сказал:

– Да ну его! Он и так всеми откормленный. Вон жирняга какой! Худеть пора!

– Я свой отдам, – сообщила Санька.

Я не стал противиться, это было бесполезно, и молча наблюдал, как Санька копается во внутренностях рюкзака. Но когда сестренка обезколбасила свой бутерброд и оставила себе два сиротливых куска хлеба, не выдержал и обратился к Валтасару:

– Ну, если ты нас после этого сдашь, так и знай: вообще на участок не пустим… Страшную котоловку сделаем. Огромную. С приманкой в виде мыши!

Валтасар только ухом повел, уже уплетая колбасу.

Тут только Санька заметила что-то неладное с котом, вернее:

– Что это у него с глазом? Новый, что ли, вырос? Эй, Валтик, покажи!

Но кот жевал колбасу, опустив голову и как будто не слыша.

В биологии я чуток разбирался… и уже успел закрыть рюкзак и устроить его на своих трудовых плечах:

– Он не ящерица и не тритон, у кошек утраченные органы не регенерируют, – авторитетно сообщил я и стал подгонять сестру: – Ну, хватит, закрывай свой Фонд помощи жирным котам… а то солнце поднимется – и туман уйдет… Всем Загривкам, как облупленные, откроемся.

И Санька, не став изучать странный глазной феномен кота Валтасара, молча пошла за мной в сумрачный и сырой лес.

Мы накануне отлично запомнили путь к удобной бреши в ограде «Сигнала», сразу вышли к ней, но тут опять случилась небольшая заминка с удивлением и легким ужасом: яркого платка-шарфика, который Санька не пожалела оставить в качестве ориентира, на ветке не оказалось. Пропал!

– Ой! – сказала Санька. – Тут кто-то был!

– Грибник, наверно, – предположил я, переждав, пока что-то пугливое не скроется в тумане моей души. – Может, в Загривки принесет… Начнет спрашивать, кто посеял. – И сообразил с воодушевлением: – Так даже лучше! Усилит слух о нашем похищении.

– Жалко, – шмыгнула носом Санька. – Нас же дома не будет.

– Ты сама вчера говорила, что он старый и его не жалко, – заметил я, опять забыв, что у женщин не то что день на день, а минута на минуту не приходится.

– А теперь жалко, – напомнила мне об этом сестренка. – Может, поищем? Может, его ветром сдуло… Я слабый узел сделала.

Чуял я, что сестренка намеренно затягивает тему.

– А еще белка унесла или леший – в подарок своей кикиморе. Искать до завтра будем. Все, кранты твоему платку! – постановил я. – Пошли!

И добавил мотивации:

– Я Артурчику намекну: он тебе новый подарит, брендовый. Он могет.

Практически я повесил морковку перед носом Саньки… такую, знаете ли, известную морковку, самоудаляющуюся от носа в прекрасную даль. Сработало моментально!

– Пошли! Чего стоишь? – тотчас стала командиром Санька… и через пару шагов бросила через плечо: – Сделаешь, что сейчас пообещал, так я тебе Траву сама приведу на свидание. Спорим?

– Это ты сама с собой спорить собираешься… – злорадно заметил я.

Зеленый молодняк, успевший вырасти здесь на когда-то распаханной следовой полосе у капитальной ограды – секретный поселок как-никак, – почти заменил одряхлевшие и павшие бетонные плиты. Стоял так плотно, что мы с трудом пробирались, раздвигая кусты и сплоченные деревца. Оцарапались, еще сильнее вымокли и, наконец, вывалились на открытое пространство.

Правда, назвать его открытым можно было лишь условно. На площади перед двумя жилыми корпусами и клубом между ними туман стоял даже гуще, чем на поле.

И этот туман уже не показался нам приветливым союзником. Он как будто излучал дух опасности… неведомой угрозы.

Сюда же, на эту площадь, метрах в ста от нас, вело прямиком от Платонова через мост и через ворота «Сигнала» двухрядное шоссе, тоже заброшенное и уже археологически растрескавшееся… Но идти внаглую по шоссе мы, конечно, не решились бы… А если бы решились, то картина запущенности, наверно, не предстала бы перед нами столь внезапно и столь пугающе – в духе глобального постапокалипсиса… Пугающе, несмотря на то, что здесь мы бывали не раз – но только не в тумане и не перед баснословным похищением.

Итак, мы остановились и стали глазеть так, будто оказались здесь впервые. Если глянуть на карту некогда секретного поселка, то мы находились в левом нижнем углу главной площади. Ближе всего к нам была детская площадка, некогда построенная как древний городок сказок. Наибольшее впечатление производила избушка на курьих ножках… то есть когда-то на них стоявшая. Она завалилась на землю скатом крыши, и теперь оставшаяся при ней одна нога уходила в небо эдаким жутковатым локатором, а другая, оставшаяся сама по себе на прежнем месте, торчала темным пнем. Жилые корпуса располагались торцами к площади. Мозаичные панно украшали их. Видно в тумане было только одно, ближайшее: большой локатор испускает лучи в небо, к летящему у самой крыши дома спутнику, а рядом с локатором великанского роста молодая пара – парень и девушка в летнем платье – наблюдают невооруженным глазом за полетом того спутника… Теперь казалось, что они и спутник замерли в безвременье навечно.

Нашей целью был клуб. Путь к нему лежал по площади, а на ней из трещин асфальта высокими гребнями тянулись ввысь трава и кое-где молодые рябинки, ольха и клены.

Санька пошмыгала носом, и я понял, что снова нужно готовить мотивацию.

– Боязно как-то все-таки… – тихо пролепетала она тоном, все же не дающим безоговорочного приказа к отступлению. – Ну, честное слово, что-то боязно! Может, все-таки это… того…

Я не дал ей прояснить мысль до окончательной идеи и снова напомнил о главном:

– Ты прикинь: сама же круто все придумала, а теперь что, в кусты?..

– Вот в кусты мне сейчас приспичило больше всего, – жалобно призналась Санька. – И от этого уже не откажешься… Постой тут, а? Не отходи никуда.

Вот эту идею я поддержал как раз безоговорочно:

– Да без проблем! Я тут на шухере. Потом – моя очередь.

Сестренка отошла назад всего шага на три и даже не за кусты… Мы ж – близнецы, одной крови, одних генов: чего нам стесняться друг друга!

А потом… потом я просто решительно взял сестру за руку и потащил за собой к клубу…