Милый и дорогой Сергей Николаевич! <…> Итак, мы очень порадовались, услышав Ваш голос[376] и узнав, что Вы живы и здоровы с Ириной Алексеевной, радуетесь собственному тихому углу после ужасной Вашей московской квартиры[377], что у Вас есть свой садик с насаженными собственными руками деревьями <…>[378]

* * *

<…> Когда я Вам сейчас пишу, то одновременно слушаю чудеснейшее православное пение, которое доносится к нам через радиоприемник из Румынии. Какая это единственная и глубокая красота! Утраты ее ничто не может восполнить…

Неделю тому назад я с Жозефиной Густавовной поехал на 2–3 дня в Коктебель к Марии Степановне. В одно утро, прекрасное, солнечное, какое только может быть в Коктебеле, мы присутствовали в тот момент, когда М. С. укладывала в ящичек расцветшие маслиничные веточки для отправки их Вам в память того, как это всегда делал каждогодно Максимилиан Александрович…[379]

* * *

<…> Какая богатая и прекрасная тема «Лермонтов и Врубель», и, кажется, еще никем не затронутая! Как я рад, что именно Вы взялись за нее. Думаю, что Вы работаете над нею с большим подъемом. <…> В этих двух именах — океан поэзии, настоящего божественного творчества, которого так много было и у Лермонтова, и у Врубеля. Это два духа, поистине занесенные с небесных пространств на нашу землю «для мира печали и слез»[380]. <…> Думаю, что и Лермонтов нашел бы как в «Демоне», так и в иллюстрациях Врубеля вполне родственное себе творчество. <…>[381]

* * *

Дорогой Сергей Николаевич! <…> Мою посылаемую Вам акварель не судите слишком строго, из оставшихся моих старых работ эта вещь наиболее приличная, а новых я теперь не пишу из-за неимения у себя на палитре кое-каких наиболее необходимых акварельных красок, да из масляных красок также кое-чего не достанешь ни за какие деньги, и вот в работе приходится волей-неволей обеднять свои цветовые разрешения. Дорогой Сергей Николаевич, какую по-настоящему хорошую книгу Вы выпустили в свет и важную для нашего театрального искусства, для наших работников сцены — это «Айра Олдридж». <…> Думаю в самых первых числах июня на несколько дней заглянуть в Москву, если тому не помешает какая-нибудь неожиданная политическая гроза[382], — постараюсь тогда навестить Вас в Болшеве. Крепко и сердечно Вас обнимаю. Любящий Вас К. Богаевский[383].