Дорогой, милый Сергей Николаевич!

Шлю Вам от всей души самый глубокий поклон за Вашу статью, ее посвящение и чудесное, дружеское письмо. Когда я получил Вашу книжку и письмо, я был так стеснен во времени, что мог бы ответить Вам лишь двумя словами — другими словами я должен был бы подавиться вызванными Вашей посылкой чувствами и мыслями. Итак, поверьте, дорогой Сергей Николаевич, это была не спокойная отсрочка ответа, а лихорадочное ожидание со дня на день возможности взяться за перо.

Если бы Вы знали, как подчас дико и одиноко чувствую я себя здесь, во Франции, то Вы поняли бы, какое значение может иметь для меня подобный Вашему привет с родины. Конечно, и везде на свете сейчас вспоминается тютчевская «Бессонница», но нигде так остро не переживается она мною, как здесь, во Франции. Только и забываешься каким-то сном, когда с головой погружаешься в работу. И вот представьте себе, как раз в день получения Вашего письма я был погружен в некий сон, именуемый «Элегией» Пушкина. «Упивался» ее «гармонией» и работал над выпеванием ее божественных стихов и лишь изредка пробуждался и, недоуменно озираясь, спрашивал себя, кому, собственно, я пою, и вдруг, раскрывая Ваше письмо, читаю: «И ведаю, мне будут наслажденья…» и т. д. Эта встреча несказанно обрадовала и тронула меня… Она напомнила мне, что, помимо того радио, которое в наше время опутало своей сетью весь шар земной для того, чтобы равнодушные и любопытствующие уши за грош могли подслушать все, что творится на свете и что большей частью до них совсем не касается, — помимо этого патентованного радио, существует еще иное, которое передает нам как раз именно то, что до нас касается… И эти касания гораздо более точны…

Прочтя Вашу чудесную, бесконечно лестную для меня, но, увы, столь мало мною заслуженную статью «Тютчев в музыке», я увидел и оценил в ней как раз то, что так редко встречается в подобных статьях. Это именно любовь, то есть опять-таки то же самое касание до Вашей души того предмета, о котором Вы пишете… Вы жалуетесь на себя — «я не музыкант», «я не специалист по Тютчеву»… Да разве все музыканты, что о музыке пишут, да и самую музыку пишут?! А разве смеет кто-нибудь назваться «специалистом» по тому предмету, который не коснулся души его?.. Именно любовь одна и делает «специалиста», но, конечно, не любовь амурная, слепая и не страстишка самолюбивая, а настоящая любовь, ибо она зряча, она терпелива, прилежна, верна и глубока…

Правда, иногда и ненависть дает права, но только как оборотная сторона любви, той же зрячей любви. Но ведь в том-то и дело, что у огромного большинства пишущих нет ни того, ни другого, а только подчас благосклонное любопытство, дряненькое недолюбливание, фальшивое преклонение перед кумирами и вместо ненависти — зависть… И потому общая картина мнений, воззрений никогда не бывает определенной, ясной и цельной.

У Вас же общая картина мнений или, вернее, суждений представляется мне очень цельной, и потому хотя мне и неловко было читать слишком большие и незаслуженные похвалы себе, но я, признаюсь, искренне им порадовался, т. к. поверил Вам. Но поверил не тому, будто я и в самом деле Тютчев в музыке. Но поверил состоявшемуся касанию между нами тремя.

Очень многое в Вашей статье было мне интересно и в смысле сведений. Очень, очень прошу Вас, дорогой Сергей Николаевич, простить мне мое промедление с ответом и поверить, что произошло оно только от невозможности для меня отнестись к подобному ответу более внешне или равнодушно.

Очень, очень прошу еще, в знак того, что Вы на меня не сердитесь, прислать мне ровно два слова.

От всей души благодарю Вас и низко кланяюсь за такой привет Ваш! Много дал он мне утешения, но, увы, еще более всколыхнул постоянную тоску по родине. Впрочем, верю и надеюсь, что хоть когда-нибудь позовут меня опять играть в Москве. Крепко обнимаю Вас.

Сердечно любящий Вас Н. Метнер.

Дорогой Сергей Николаевич, шлю Вам мой горячий и благодарный привет. Любящая Вас А. Метнер[294].